Глава 31

— Ты его не тронешь, — тут же встаю я перед ним, но Мир и не собирается нападать на Кеина, только тяжело смотрит. — Между нами ничего не было, — добавляю твердо.

Мир, не удержавшись, усмехается, переводя на меня взгляд.

— Мне не надо ближе подходить, чтобы почувствовать, где именно он тебя касался, Ада. Ты вся в его запахе.

Кеин, устало вздохнув, встает с кровати.

— Ребята, вам лучше пойти куда-нибудь и разобраться в ваших отношениях наедине. Меня это все не касается.

— Ну конечно, — хмыкает Мир. — Ты доволен собой, да?

— Чем я должен быть доволен, Мир? — взгляд Кеина становится тяжелым, и где-то глубоко я даже различаю боль. — Это ты меня ненавидишь, а не я тебя. Зато теперь можно без зазрения совести разорвать меня, да? Ты ведь так давно об этом мечтаешь.

Мир делает шаг вперед, но я упираюсь ему ладонью в плечо, используя для усиления магию. Он переводит на меня тяжелый взгляд.

— Не думай, что раз ты… — я осекаюсь, Мир смотрит так, что становится не по себе. Я хотела сказать “великий”, но теперь замолкаю. Кеин что, не знает об этом? Но тогда выходит, что никто не знает? — Ты его не тронешь, — говорю в итоге. — Если тебе хоть немного дорого то, что между нами.

Мир сжимает челюсти, Кеин только головой качает. Видимо, ему ситуация кажется абсурдной. Знал бы он всю правду, так бы не считал.

— Идем, — я тяну Мира за руку из комнаты.

Молча мы покидаем общину, доходим до моей комнаты в женской. Я вешаю на дверь магическую печать. Не уверена, что это поможет не слышать наш разговор, но так мне спокойней.

Мир успевает выкурить половину самокрутки, когда я поворачиваюсь. Он как обычно у окна, пялится на двор. Я почти привычно разглядываю его спину, внутри снова расползается боль. Что будет дальше? Что будет с нами? Как сложатся наши жизни отдельно друг от друга?

Я по-прежнему не готова продолжать путь вместе. У нас слишком разные цели и способы их достижения. Нам никогда не договориться. И прошлое будет висеть над нами мечом, готовым в любой момент опуститься на шею. От него не уйти, не стоит даже и пытаться — только продлевать мучения.

Но, наверное, поговорить нам действительно не мешает. Раз и навсегда расставить точки над и.

— Почему ты ненавидишь Кеина? — спрашиваю, присаживаясь на край кровати.

Я не успела ее застелить, и сейчас скомканное одеяло напоминает о ночи и утре с Миром. Отвожу взгляд, горько усмехаясь мыслям, которые жили во мне несколько часов назад. Я верила в лучшее, и что все у нас получится. Какая же я глупая.

— А он не рассказал? — спрашивает Мир, не поворачивая головы.

— Нет. Он о тебе вообще толком не говорил. Один раз только.

— И что сказал? — Мир поворачивается, туша окурок.

— Сказал, что, если я задумала что-то плохое относительно тебя, он лично со мной разберется и не даст ничего сделать. Кажется, он тебя не ненавидит.

Мир, усмехнувшись, качает головой, но я вижу по глубокой складке между бровей, что задумывается о сказанном.

— Кеин мой брат, — выдает в итоге, я распахиваю в изумлении глаза. Вот чего-чего, а подобного точно не ожидала. — После смерти матери отец не долго нес траур. У него было много женщин, они появлялись и исчезали, ни одна не задерживалась надолго. Мы с Иверой привыкли к этому. Такое казалось нормой, и всех устраивало. Нам не нужна была новая мама. Но однажды отец привел ее. Сказал, что женится. Она не была оборотнем, человек. Отец тогда сильно изменился, бегал вокруг нее на цыпочках, можно сказать, обожал. И конечно, ребенка ей заделал. Нанял кучу нянек, чтобы растить Кеина. Они ходили за ним табуном, бросались наперегонки на каждый писк. Эта женщина умерла четыре года назад. Отец до сих пор в трауре, теперь по-настоящему, не так, как с нашей матерью. Он словно всем своим видом показывает, что она для него ничего не значила. Они поженились по требованию клана. Но все равно… Он мог бы проявить хоть какое-то уважение к женщине, которая ухаживала за ним и терпела рядом с собой.

Мир снова закуривает, отворачиваясь, я опускаю голову, вздыхая. Вот откуда эта ненависть. Отец бросил двух детей почти на произвол судьбы, зато третьего холил и лелеял. Мир ненавидит Кеина за то, что тому досталась любовь, которой не было у него.

— Но он ведь не виноват, Мир, — говорю мягко. — Он не заслуживает такого отношения. Тем более теперь, когда его мать умерла. Ты должен понимать, что он испытывает.

— Не надо учить меня жизни, Ада, — Мир поворачивается, и взгляд его, холодный, жесткий, скользит по мне, словно лезвие ножа, оставляя отметины. — Говори, что хотела, не будем затягивать.

Слова пропадают. Просто резко в голове пустота, я нервно тереблю край кофты руками, пытаясь собраться с мыслями.

— Мы должны расстаться, — выталкиваю из себя слова и быстро, пока Мир не успел ничего сказать в ответ, продолжаю: — Я понимаю, что нам не разорвать связь, но я не могу остаться с тобой после того, что узнала.

— И что будешь делать? Вернешься в приемную семью? Думаешь, в том городе тебе будут рады?

— О чем ты? — хмурюсь я.

— Ты сбежала из армии, Ада, а перед этим привела на хвосте оборотней и послала магов на смерть. Доказать, что это было не специально, еще надо постараться. Тем более что ты так и не сообщила о том, что жива. К тому же ты говорила о гримуаре. Полагаю, он попал к тебе в руки не просто так. В тот день, когда мы встретились, ты была в Академии и сильно волновалась. Если ты украла у них гримуар, тебе не поздоровится. На тот случай, если ты все еще веришь, что маги добрые и прекрасные ребята, то нет. Они умеют добывать правду и заставлять других делать то, что нужно им. Поверь, тебе не понравится.

— Не стоит переживать за меня, я со всем разберусь.

— Так же, как разобралась с истинностью? — хмыкает Мир, складывая на груди руки. — Ничего не сделала, только подставила парня.

Я смотрю на него исподлобья, Мир словно изменился за то время, что я ходила к Кеину. Он напоминает мне того Мира, с которым я встретилась в овраге. Только, пожалуй, стало больше жестокости. Что, интересно, он ощущал, когда я была у Кеина? Когда тот целовал меня, гладил мое тело? Неужели Мир всерьез мог чувствовать что-то в тот момент? Ему было больно? Что ж, мне тоже больно. Один-один.

— Тебя это уже не касается.

— Хорошо, — он так легко соглашается, что я теряюсь, в груди появляется неприятная тяжесть. — В таком случае давай поговорим о другом. У тебя действительно есть гримуар великой ведьмы?

Я криво усмехаюсь, но усмешка получается так себе. Губы кривятся, скорее, от нервов.

— Хочешь его получить?

— На самом деле имею право, — холодно замечает он. — Ты ведь заключила с Гремвольфом сделку.

Я опускаю взгляд, но спрашиваю:

— И где будешь искать великую ведьму?

— Тебя это уже не касается, — возвращает он мне мои же слова. Я сжимаю губы.

— Гримуар закрыт заклинанием. Только я вижу текст, написанный в нем.

Мир щурится, не сводя взгляда. Я чувствую, что сейчас мы ходим по тонкой грани: если он решит выпытать у меня всю правду, боюсь, как и маги, имеет к этому все возможности. Но я не поддамся. У меня теперь есть магия, я ничего не скажу ему.

— Тогда перепиши заклинания.

Мы сцепляемся взглядами, Мир вздергивает брови, словно спрашивая: “ну что ты еще придумаешь”?

— Хорошо, — киваю я. — Я перепишу. Завтра утром все будет у тебя, только принеси чистую записную книжку.

Он молчит, я смотрю на него, стараясь выглядеть непроницаемо.

— А что потом? — спрашивает меня.

— Потом мы расстанемся, и ты больше никогда меня не увидишь.

Следующая за моими словами тишина прерывается его смешком.

— Что ж, надеюсь, ты не влипнешь в неприятности, из которых мне придется тебя вытаскивать.

— В любом случае тебя нельзя убить, так ведь? Так что сильного урона не нанесу.

Я вспоминаю его рану в овраге и запоздало понимаю, что наверняка она была намного опаснее, чем я думала. Мой шар, конечно, сбил шар мага, но по Миру ударило хорошо. Просто он был бодр и не проявлял беспокойства, и я не предполагала, что все серьезно. Любой другой, скорее всего, погиб бы, невзирая на помощь. Легко рисковать собой, зная, что тебе ничего не грозит.

Я бы могла его убить, наверное. В том плане, если ведьма права и через меня явилась Триана. И что бы сделал Мир, узнай об этом? Попытался бы избавиться от меня? Ведь я несу угрозу его безопасности… Заодно разорвал бы истинность, и не надо было бы мучиться. Удобно.

Ненависть вырывается вперед, занимая место остальных чувств, и Мир явно читает ее по моему взгляду, потому что, молча кивнув, идет к дверям.

— Печать, — напоминаю я, подходя следом.

Пока снимаю печать, Мир стоит за моей спиной, так близко, что я чувствую его дыхание в своих волосах. Замираю, прикрывая глаза. Внутри меня хаос. Я ненавижу Мира, но, когда он рядом, какая-то часть почти требует, чтобы он обнял, прижал к себе, чтобы никуда не отпускал. Иррациональное желание, оно возникает вопреки любым преградам.

Я быстро отхожу в сторону, не глядя на него. Когда закрывается дверь, опускаюсь на край кровати и беспомощно оглядываюсь. Я получила то, что хотела. Почти получила. Он отпустил меня в обмен на гримуар.

И что я буду делать дальше? Положим, повезет, я найду папу, мы уедем. Он найдет способ сделать так, чтобы меня нельзя было обнаружить заклинанием. Поселимся где-нибудь и будем спокойно жить вдвоем.

Нападает такая тоска, что хочется зарыться в одеяло и не вылезать оттуда. Слова словами, но, когда я начинаю всерьез думать о том, что больше не увижу Мира, меня накрывает. Неужели это все? Я скроюсь, спрячусь, и больше никогда не увижу его… Он не коснется меня, не обнимет. Ничего не будет между нами. Никогда.

Он убил мою маму — напоминаю себе. Убил безжалостно. И мне не стоит жалеть о том, что не случилось. Сосредоточиться нужно на дальнейших планах, а не погружаться в пучину чувств, которые к тому же не мои, а навязанные судьбой.

Записную книжку мне приносит девчонка, работающая в библиотеке. Вопросов не задает, даже старается не смотреть. После ее ухода ставлю на дверь и окно магическую печать. Скоро ужин, на него я не попаду, надеюсь, никому не придет в голову прийти за мной. Хотя о чем это я… Здесь до меня вообще никому дела нет.

Разложив карту, нарисованную Кеином, и достав пуговицу с папиной рубашки, я делаю заклинание поиска. В этот раз, когда появляется ощущение темного присутствия, я не пугаюсь. То ли привыкла, то ли в принципе нервничаю так сильно, что остальное кажется неважным.

Я повторяю и повторяю заклинание, пока тьма не ложится на плечи. Тут же пуговицу притягивает к одному из домов на карте. Судорожно выдыхаю, притягивая ее ближе, чувствуя, как тьма рассеивается. Неужели папа, правда, в Кемвуде? Что он тут делает? Как давно находится? Знает ли обо мне? Почему не ищет встречи? Боже мой, неужели мы скоро увидимся? Не верю.

Я просматриваю улицы, самое ближнее место, куда могу создать портал — это парк. По другую сторону от него начинается район, обозначенный как “Пятак”, он довольно большой, им и оканчивается Кемвуд. Нужный дом находится почти у черты города, туда ведет одна прямая улица сразу из парка. Конечно, идти придется долго, но выбора нет. Я обязана узнать, действительно ли папа в Кемвуде. Должна найти его.

Прежде чем туда отправиться, я создаю еще одно заклинание. К сожалению, убрать запах так, как делал ведьмак, я не могу, не хватает нужных трав, но могу скрыть запах на короткое время. Конечно, при непосредственном столкновении с кем-то. возникнут вопросы, но это лучше, чем идти по улице и светить всем, что я маг. Не просто маг — истинная Мира, уверена, слава обо мне гуляет не самая добрая.

Портал выкидывает меня ровно на то место, где мы сидели с Миром на траве. К счастью, тут никого нет, некоторое время лежу в траве, прислушиваясь к себе. Слабость присутствует, и пока она не пройдет, нет смысла даже пытаться встать. Я размеренно дышу, радуясь тому, что меня не увидеть с основной дороги.

Проходит, наверное, не меньше получаса, прежде чем я поднимаюсь. Меня покачивает, но не спеша можно двигаться вперед. Еще минут через двадцать чувствую себя более-менее сносно, уже не просто бреду, но могу смотреть по сторонам. Народу в это время не так много, но все же встречаются.

Я иду, стараясь ни с кем не сталкиваться взглядом. Несколько раз перехожу через дорогу, замечая на пути несколько человек сразу. Дорога до нужного дома занимает около часа, за это время наползает вечер, делая район пугающим.

Каждый переулок смотрит на меня темнотой, в которой может прятаться, кто угодно. Я прибавляю шагу, прислушиваясь ко всем окружающим звукам. Стук сердца в груди не сильно этому способствует, как и сбившееся от быстрого шага дыхание.

Нужный мне дом — маленькое одноэтажное строение, втиснутое между двумя добротными. В окнах не горит свет, и за то время, что я стою, глядя на дом, никакого движения не наблюдается. Либо ведьма из меня не очень, либо папа сидит в доме, не высовываясь.

Дверь оказывается за углом. Выдыхаю снова и снова, чувствуя, как в животе ухает. Я знаю, что должна радоваться встрече с отцом, но почему-то мне страшно. Наверное, те годы, что я верила в смерть родителей, наложили отпечаток. И теперь я просто не знаю, что думать. А вдруг он не обрадуется? Как ни крути, они с мамой оставили меня. Он мог найти меня миллион раз, но не нашел. Почему?

Страх струится по телу, не давая поднять руку и постучать. Я почти ненавижу себя за эту слабость. Но если папа мне не обрадуется, я не знаю, что со мной будет. Слишком много потрясений для одного дня. И что я буду делать дальше, если не зайду?

Снова вдыхаю и выдыхаю. Я должна дойти до конца, не время пасовать. Может, все будет хорошо, как знать? Это же мой папа, он любит меня больше всего на свете.

Неуверенно стучу в дверь, руки дрожат. За дверью тишина, стучу еще раз, уже громче. Он ведь мог уйти за то время, что я до него добиралась.

И в этот момент дверь распахивается. От неожиданности я вздрагиваю, вглядываясь в темный провал входа. Фигура передо мной отворачивается в сторону, вспыхивает свеча, которой мужчина тут же почти тычет мне в лицо, щурясь и разглядывая.

Я стою, как истукан, готовясь рухнуть в обморок. Сомнений быть не может: это мой папа. Да, постаревший, опухший, и с явным запахом алкоголя, но… Все такое родное: как он смотрит, как наклоняет голову, подтягивает рукава рубахи… Все в нем до боли знакомо, настолько, что меня ведет, я хватаюсь рукой за косяк. Папа, это мой папа.

Он улыбается мне, а потом говорит:

— Добрый вечер. Я вас не знаю… Чем могу помочь?