Глава 4. Арена и медведи
Вид у братишки был напуганный, и я решила не спорить, послушно вошла в тёмный подъезд дома и уставилась на старушку, что стояла на первом пролете лестницы и освещала себе пространство маленьким слабым светильником, создавшим множество жутковатых теней. Она смотрела на нас с удивлением. Явно не привыкшая к столь поздним посетителям ее дома, она аж охнула от изумления, но, быстро придя в себя и совладав с чувствами, прижала палец к губам и поманила нас за собой. Бабка была невысокой и уже согбенной от тяжести прожитых лет. Аккуратно причесанная, в цветастом платке, в черном вдовьем платье, она зашаркала старыми тапками, маня нас за собой. Мы шли за ней, уверенные, что такая милая старушка ничего нам не сделает.
Она остановилась у деревянной двери в конце коридора и распахнув ее, прошептала что-то хриплым голосом и в большой комнате, под потолком загорелись две светящиеся сферы, ни к чему не прикрепленные. Я вошла в комнату вслед за старушкой и осмотрелась вокруг. Обстановка в комнате была почти аскетичной. Старые выцветшие обои, одна кровать, застеленная вязаным покрывалом и два стула у стола, накрытого скатертью, больше походившей на большой кусок старой бумаги, которую выкинули за ненадобностью, а старушка похоже ее подобрала. На подоконнике небольшого окна, завешенного единственной добротной вещью в комнате, плотными тяжелыми шторами, виднелся кувшин и цветок в горшке. В дальнем углу была печь и импровизированная кухонька, явно созданная из того, что другие выкинули.
Бабка что-то говорила, показывала на стол и на стулья, я ее не понимала, а вот Альмир внимательно вслушивался и через пару минут, с трудом выговаривая слова, спросил старуху о чем-то. Та радостно закивала и снова указала на стол, потом пошаркала в свою кухню ставить чайник на плиту у печи.
— Что она говорит? — Шепотом спросила я у братишки.
— Предлагает переждать ночь в ее квартире, угоститься ее лечебным отваром и попробовать её пирога с фруктами.
— А почему мы должны переждать ночь? — Уточнила я и присела у стола.
— Полнолуние, нечисть выбралась из своих укрытий и охотится на смертных, — буднично ответил Альмир и прислушался к тому, что бормочет старуха, потом улыбнулся и продолжил. — Она уже давно живет одна и рада нам помочь, хоть будет разговаривать не со своей тенью.
— А почему я тебя и психа понимала, а её не понимаю?
— Потому, что это магия драконьей крови. В сущности, если ты послушаешь ее внимательно и сильно захочешь ее понять, то поймешь. А меня ты понимаешь потому, что мы с тобой одной крови, а в жилах предателя тоже есть примесь драконьей крови. Эти чешуйчатые – любители плотских утех, где только своё семя не пооставляли. — Объяснил Альмир и я, сделав вид, что всё поняла, кивнула и стала прислушиваться к болтовне старушки, что суетилась на кухне и всё время что-то бормотала, общаясь не столько с нами, сколько просто так, выплескивая накопившийся словарный запас. Речь ее была мягкой, звуков в речи было больше шипящих и гарцующих, но постепенно я поняла, что стала разбирать отдельные слова. Потом стала понимать короткие фразы и наконец, когда старушка поставила передо мной полную кружку отвара из трав с мёдом, я уже полностью ее понимала. На блюдцах появился пирог с фруктами и ягодами и старушка, мило улыбаясь сказала:
— Ешь красавица, ешь, девушка не должна быть худенькой, иначе замуж не возьмут.
— Спасибо. — Произнесла я, и с удовольствием умяла сочный и очень вкусный пирог.
— Очень вкусный отвар, — похвалил Альмир старушку, допивая всю кружку и широко зевнул.
— Да, большое спасибо, действительно очень вкусно. — Подтвердила я и тоже зевнула, но в отличие от братца, о приличии не забыла и прикрыла рот ладонью.
— Хорошо, что вам понравилось моё сонное зелье, обычно его пьют с неохотой. — Радостно ответила старушка, и я попыталась возмутиться и встать на ноги. Но тело перестало меня слушаться, и я осознала, что падаю со стула. Последнее, что я увидела, это падающего Альмира и, кажется, услышала чей-то недовольный голос, ворчавший о том, что мы так наивно вляпались в большие неприятности…
Проснулась я от того, что кто-то стаскивает с меня штаны, которые я одолжила у магического патруля. Моё сознание было еще полусонным, лишь осознало этот факт и не сразу отреагировало. Когда штаны все-таки были сняты и к моей щиколотке прикоснулись чьи-то толстые пальцы, я, наконец, вспомнила, что не дома уснула и, резко сев, отползла от края кровати вглубь, пытаясь спрятаться в тени балдахина.
На мне остался только мой старый розовых халат, ботинки валялись у большой зеленой двери, в центре комнаты валялись мои штаны, а у кровати стоял пухляк с толстыми руками и пальцами-сардельками, у него была копна пепельных волос, а рожица была маленькая и вся в оспинах. На шее у него был широкий воротник, какой надевают при травме шеи, и он улыбался мне так радостно и многообещающе, что я чуть в обморок от ужаса не упала. В ушах у меня зазвенело, дышать стало тяжело и все же я как-то справилась с этим состоянием. Он вздохнул, попытался причесать пятерней непослушную копну волос и произнес:
— Можешь звать меня Уварием, я теперь твой хозяин, бабка Сима вас продала мне за долги. Если будешь стараться, то я продам твоего брата какой-нибудь богатой уродине для постельных утех, а ты будешь жить тут и согревать мою постель. А если слушаться не будешь, то ты и твой братец отправитесь на арену, публику развлекать.
Я молчала, мой мозг лихорадочно искал пути к спасению. Мне было жутко страшно, почему-то участь грелки для этого пузана вызвала у меня настолько сильное отвращение, что меня затошнило. Прижавшись к изголовью кровати, я прижала к груди подушку и просто заставила себя дышать глубже.
— Ты ведь будешь стараться? — Спросил меня пузан и полез на кровать, не снимая сапог и не снимая камзола из плотного зеленого сукна. От него пахло перегаром, и он явно давно не мылся, но при этом еще и увлекался чесноком и луком. Когда я учуяла весь этот аромат, я как будто озверела и когда его лицо оказалось в досягаемости моей пятки с визгом пнула его в нос и, перекатившись на бок, спрыгнула с кровати. Встав на ноги, подняла валявшийся на полу подсвечник и с размаху ударила пузана по голове. Удар получился скользящим и больше содрал кожу с головы, чем отключил Увария. Но, похоже пинок в нос, причинил ему сильную боль, и он какое-то время просто лежал, стонал и держался за лицо.
Я не стала терять времени и схватив штаны, и ботинки за шнурки, подбежала к двери и дернула ее за ручку. Дверь не открылась, и я чуть не заорала от злости, понимая, что я заперта со своим насильником. Он уже поднялся на ноги и стоя на кровати смотрел на меня, размазывая кровь по лицу.
— Таких паскудных как ты, я скармливаю зверю!!! — Заорал он и тут я, увидев ключи на его поясе, размахнулась и залепила ему своими ботинками между ног. Ботинки были тяжелыми, он стоял, расставив ноги, а потому запищал очень тоненьким голосом и рухнул на пол, окончательно сломав нос.
С трудом отвязав ключи от пояса пузана, я поспешила открыть дверь и уже выскочила в коридор, когда меня подхватили под руки и я зависла в воздухе бесполезно перебирая ногами.
— Куда собралась, пуговка? — Спросил здоровяк справа и широко улыбнулся.
— Не понравился наш управляющий? — Спросил здоровяк слева.
— На арену эту тварь!!! — Попытался грозно приказать управляющий из спальни, но получилось у него тонко и пискляво, и бугаи, с трудом сдержав смех, потащили меня по коридору, сначала на три этажа вниз и на улицу, а потом закинули меня в сарай, в котором уже дожидались своей участи еще четыре женщины.
Они все были чумазые, измученные и явно давно потерявшие волю к жизни, на меня они обратили мало внимания. Я поспешила одеться и обуться, потом прижалась лицом к широкой щели между дверью и косяком, чтобы увидеть, куда я вообще попала. На дворе было ранее утро, в конюшне мальчишки наводили порядок, несколько мужчин в одежде воинов разминались на небольшой площадке, усыпанной соломой. Напротив этой площадки был еще один сарай и там явно тоже держали пленников. Я почему-то была уверена, что именно там был Альмир и он тоже смотрит во двор.
Из сарая напротив, раздался мелодичный свист, и я улыбнулась, это точно был мой братишка, не знаю, почему я была в этом уверена, но я облизнула губы и тоже засвистела, изображая птицу.
— А ну, прекратили свистеть, уроды! Плетки моей захотели отведать?! — Грозно заорал стоявший рядом с сараем мулат, в одежде из коричневой шерсти и синей кожи.
Я не стала напрашиваться на плеть и решила просто понаблюдать за происходящим.
За высоким забором явно было очень многолюдно, развевались флаги и иногда мимо забора проезжали люди верхом на лошадях, их было довольно много. А значит, улица за забором была очень широкой.
Примерно через час я услышала далекий гул фанфар и народ на улице загомонил, раздались радостные крики, а вот женщины в сарае, наоборот, как-то съежились, одна так просто в ужасе разрыдалась. Во двор въехали две клетки и в одну сначала погрузили троих мужчин, среди них был слегка побитый Альмир, а потом и нам предложили погрузиться во вторую клетку. Женщины раскричались, стали просить пощады, а я просто выпрямилась и гордо вышла из сарая. Я всегда была гордячкой и в тот момент я решила показать всем, как я могу гордо войти в клетку. Правда на ступеньке я запнулась и, разодрав брюки на колене, заработала ссадины и чуть нос не расквасила, но я все равно вошла в клетку с гордо поднятой головой и с высоко задранным носом. Альмир смотрел на меня с уважением, но, если бы он знал, как мне было страшно, я от страха вся покрылась противным холодным потом, мне хотелось сжаться в комочек и разрыдаться. Но моя гордыня не позволила мне этого сделать, и я была ей за это очень благодарна. Только благодаря гордости, я сохраняла ясность ума и правильно реагировала на происходящее.
— Все будет хорошо! — Крикнул мне Альмир, — Я что-нибудь придумаю!
— Сам ей шею свернешь? Чтоб не мучилась? — Спросил его сосед по клетке, а солдаты, выстроившиеся за клеткой на колесах, засмеялись и стали обсуждать, как бы они поступили со мной, если бы я не умерла сегодня.
У меня похолодели ноги, и я икнула от страха, но заставила себя сидеть на полу клетки и делать вид, что их слова ни капли меня не касаются.
Из трехэтажного особняка вышел управляющий Уварий, лицо его было наполовину синим, нос был обработан какой-то глиной и из ноздрей торчали короткие трубочки, чтоб он мог дышать, и шел он, широко расставляя ноги. Вид у него был потешным и его раскоряченные ноги и утиная походка стали мне хоть и небольшим, но утешением.
Уварий забрался в палантин, который внесли с улицы четыре очень высокие и крайне накачанные женщины в одежде, больше всего походившей на купальник, поверх которого намотали несколько метров прозрачной тафты.
Управляющий махнул рукой из палантина, и клетки, запряженные в обычных лошадей, покатили к воротам. За нашей клеткой шли воины, они обсуждали предстоящее празднество, и кто на что потратит призовые деньги.
Из ворот мы выехали не на улицу, а на площадь и под бурные аплодисменты толпы направились к огромным воротам, ведущим к сооружению, больше всего проходившему на Колизей. Я поняла о какой арене шла речь.
Внутри у меня все сжалось, я вспомнила, как римляне поступали с первыми христианами, и гордость моя почти проиграла битву страху. Он злобным, диким зверем вырвался на свободу, и я чуть не заорала от ужаса, но прикусив губу, с большим трудом заставила себя не падать духом и держать себя в руках. Помирать я не собиралась, да и братишка обещал что-нибудь придумать, а пока мне просто нужно было прожить достойно отпущенное мне время...
Арена была небольшой, примерно с полфутбольного поля и народ, сидевший на трибунах, возвышался над ней метрах в трёх, на трибунах, расположенных на высокой каменной стене. Клетки выкатили на арену и поставили у стены. Всех выгнали из клеток, и загнали в другие, встроенные в стену арены. Получалось, что на арену выгнали больше двадцати приговорённых и нас приветствовал радостный рев толпы. В нас полетели лепестки цветов, и кто-то даже не пожалел денег. Мне на маковку упала монета и я, ойкнув, подняла ее и посмотрела на серебряный кругляш с изумлением. Кто-то, значит, вот так просто деньгами кидается, а кто-то за долги людей на смерть посылает. Интересно люди живут в этом мире. Я смотрела на перепуганных и в основном замученных людей вокруг себя. Некоторые уже сдались и безвольно взирали на происходящее, женщины в основном рыдали. Мужчины старались вести себя достойно, четверо и Альмир в том числе, стояли в сторонке и что-то обсуждали. Один высокий, с сильно избитым лицом и перебинтованным плечом показывал на арену и явно раздавал роли остальным. Я вздохнула и попыталась понять, что они задумали. Но Раненый стоял ко мне почти спиной, и я не видела его губ. Альмир кивал головой и даже что-то предлагал сам, мужчины уважительно смотрели на юного героя, а у меня сердце екнуло. По меркам моего мира, он был еще мальчишкой, только окончившим школу, а он вон как себя ведет. Я гордилась своим неожиданно обретенным братишкой.
Над ареной разнесся вой фанфар и в главную ложу вошли трое, Молодая женщина, явно беременная, мужчина лет шестидесяти со свежей раной на щеке и молодой парень, худощавый настолько, что одежда висела на нем мешком. Он сел в центральное кресло и, болезненно сморщившись, поерзал на подушке, положенной на сиденье его кресла. Женщина села справа от него, старик слева. У всех троих вид был недовольный, напряженный. Старик махнул рукой, и зрители закричали, засвистели и заулюлюкали, радуясь началу зрелища. Фанфары снова загудели, и я увидела слева поднявшуюся вверх ложную стену, за которой был широкий проход, там плотной толпой стояли воины, мужчины и женщины. Они ровным строем прошли по кругу арены, а глашатай рассказывал о том, как эти герои готовы погибнуть ради своего народа и своего господина, великого и могучего хранителя и вершителя справедливости.
Воины на арене вернулись туда же, откуда вышли, и на некоторое время наступила тишина, а потом на арену вышли комедианты и акробаты. Я почти не обращала на них внимание. Я смотрела на брата, он отошел от остальных и просто улыбнулся мне. Он был уверен, что всё будет хорошо. Он хотел, чтоб я верила ему, и я верила, поэтому тоже улыбнулась и просто кивнула.
Через пятнадцать минут представление комедиантов закончилось, и глашатай ударил в гонг и объявил начало первой схватки. На арену вышли три женщины в доспехах и с копьями в руках, против них вышли двое парней, на вид щуплых и каких-то по-подростковому несуразных. Брони на них не было, одежда была простой льняной, в руках они держали короткие мечи. Переглянувшись, они вдруг заорали как безумные и ринулись на воительниц. Женщины встретили их дружным криком, и поединок закончился через минуту. Парни двигались удивительно быстро и ловко, они как ураган пронеслись по арене и вот уже три трупа рухнули на песок. Женщины в клетках запричитали, двое мужчин забились в угол клетки и в ужасе завыли.
— Смерть пришла за нами, смерть поглотит всех!!! — Запричитала, запророчила самая старшая из женщин и стала истово молиться.
Я отошла от фанатично орущей женщины и протянула руку Альмиру, тот едва дотянулся кончиками пальцев до моих и крикнул:
— Главное, будь всегда рядом со мной и не паникуй!
— Я верю тебе, всё будет хорошо! — Крикнула я, и в этот момент снова ударили в гонг и начался новый поединок. В этот раз бой был один на один. Два могучих и почти обнаженных мужчины вышли на арену с щитами и мечами, они показали себя публике, и та благодарно закидала их цветами, похоже они были любимцами публики и люди выкрикивали их имена. Шум стоял неимоверный, от этих криков, смешения запахов и нервного напряжения у меня начала болеть голова. Я прикрыла глаза и потерла виски. А бой уже начался, звон металла о металл и о щиты заставил меня открыть глаза, в этот раз соперники не торопились и сражались красиво и явно показушно, они не стремились убить друг друга. Через десять минут один из соперников сумел поранить предплечье соперника, и бой был прекращен. Публика, довольная представлением, снова забурлила и зашумела. А я, честно говоря, на такое шоу не пошла бы ни за какие деньги, бой был явно постановочным.
К концу пятого поединка мне стало скучно от однообразия боёв, только запах крови раздражал. Не думала я, что этот запах может быть таким сильным и едким. Песок на арене окрасился кровью и провонял ею. Глашатай объявил перерыв в поединках и на арену снова выбежали акробаты и танцовщицы.
Когда они закончили свое представление в центре арены раскрылся деревянный настил сбрасывая окровавленный песок вниз, в темное пространство под ареной и из ее глубин поднялось нечто, похожее на развалины какого-то замка, или, точнее, башни. Надзиратели плетями стали выгонять людей из клеток и расставлять приговоренных на камни в центре развалин. Меня поставили далековато от Альмира, но я решила, что как только будет возможность, побегу к нему и больше не отойду никогда.
В гонг ударили три раза и глашатай, поднявшись на возвышение у главной ложи громогласно возвестил:
— Уважаемые зрители и ты, о великий вершитель и хранитель! Позвольте вам представить тех, кто пришел порадовать вас представлением. Эти добровольцы будут сражаться с воинами арены. Они разыграют перед вами сцену из давно минувших лет — «Взятие башни пяти волшебников». Как и тогда, обитатели башни – безоружные бунтовщики, сумевшие продержаться в осаде целую неделю, они сражались чем могли — камнями, кухонными принадлежностями и ночными горшками. А против них выступили воины лорда Расимара и Леди Каликар. Славная тогда вышла победа, и заговорщики сгинули навсегда. Так давайте отпразднуем день окончания полнолуния этим великолепным представлением и поблагодарим богов за то, что пережили это полнолуние!!!
Пока глашатай орал на возвышении, надзиратели раздавали невольникам поварешки, ночные горшки и скалки. Мне досталась деревянная скалка длиной в метр и я, вздохнув, похлопала ею по ладони и, грустно улыбнувшись, посмотрела на Альмира, он держал в руках простой кухонный нож. Раненый мужчина рядом с ним держал большую сковороду, а еще одному из мужчин досталась крышка от кастрюли и он, ухмыляясь, откинул ее в сторону и поднял с земли булыжник.
Снова трижды ударили в гонг и народ радостно приветствовал выход толпы воинов. Они были в кожаных доспехах и вооружены кто чем, но вооружены оружием, а не как мы, кухонной утварью.
Женщины и некоторые мужчины стояли и тряслись, кто-то опустился на колени и молился, кто-то рыдал. Мы готовились принять смерть, я посмотрела на голубое небо и на ликующую толпу, предвкушают кровопролитие, посмотрела на правителя в ложе, он улыбался, но ему явно было скучно. Женщина рядом с ним отвернулась и общалась со служанкой. Только старик явно наслаждался происходящим на арене. Он аж шею вытянул и слегка наклонился вперед, чтоб получше было видно.
Зазвенел гонг, воины с яростными криками ринулись на нас. Я не успела испугаться, просто побежала к брату, и он ловким движением загнал меня к себе за спину.
— Просто держись поближе и постарайся прикрыть мне спину! — Велел он, и я, зажав скалку в руках как бейсбольную биту, замерла за братишкой.
Раненый рядом с Альмиром улыбнулся мне и что-то сказал, но я не расслышала из-за воплей воинов и первых ими убитых. Женщины погибли, почти не сопротивляясь, только та пожилая верующая билась отчаянно, отмахиваясь от воинов огромной вилкой, она сумела ранить одного и отнять меч у другого. Похоже, она умела обращаться с оружием, и вот уже вокруг нас образовался отчаянно сопротивляющийся круг людей.
Тот воин, что участвовал в постановочном бое и выиграл, был убит этой женщиной и толпа зрителей возмущено засвистела и заорала. На Альмира налетели сразу двое и одному из них мне удалось ударить по коленной чашечке, он почти упал, сбив удар другого, и Альмир резанул того по сонной артерии, из нее брызнула кровь, залив все вокруг. Я отскочила назад, уворачиваясь от удара копьем и оно вонзилось в щель между огромными камнями. Воин не успел ее выдернуть, я каким-то образом вскочила на копье и сверху, прежде чем упасть с другой стороны, ударила его по голове. Воин был лыс и удар получился сильный, голова его хлюпнула, и воин рухнул под ноги Раненого. Тот, не отвлекаясь от боя крикнул мне, что я умница, а я чуть не рухнула на колени и в падении, пытаясь удержать равновесие, воткнулась головой в кольчугу одной из воительниц. При этом как-то умудрилась ткнуть концом скалки ей в ногу. Это дало шанс фанатичке нанести воительнице смертельный удар. А я, отскочив к камням за спиной, выдернула копье и уже им ударила в щель между явно малым панцирем и штанами высокому бугаю с выражением лица полного дебила. Он взвыл и отбежал от сражающихся, при этом оставив меня безоружной, копье застряло в бугае. Я увернулась от хлещущего удара цепи в руках молодого воина из первой схватки и поспешила спрятаться за спину брата. Мне было жарко, дыхание сбилось, но я не замечала этого. Мне нужно было оружие, иначе меня убьют! Я увидела кухонный нож, выброшенный братом, сам он уже отнял у кого-то короткий меч и сражался им. Я нагнулась поднять нож и получила железной цепью по спине. Худой и явно очень кровожадный парень, ухмыляясь, шёл на меня, раскручивая над головой цепь. Боль в спине была резкой и заставила меня лихорадочно думать, второго удара я могла не выдержать. Метать ножи я не умела, а этому маньяку не нужно подходить ко мне близко, он цепью меня и на расстоянии забьет до смерти. Но меня выручила фанатичка, смертельно раненная, она с криком бешеной лисицы налетела на парня и впилась зубами ему в горло. Тот заверещал испуганно, но горло уже было порвано, и он умирал, булькая кровью. Фанатичка умерла одновременно с ним. Я стояла, прижавшись к камню, смотрела на все происходящее и не могла поверить, что все это действительно происходит со мной.
В какой-то момент ситуация начала складываться так, что горстка напуганных и почти безоружных людей начала одерживать верх, и зрителям в главной ложе это явно не понравилось. Старик, что-то сказал глашатаю, и тот попытался возмутиться, старик прикрикнул на него и тот неохотно отдал какой-то приказ.
Ложная стена напротив меня открылась и на арену выпустили медведей. Пять огромных зверей с ревом понеслись и на воинов, и на нас. И только один из медведей вышел из загона медленно и меланхолично, он принюхался, и ему явно не понравилось место, в которое он попал. На шее его красовался голубой шарф, и я вспомнила, как мы попали в этот мир и медведя Мурзика. Он явно был цирковым и как он попал на арену я не знала, но ему, как и мне, тут было не место. А его собратья явно привыкшие к запаху крови с радостью принялись рвать и метать. Шкуры их, казалось, были непробиваемыми, ни копья, ни мечи не могли причинить им вред, и тогда Раненый велел бить в глотки, когда звери раскрывали пасть. Сделать это было непросто, лапы у медведей были длинными, а когти острыми. Они легко дотягивались до мечника, прежде чем тот успевал вонзить меч в пасть зверя.
Альмир метнулся к бугаю, которого я наградила копьем и с трудом его вырвав из трупа, помчался к медведю. У меня все внутри похолодело, медведь был огромным, когти явно были специально заточенными, и мой братишка бежал на него с воплем храброго мальчишки. Я вскрикнула. Медведь заревел, копье вонзилось в пасть монстра, и я поняла, что сама придушу братишку за его безумную храбрость, когда все это кончится.
В этот момент я увидела Раненого, он увернулся от медвежьей лапы и споткнувшись о камень упал на землю. У него не было возможности защищаться, оружия у него не было, его меч сломался и теперь он в отчаянии хлопал здоровой рукой по песку ища оружие. Я кинула ему свой нож, и он успел схватить его и вонзить в глаз самого крупного медведя, а потом еще и перекатом вывернулся из-под туши зверюги и, встав на ноги, хотел кинуться на Мурзика, но я преградила ему путь.
— Он цирковой, он такой же, как мы! — Крикнула я.
Раненый посмотрел на меня и, молча кивнув, посмотрел на остальных, немногие выжившие пленники и воины арены смотрели на него. Он повернул лицо к ложе и вдруг, заорав, побежал к стене, на которой располагалась эта самая ложа. Надзиратели, стоявшие под ней, не только не остановили его, но еще и подставили руки и плечи чтоб он мог по ним забраться на верх. Старик выхватил кинжал и попытался ударить поднявшегося в ложу мужчину, но тот ловко увернулся и ударил старика так, что тот отлетел на пару метров и затих. Телохранители вершителя и хранителя куда-то испарились, и мужчина просто сжал его цыплячью шею и одной рукой свернул ее. Женщина, гордо встав, выпятила вперед пузико, как бы говоря, ну давай, убей беременную, но Раненый лишь отвесил ей пощечину и опустился в кресло вершителя и хранителя. Женщина зарыдала, сжалась вся и опустившись на колени прижалась к ногам раненого, но тот отпихнул ее и служанки увели проигравшую госпожу с арены.
Вокруг была тишина, народ, похоже, не знал, как реагировать на смену власти.
— Алёнка. — Позвал меня Альмир, он стоял возле Мурзика и подзывал меня к себе.
Я подбежала к нему и он, запрыгнув на спину медведя протянул мне руку. — Давай, залазь, это единственный момент, когда мы можем убраться с арены. Давай быстрей.
Уговаривать меня не нужно было, я протянула ему руку и запрыгнула на широкую и мягкую спину медведя, тот, похоже привыкший к таким седокам, мягкой поступью направился к незакрытой ложной стене, и мы въехали в полумрак клетки. За ней стоял заплаканный ушастый парень и радостно смотрел на своего Мурзика.
— Открывай клетку! — Велел ему Альмир и парень трясущимися руками с трудом отодвинул засов и выпустил нас.
— Мурзик, милый мой малыш. — Охнул он, обняв могучего зверя.
— Некогда нежничать, уходить надо. — Велел Альмир и парень, забравшись на медведя позади меня сказал: «Нам надо уходить из города, наши цирковые уже ушли и ждут нас в пяти милях от города на развилке. Городские ворота сегодня весь день должны быть открыты, так что давай Мурзик ищи мамочку! Где Лайла, где твоя мамочка?»
Медведь проворчал что-то и, не обращая внимания на вес трех седоков на спине, помчался по коридору на улицу. Выбежав на площадь, он помчался на запад, явно точно зная, куда ему нужно. А я была рада, что мы покинули этот город до того, как смена власти привела к неразберихе и гражданским волнениям.
Мы расстались с ушастым парнем и его Мурзиком за воротами города, они помчались догонять свой цирк, а мы пошли вглубь леса. Неожиданно у меня разболелась ушибленная коленка и спина, я поняла, что жутко хочу есть и пить. Мне нужно было помыться и поспать. У меня было такое ощущение, что я не спала уже полгода. Альмир тоже шел медленно, и вид у него был вялый, измученный.
— Жаль, что у нас нет моих бусиков. — Произнесла я, садясь на берегу небольшого ручья и вздохнув, добавила, — Сейчас бы заказала дом со всеми удобствами и плотный обед.
— Бусики принадлежат тебе, и они появятся у тебя, стоит только этого захотеть. – Вяло ответил Альмир и предостерег. – Не вздумай их призывать, и вообще магией тут пользоваться нельзя. Опять в клетку угодим, как нечисть. Магия тут под строжайшим запретом.
— Что тогда делать будем? — В ужасе спросила я, попыталась дотронуться до спины и поморщилась, наверняка синяк будет на всю спину.
— Сейчас отдохну немного и портал попробую открыть, просто руки трясутся от усталости. Никогда никого не убивал, а тут такое…
Он произнёс эти слова вслух и только тут я поняла, что тоже сегодня убила человека, и не одного, а ведь совсем недавно утверждала, что никого и никогда не смогу убить. Я в ужасе уставилась на свои окровавленные руки и метнулась к ручью смывать кровь с себя. Мне стало по-настоящему страшно и противно, мне казалось, я никогда не смогу отмыть эту кровь, но вода быстро унесла последнюю каплю и снова стала чистой и прохладной. Я сидела у ручья, смотрела на прозрачную воду и не могла поверить в то, что я вот так просто сижу и смотрю на нее, живая и почти невредимая, а всё, что было сегодня на арене, стало уже прошлым...