Глава 28

Не зная, что сказать, я утыкаюсь носом ему в грудь, цепляясь пальцами за рубашку. Вдыхаю его запах и не могу надышаться. В груди становится тесно, глаза снова на мокром месте. Что между нами? Истинность и только? Или что-то ещё?

Отчего мне больно за него, за себя, за нас? Отчего хочется видеть его счастливым, делать счастливым? Быть рядом, касаться, любить… Иногда мне кажется, между нами ничего, кроме насмешки судьбы, но иногда… Иногда я чувствую что-то необъяснимое, что связывает меня с ним, и это не только истинность, что-то большее. Или я все придумываю, чтобы таким образом успокоить себя?

— Пойдем, Ада, — шепчет Мир мне в волосы, — покажу парк, тебе понравится.

Кивнув, я отстраняюсь, пряча взгляд, но Мир привычно хватает меня за подбородок, вынуждая посмотреть на него. Аккуратно целует в губы, едва касаясь, и между тем по телу словно разряд проходит. Улыбнувшись, он берет меня за руку и ведет дальше. Молчание не тяготит, мне просто хорошо рядом с ним, и сейчас не хочется ничего другого.

Большой парк, раскинувшийся впереди, и правда, очень красив. Он не прямой, весь покрыт холмами, заросшими деревьями и кустарниками с цветами. Широкие дороги испещрены мелкими тропами, разлетающимися во все стороны. Минут десять мы гуляем по нему все в том же молчании, просто наслаждаясь природой и пением птиц.

— В Кемвуде намного больше зелени, — замечаю я, когда мы располагаемся на траве. — В моем городе такого не было.

— Оборотни ближе к природе, — Мир растягивается, положив руки под голову. — Она нам нужней из-за животной сущности.

Я ложусь на бок рядом с ним, рассматриваю. Он кидает вопросительный взгляд.

— Ты можешь обратиться в любой момент?

— Да.

— Это больно?

— Уже нет. Нас заставляют обращаться снова и снова, пока мы не привыкнем к этой боли.

— Какой ужас…

Мир пожимает плечами.

— Сейчас я обращаюсь только на время боя или когда нужно преодолеть большое расстояние.

— А если бы у тебя был выбор… — я замолкаю, Мир внимательно смотрит. — Кем бы стал, если бы можно было выбирать?

Усмехнувшись, он отворачивается, доставая самокрутки. Закурив, отвечает:

— Если бы у меня был выбор, я бы стал человеком.

Я непонимающе хмурюсь.

— В плане?.. Просто человеком? Без каких бы то ни было способностей?

— В точку, — улыбается Мир, выдыхая дым.

— Ты серьезно? — я так растеряна, что не могу это скрыть.

Мне всегда казалось, что все хотят быть необычными, иметь возможность прикоснуться к мистическому миру, творить в нем. Ведь обычные люди просто живут свою жизнь, и она далеко не так интересна. Уж я-то знаю, слабый маг, почти человек. Я казалась себе ущербной, потому что ничего не умела.

— Тебя это удивляет? — хмыкнув, Мир тушит окурок. — Думаешь, все мечтают быть какими-то особенными?

— А разве нет?

— Нет. Все мечтают о счастье. Если ты не счастлив, то никакие суперспособности не помогут.

Потянувшись, он встаёт и подаёт мне руку. Я поднимаюсь все еще в растерянности, думая над сказанным. Какая-то часть меня противится этим мыслям, но другая… Другая согласна. По большому счету, когда я была ребенком, разве не была я счастлива обычной человеческой жизнью? Просто гуляя, играя, слушая папины сказки и помогая маме по дому? Мне не нужна была магия, мне нужна была любовь, и она у меня была.

Когда родители исчезли, когда стало ясно, что больше нет этой любви в моей жизни, я обратила свой взор на обучение. И не было ли это в конечном счете желанием забыться? Если не брать во внимание то, что я все эти годы была одержима мыслью узнать правду о том, что случилось с ними? Не жила, совсем не жила ведь. А вот сейчас рядом с Миром я чувствую себя иначе, как будто снова живу... Кажется, я вконец запуталась в том, что правильно, а что нет.

— Ты… Ты не перестаешь меня удивлять, — может, не стоило говорить, но слова вырываются сами по себе. Мир усмехается, взяв мою руку в свою.

— А ещё мне кажется, ты лучше, чем о себе думаешь, — добавляю тихо, когда мы выходим на дорогу.

Он сжимает мою руку почти до боли, но тут же ослабляет хватку. Знаю, что ничего не скажет, да мне и не нужны слова. В этот момент кажется, что все между нами не так уж и плохо. И если захотим, то сможем быть вместе не только потому, что вдруг оказались истинной парой.

***

После обеда мы встречаемся снова, и теперь мои мысли заняты только встречей с вожаком клана. Как она пройдет, что я буду говорить, узнаю ли правду о маме? Есть ли шанс, что для меня все закончится хорошо? Не пострадает ли из-за меня Мир? И ещё много подобных вопросов, на которые скоро я получу ответ.

От Мира моя нервозность не ускользает. Да я и не пытаюсь ее скрывать, не до того.

— Страшно… — сознаюсь, когда мы идём по дороге. — Этот Гремвольф, он вообще какой из себя?

Мир усмехается.

— По мне, так довольно жалкое существо, но когда вымер клан и власть нужно было кому-то передать, он оказался лучшим кандидатом.

— Почему?

— Во-первых, он из ветки оборотней, в которой нет полукровок. Об этом говорит приставка -вольф к имени мужчины.

— Если ее нет, значит, это полукровка?

— Да. Во-вторых, Гремвольф был главой листардских волков, вот и посчитали его достойным занять место вожака.

— И он перебрался в Кемвуд?

— Конечно, здесь ведь купол, — Мир презрительно хмыкает. — Гремвольф должен находиться в безопасности, он же вожак.

— И все-таки почему мы сразу не перенеслись сюда, если на мне была метка? — приходит в голову логичный вопрос.

— Это часть заклинания. В Кемвуд нельзя попасть магическим способом. Ты бы просто не открыла портал сюда.

— Кто делал это заклинание, Мир? — спрашиваю, а у самой сердце замирает. Неужели папа действительно где-то рядом? И неужели я всерьез выбираю между собой и ним, на случай, если мне придется дать какую-то информацию взамен?

— Заклинание делал какой-то ведьмак, давно, я был ребенком, жил в Листарде, — отвечает Мир, но я уже не слушаю его.

Запоздало думаю, что нужно было разыскать сначала отца, если заклинание не ошиблось, и он рядом. Папа наверняка знает, что случилось с мамой, а еще мог бы помочь мне.

Но сейчас все сворачивать поздно, я попала в зону интереса Гремвольфа, и лучше поговорить с ним по собственной воле, чем ждать, пока мне схватят.

Я кусаю губу, коря себя за скоропалительные решения. Вместо того, что все обдумать, бросаюсь в омут с головой и делаю только хуже.

— Ада, ты как? — Мир останавливается, глядя на меня.

— Все в порядке, — я прячу взгляд, но его не обманешь.

— Я чувствую, что ты встревожена сильнее обычного.

— Все нормально, — приходится посмотреть Миру в глаза. — Мне страшно, но… Это просто страх неизвестности.

— Тебя никто не тронет, помнишь?

Я киваю, ничего не говоря на это. Мне бы уверенность Мира. Он не знает того, что знаю я. И вожаку может быть наплевать на нашу истинность, если он посчитает, что я необходима ему как боец против магов.

Вскоре мы подходим к большому дому за высоким забором. На входе стоит охрана, нас пускают без проблем, даже как будто с уважением относятся. По сторонам от мощеной дорожки растут оливковые деревья, перемежаемые с цветочными клумбами.

Я не могу оценить красоту, чувствуя, как нервозность поднимается до критической отметки. Сердце стучит так сильно, что я перестаю рационально мыслить. Нас провожают в большой зал, здесь посередине стоит длинный стол, во главе которого восседает грузный мужчина под шестьдесят.

Я давлю волну негатива, которая почему-то сразу возникает по отношению к нему. Возможно, когда-то он был симпатичным, сейчас лицо обрюзгло, глаза опухли, большой вес тела мешает здоровью: мужчина тяжело дышит, глядя на нас.

— Гремвольф, — Мир едва заметно делает поклон, я продолжаю молча стоять. Мужчина, взглянув на Мира, поджимает губы и смотрит на меня.

— Мне донесли о твоем желании что-то рассказать, — хрипло произносит Гремвольф. — Говори, что хотела.

— Вы знали женщину, о которой я упоминала? — осмеливаюсь задать вопрос. Мужчина бросает взгляд на Мира, потом недовольно трет нос.

— Да, что-то знаю. Неясно только, что ты хочешь мне рассказать. Насколько я помню, Каролины Эдмунд нет в живых.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать своих эмоций. Нет в живых… Он так уверенно говорит об этом… И следом в голове возникает другая мысль.

— Эдмунд? — смотрю я на него. — Откуда вы взяли эту фамилию?

Недовольно крякнув, Гремвольф снова косится на Мира. Неужели всерьез опасается, что я сейчас что-то сделаю?

— Это вроде вы собирались мне что-то рассказать, — ворчит мужчина, — пока что я ничего не слышал.

— У меня есть кое-что, что поможет вам выиграть войну. Гримуар великой ведьмы, в котором собраны заклинания, позволяющие обратить магию против самих магов.

Я вижу изумленное лицо Гремвольфа и не менее изумленное Мира. Нахмурившись, он разворачивает меня спиной к вожаку, хотя понятно, что тот все равно услышит наш разговор.

— Ты сейчас серьезно, Ада? — спрашивает Мир. — Потому что если ты блефуешь…

— Я серьезно. У меня есть этот гримуар.

Мир несколько секунд рассматривает мое лицо, потом разворачивает обратно. Гремвольф, снова посмотрев на него, интересуется:

— И что ты хочешь за гримуар?

— Для начала расскажите мне все о Каролине… Эдмунд. Насколько я знаю, она была сиротой. Откуда фамилия?

— Она не была сиротой, — напряженно замечает Гремвольф. — Каролина Эдмунд была рождена в семье магов, когда было обнаружено, что она является великим магом, ее забрали под присмотр Академии.

— Что? — шепчу я пересохшими губами. — Она была великим магом? Что вы такое говорите? Это… Это невозможно!

Гремвольф несколько суетливо пожимает плечами, бросая взгляд на Мира, тот аккуратно касается моего локтя.

— Ада, тебе надо успокоиться, — произносит он, но я только отмахиваюсь, делая шаг вперед, отчего Гремвольф выпрямляется на стуле.

— Расскажите дальше, — прошу его.

Вожак, если и недоволен происходящими событиями, продолжает, не выказывая этого.

— Тебе должно быть известно, что на тот момент оборотни находились под наблюдением магов. Все дети, рожденные в нужный год, забирались в Академию, чтобы найти среди них великого…

— Каким образом? — непонимающе качаю я головой. Гремвольф недовольно возится на месте.

— Ада, это не столь важно… — влезает Мир, но я снова спрашиваю:

— Каким образом?

— Их убивали, — выдает Гремвольф в сердцах, а я застываю, широко открывая глаза. — Наносили увечья, несовместимые с жизнью. Выживал только один: великий.

— Не может быть, — я прикрываю рот ладонями, слезы катятся из глаз, неподвластные моему контролю. Да, я предполагала, что маги жестоки, но чтобы настолько…

— Великий оборотень оставался под их наблюдением до тех пор, пока великий маг не вырастал, чтобы суметь убить его. Попытки оборотней вызволить великого не увенчались успехом, но мы узнали имя мага: Каролина Эдмунд. До нее тоже было не добраться. Но она была девчонкой, маленькой, не способной на убийство, и мы не оставляли попыток долгие годы. Но маги умеют защищать то, что им важно. В конце концов, в восемнадцать она убила оборотня.

— Нет! — выкрикиваю я. — Она не могла! Она не была способна на подобное!

Мир хватает меня за локоть, я с трудом давлю подступившую к пальцам магию. Приходится сжать ладони в кулаки, впиться ногтями в кожу.

— Это факт, — Гремвольф пожимает плечами, жуя губу. — Она его не скрывала. Академия угрожала расправой ее семье, так утверждала Эдмунд… В любом случае она убила великого оборотня и стала не нужна Академии. Они вышвырнули ее, не заботясь о том, что будет дальше. Естественно, оборотни хотели отомстить. Те, кто остался в живых. Больше года висели у нее на хвосте, но каждый раз ей удавалось сбежать. А потом она просто исчезла с радаров. Объявилась восемь лет назад, и мы воспользовались этим. Привезли ее сюда… — он замолкает, снова кидая взгляд на Мира. Я не пытаюсь спрятать текущие по щекам слезы.

— Вы убили ее, — произношу тихо. — Отомстили за смерти оборотней, которые случились после того, как ей пришлось убить великого оборотня… Вы ведь сами сказали: ей угрожали! Они бы расправились с ее семьей!

— Она могла пожертвовать семьей, — Гремвольф поднимается, тяжело дыша. — Но посчитала, что жизнь родителей важней жизней тысяч оборотней.

Я качаю головой, чувствуя, как внутри закипает ярость. Словно затуманивается разум, и не остается мыслей, только желание, чтобы этот человек замолчал. Желательно навсегда.

— Нет, не только месть была важна, — я делаю шаг вперед. — Она была великим магом, а значит, могла убить великого оборотня, которого послала Триана, и о котором Академии не было известно.

Вижу, как меняется взгляд Гремвольфа, в его глазах настоящий страх. Я попала в точку.

— Вы искали ее, чтобы она не могла помешать осуществлению вашего плана, — делаю я еще шаг вперед. — Война с магами не имела бы смысла, если бы она была жива. Она должна была умереть, и тогда новый великий оборотень будет неуязвим. И он убил ее, так? Кто этот оборотень? Кто?

Я даже не осознаю, как поднимаю руку с магическим шаром, когда Мир хватает меня за локоть.

С помощью магии отшвыриваю его в сторону, он отлетает к стене и ударяется так сильно, что сверху сыплется пыль. Гремвольф, вскочив со стула и уронив его, начинает отступать к дальней стене, выставив руку вперед. В глазах его откровенная паника. Он понимает, что даже если обернется в волка, не сможет мне противостоять.

— Отвечай, кто убил Каролину Эдмунд! — я напрягаю пальцы, отчего шар в руках становится темнее, не оставляя никакого шанса на спасение.

— Перестань, Ада! — слышу голос Мира. Он выскакивает передо мной, закрывая собой трусливого вожака клана.

— Перестать? Перестать, Мир? Разве ты не видишь, что происходит?! Кто-то убил мою маму, убил ради своих корыстных целей. Даже не дав ей шанса на спасение, на то, чтобы договориться! И ты хочешь, чтобы я остановилась? Говори, Гремвольф! — кричу я, обходя Мира. — Говори, кто ее убил?

Мир снова возникает передо мной, хватая за плечи.

— Оставь его в покое. Это я! Я убил Каролину Эдмунд!