Глава 25

Тридцать шестое октабриля. После полуночи

Лиора Местр

Не знаю, кто из мальчишек сбегал за жрецом, но к моменту его прихода я уже нащупала у Моэры пульс и следила за её дыханием. Правда, без магии ощущала себя ослепшей и оглохшей. Потребовалось значительное усилие, чтобы переключиться и начать использовать методики, не требующие магии. Приподняла ноги Моэры, чтобы усилить приток крови к верхней части тела, а потом растёрла уши. Пусть последнее не особо помогало, зато позволяло занять руки и действовать, действовать, действовать!

Без дара я даже паралич с Дервина снять не могла!

Жрец и Альтара сначала помогли мне привести в чувство Моэру, а затем отдали её на попечение младших сыновей, и те на руках отнесли мать в покои. Дервина тоже спустили, но только после того, как жрец удостоверился, что проклятие действительно снято.

К тому времени небо окончательно затянуло тучами и начало противно моросить, а мною овладело какое-то странное онемение, скорее даже опустошение. Когда всех болезных распределили по их комнатам, жрец отправился обратно в храм пешком, игнорируя дождь и поминутно покрывая не очень-то богоугодной бранью то Валентайна, то Местров, то Болларов. Честно говоря, даже немного не хватало упоминаний Блайнеров: так и подмывало подойти к нему и попросить добавить их чисто для гармонии. Правда, интуиция настойчиво подсказывала, что он не особо-то рад будет со мной беседовать. А зря! Я — прекрасная собеседница, мне порой даже не нужно дослушивать вопрос, чтобы начать на него отвечать. И самодостаточная — вполне способна вести интересные разговоры даже с теми, кто молчит.

Альтара оставила одного брата с мамой, другого послала за целителем, а сама бегала по дому, то проверяя Дервина, то принося перекусы, то утешая самую младшую из Местров — девочку лет десяти.

Оказалось, что в последние годы Моэра отпускала слуг на полнолунную неделю, чтобы дети больше ценили их труд и учились обслуживать себя сами. Сейчас её воспитательные меры ударили по ней самой: Альтара не смогла найти ни одной подходящей случаю лекарственной настойки, младшая порезалась об осколки люстры, пытаясь их убрать и разрыдалась от переизбытка эмоций. Мне пришлось перебинтовать ей ладошку, и пока все бегали туда-сюда, половину осколков втоптали в пушистый ковёр, теперь ещё и залитый кровью.

Пожилой, слегка косматый целитель приехал полчаса спустя, вылечил порезы девочки, осмотрел сначала Моэру, а потом Дервина и меня.

— Скажите откровенно, у меня выгорание? — голос дрогнул, потому что возможный ответ пугал.

— Не могу сказать точно. На данном этапе отличить полное выгорание от сильного истощения довольно сложно, — протянул он, явно не желая сообщать плохие новости. — В любом случае вам сейчас положены абсолютный покой, положительные эмоции, крепкий сон, обильное питание и длительные прогулки на свежем воздухе по утрам и вечерам, во избежание попадания под прямые лунные лучи. Настоечку вот ещё дам для крепкого сна, она лёгонькая, на травах, без магического компонента. Вам сейчас колдовать и пользоваться артефактами категорически нельзя. Можно только отдыхать. Это я и вам говорю, юноша. Проследите за женой. Если она не будет соблюдать рекомендации, то однозначно лишится дара.

Он наконец снял паралич, и когда Дервин сел на постели, прожигая меня негодующим взглядом, тактично заметил:

— Ну полно вам, ноблард Местр! В семейной жизни чего только не бывает. Вот помню, как-то супруга решила одолжить своему брату отложенные мною деньги… Честно говоря, в первое мгновение хотелось взять и отвезти её к этому самому брату — пусть бы он дальше её и содержал. Но ничего… как поссорились, так и помирились.

— А брат деньги вернул? — зачем-то спросила я.

— Нет, конечно. Он их проиграл, — равнодушно ответил целитель. — Зато на протяжении пяти лет жена даже не заикалась о новых дорогих нарядах и поездках на минеральные воды в Чейстре́з, так что в итоге всё не так уж и плохо сложилось. Жизнь-то длинная, молодёжь. Вы когда сегодня ссориться будете, то помните, что это лишь первая среди ваших супружеских ссор и, дай Луноликая, не последняя. Лучше не говорите того, за что завтра придётся извиняться.

Он напоил Дервина мощнейшим успокоительным, а меня — пахучей травяной настойкой, и ушёл, оставив нас вдвоём.

Сказанные целителем слова возымели неожиданный эффект: я вдруг осознала, что в глазах окружающих мы с Дервином вполне себе женаты. Для всех этот брак вовсе не «понарошку» и уж точно не «до грядущего аннулирования», а очень даже настоящий. Такой, который заключается один раз и на всю жизнь.

Кажется, Дервин тоже об этом подумал, но спросил другое:

— Ты поняла, что случилось с мамой?

— Нет. Я отдала все силы во время ритуала и теперь бесполезна как целитель, — честно ответила я. — Насколько я могу предположить, у неё был обморок.

Он кивнул.

— Спасибо, что вмешалась. Я чувствовал… чувствовал, что ей не хватит сил, — опустошённо проговорил он, а затем потёр покрасневшие от недосыпа и перенапряжения глаза.

— Всё хорошо, Дервин. Нам всем нужно отдохнуть и выспаться, особенно тебе, — ласково проговорила я, опасаясь, что он сейчас кинется угонять ещё какой-нибудь транспорт, чтобы восстанавливать ещё какую-нибудь справедливость, или спасать ещё каких-нибудь несчастных проклятых девиц.

Он снова кивнул.

— Зачем ты меня парализовала?

— Чтобы не мешал твоей маме тебе помогать и не пытался её отговаривать. И вообще — если тебе можно меня похищать, то мне можно тебя парализовывать. Вот такие у нас высокие отношения, — неловко улыбнулась я.

Он кивнул в третий раз.

После долгой паузы спросил:

— Ты хочешь уйти или останешься?

— Останусь. Конечно, останусь, — тихо ответила я, приобняла его и уложила в постель. — Целитель не рассказал подробностей о состоянии твоей мамы, но заверил, что её жизнь вне опасности. Знаешь, это поразительно… Всё могло бы выйти гораздо хуже, ведь так?

— Наверное… — заплетающимся языком ответил Дервин, явно борясь со сном.

— Вот и засыпай, — убаюкивающе протянула я. — Всё не так уж плохо вышло.

О том, что могу потерять дар, я старалась не думать.

Нет-нет, этого не должно произойти!

Всё должно быть хорошо!

Только так!

Вот!

Стянула с мужа сапоги, помогла снять китель, а с брюками он кое-как совладал сам.

Я легла рядом и принялась гладить его по тёмным волосам.

Ничего страшного, психоз лечится. Брат как-то рассказывал, как в их части после особенно ожесточённого боя один солдат разделся догола и бегал по укреплениям, пока медики его не поймали и не скрутили, что оказалось неожиданно сложной задачкой. Ничего, отпоили, на месяц отправили в увольнительную нервишки подлечить, а потом он дослужился до звания майора. Кличку ему, правда, дали «Одетый», но он над ней впоследствии даже посмеивался, особенно когда сослуживцы его спрашивали, чего он сегодня такой одетый.

А Дервин…

Ну подумаешь, маголёт угнал и медика похитил. С кем не бывает? Можно сказать, практически рядовая ситуация. Рядовой курсант совершил рядовой угон и рядовое похищение. Никто же не пострадал в итоге. Вернёт и маголёт, и медика в целости и сохранности, через пару дней все об этом забудут, появится более горячая сплетня.

Командор Блайнер, конечно, будет рвать и метать. Даже в карцер наверняка посадит. Ну ничего, буду ему передачки носить под предлогом необходимости ежедневных осмотров.

Даже если Дервин решит аннулировать брак — всё равно буду.

Помимо возможной потери дара, меня беспокоила ещё одна проблема — реакция Брена, но о ней я тоже решила подумать когда-нибудь потом, когда целители разрешат мне нервничать.

В просторной комнате было довольно светло. Ставни на окнах закрыли неплотно, ночью мы этого не заметили, а теперь сквозь них било солнце. Его белые лучи рассекали пространство, оставляя ослепительные кляксы на мебели.

Убранство комнаты как нельзя лучше подходило хозяину — лаконичное, немного угловатое, тёмное и явно благородного происхождения. На одной из стен висели постеры-объявления о турнирах по фехтованию, там же на полочке стояли кубки.

А я и не знала, что Дервин хорошо фехтует, хотя это, наверное, неудивительно.

Удивительнее, что на его рабочем столе тикал десяток разных часов. Зачем ему столько?

Уснуть не получалось, да и хотелось вымыться, снять грязную одежду, надеть чистое.

Однако хозяйничать в спальне Дервина я стеснялась, раздеваться — тем более. Это его я уже видела без брюк, так что какая разница? А себя без брюк я пока ни одному мужчине не показывала, тем более муж у меня сомнительный — он пока желание оставаться на мне женатым никак не выразил. Может, он утром проснётся и скажет: «Ну, Лира, погостила, замуж повыходила — пора и честь знать».

А тут я: без одежд, зато в надеждах.

Может, у него ко мне вообще никаких чувств нет… или есть, но они не настоящие, вызванные психозом. Как психоз пройдёт, так и чувства испарятся, оставив после себя лишь стыд и недоумение.

Последняя мысль отдалась в теле болью, а глаза защипало от подступающих слёз. Я отодвинулась от Дервина, но он неожиданно властным движением притянул меня к себе и пробормотал:

— Лира, только не уходи.

Я ошарашенно замерла, прислушиваясь к его дыханию.

— А если уйду?

— Я пойду за тобой, — сквозь сон ответил он и добавил очень проникновенно: — И канделябр возьму.

Я сдавленно хрюкнула от неожиданности:

— А канделябр зачем?

— От телифонов отбиваться, — пояснил он и замолк.

Интересно, а он часто во сне разговаривает? После операции я этого как-то не замечала, но сон после заклинания всегда более глубокий, чем обычно. И можно ли придавать сказанному хоть какое-то значение? С одной стороны, ужасно хотелось верить, что я Дервину небезразлична, с другой — считать это полноценным признанием разумно ровно настолько, насколько разумно требовать, чтобы он потом от лезущих из Разлома тварей отбивался канделябром.

Однако мне стало как-то спокойнее на душе, поэтому я прикрыла глаза и расслабилась. Руки Дервина — сильные, длинные, тёплые и малость загребущие — обвивали меня самым бесстыжим образом, и мне от этого было жутко приятно. Уна от такого попрания приличий пришла бы в ужас, однако она у Разлома, а я — в Ретере, так что её нотации отсюда слышно не будет.

Раньше мы с сестрой практически всё делили на двоих, а теперь у меня появилось нечто своё, собственное, и в данную секунду я не готова была делить это ни с кем, даже с крепко обнимающим меня Дервином.

Вот вернусь, Уна выпишет мне штраф за превышение скромности. Или, вернее, за нарушение скромности. Но там этих штрафов и взысканий будет такое количество, что одним больше, одним меньше — я даже не замечу, наверное. Так что какой смысл из-за всего этого переживать?

Изучив потолок просторных покоев вдоль и поперёк, я наконец задремала.

Мы с Дервином так и пробыли вдвоём — сначала остаток ночи, а потом весь день до самого вечера. Всякий раз, когда я выплывала из крепкого сна, то проверяла дыхание и пульс, убеждаясь, что, вопреки всем моим действиям, пациент всё-таки жив и, возможно, даже будет здоров. Он несколько раз бормотал во сне какие-то глупости, но они действовали на меня самым умиротворяющим образом.

Вот только окончательного умиротворения не наступало. Я словно увернулась от одной стрелы, а за ней летел ещё десяток. Как отреагирует Моэра? Как поведёт себя Брен? Что будет с Дервином? Не уволит ли его из части командор Блайнер? Что скажут сёстры?

И самое главное — что теперь будет между нами с мужем?

Мы ведь знакомы едва ли неделю…

Остальные сёстры хотя бы выходили замуж за тех, в ком были уверены, а у меня вечно всё через то самое место, которое у нобларины вроде есть, но называть его в приличном обществе нельзя.

Вечером, уже затемно, я проснулась окончательно и просто лежала рядом с Дервином, машинально перебирая пальцами густые короткие пряди его волос — просто для того, чтобы хоть что-то делать. Лежать ровно было невыносимо, а идти никуда не хотелось, поэтому я просто подёргивала стопой в такт своим мыслям.

Вскоре к нам деликатно постучались, а потом приоткрытая дверь бесшумно распахнулась чуть шире и в проёме показалось лицо Альтары.

Увидев, что я не сплю, она жестом поманила меня, и я попыталась осторожно выбраться из рук Дервина, но он сонно завозился и негодующе сграбастал меня в ещё более тесные объятия.

— Ты куда?

— В ванную, — шёпотом ответила ему.

Только после этого он выпустил меня из хватки, а я выползла из-под одеяла.

Альтара, кажется, очень удивилась, увидев меня одетой в форменные брюки и безнадёжно мятую блузку, но комментировать не стала. Выманила наружу в тёмный коридор и заговорщически прошептала:

— Нобларина… Боллар, я хотела сообщить, что в дом прибыли целители, ваша сестра, наши с Дервом кузены и даже принцесса с мужем. Это не считая отца, который вернулся ещё вчера под утро. Они все желают с вами побеседовать, однако никак не могут договориться, в каком порядке. Я решила вас предупредить…

— Спасибо…

— Если вам нужно побыть одной и… ну не знаю… немного прийти в себя, то я могу на какое-то время спрятать вас, — предложила она и опасливо обернулась, когда из дальнего конца коридора раздался шум.

— Очень великодушно с вашей стороны, но я бы скорее попросила проводить меня в ванную, которую можно использовать, — честно ответила я. — А ещё не отказалась бы от расчёски, маникюрных ножничек и свежей блузки.

— Идёмте! Я уже подготовила для вас несколько новых вещей, некоторые даже с бирками. Возьмите, если… если это для вас приемлемо. Насколько я поняла, Дерв вас похитил, не потрудившись похитить заодно и ваш саквояж. Ох уж эти мужчины, ни в чём на них нельзя положиться, даже в нормальной организации похищения, — неожиданно бойко улыбнулась она.

Растерявшись от такого неожиданно тёплого приёма, я на всякий случай уточнила:

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что я вам верю! Я уже потом поняла, что Дервин ещё и попрощаться приходил, сразу-то не догадалась. Он же вчера не только вас обманул, но и нас с мамой тоже. Мне он сказал, что прилетел с целью жениться на девушке, но не сказал, из какого рода. Маме сказал, что хочет снять с вас проклятие, но не сказал, что собирается сделать это немедля. Когда он уехал, мама забеспокоилась, начала меня расспрашивать, но я же обещала дать ему фору и поэтому поначалу молчала. И только когда прозвучала ваша фамилия, мы наконец всё сопоставили и помчались вас искать.

— Ваша мама злится на меня?

Альтара потянула меня за собой, поясняя по пути:

— Она определённо злится, но скорее на брата и меня, чем на вас. Всё же вы ей ничем не обязаны, а мы оба напортачили. Дерв напортачил, а я прикрывала. Именно поэтому я хотела бы вас спрятать хотя бы на какое-то время. Чтобы страсти немного остыли, а кузены отгремели своими «мы же говорили!» и привели маму в чувства. Поверьте, ей сейчас действительно сложно. Она очень не любит признавать, что была неправа, даже если дело касается мелочей. Мы с ней из-за этого часто ссоримся, так что… будьте снисходительнее и дайте ей немного времени, пожалуйста. Вы, возможно, думаете, что она — чудовище, но на самом деле это не так. Она очень даже разумна и добра, если дело не касается Болларов. В этом вопросе она всегда уходит в глухую оборону и любые аргументы пропускает мимо ушей, считая, что все Боллары — абсолютное зло.

— Поверьте, я знаю, о чём вы говорите. У меня брат такой же, — пришлось признать мне.

— Дервин несколько раз пытался уговорить маму снять с Болларов проклятие ещё до знакомства с вами. С ней говорили Кеммер, Десар и Ирвен — вместе и по отдельности. До вчерашней ночи она категорически отказывалась слушать, а что будет дальше — я пока не знаю. Я, кстати, рассказала ей, что вы вчера спасли Дервину жизнь прямо у меня на глазах, выдернув его из-под люстры.

— Как думаете, она будет ругаться?

— На вас? Вряд ли. А вот Дервину уши надерёт ещё как.

— Нельзя! — разволновалась я. — Он эмоционально… уязвим.

Альтара как раз завела меня в пустующие покои, тихонько прикрыла за собой дверь и пытливо посмотрела на меня:

— Что вы имеете в виду? Вчера вы сказали, что он не в себе…

— Он действительно не в себе, — пришлось согласиться мне. — И ему категорически противопоказаны любые тревоги. Я… я думаю, что у него развился посттравматический психоз.

Альтара уставилась на меня, широко распахнув аквамариновые глаза:

— Вы же не шутите?

— Нет, не шучу. Я не могу утверждать, но некоторые его поступки и реакции были иррациональными. Просто понимаете, я не знала его до аварии, поэтому мне оказалось сложно определить… Скажите, вы не сочли его вчерашнее поведение странным?

— Ну… немного, — признала она, а потом с отчётливым облегчением выдохнула: — То есть он просто болен…

— Пожалуйста, пригласите целителя, специализирующегося на подобных состояниях. Пусть сначала он осмотрит Дервина, а командора к нему лучше пока не подпускайте.

— Будет сделано! — кивнула Альтара.

— А я буду готова минут через пятнадцать, после чего попрошу вас проводить меня к нему. Пожалуй, начать объясняться стоит именно с ним, как с руководителем части.

— Хорошо.

Альтара ушла, оставив меня в гостевых покоях. На постели лежали платья всех оттенков красного — от кораллового до бордово-пурпурного.

Я выбрала самое яркое — амарантовое. Эх, жаль, что оно однотонное. К нему бы каких-нибудь кружавчиков салатовых…

Искупавшись, надела платье, которое оказалось слишком длинным, всё же Альтара выше на несколько дюймов, так что подол слегка волочился по полу, зато в груди село, как влитое. И цвет отличный — как раз идеально подходит для кровавой расправы, которую над нами с Дервином учинят близкие.

Альтара вернулась и оценивающе осмотрела результат прихорашиваний:

— Цвет вам очень к лицу!

— Цвет замечательный, — тут же согласилась я. — Эх, ленточку бы…

— У меня есть ленточки! — с готовностью предложила Альтара. — И шляпки есть, и перчатки. Всё, что вам угодно.

— Вы слишком добры, — неуверенно улыбнулась я.

— Это я так заранее компенсирую всё, что может случиться дальше, — подмигнула она. — Идёмте, будут вам хоть ленточки, хоть заколочки, хоть шарфики.

Она привела меня в свою спальню и торжественно вручила огромную коробку с сокровищами — кружевами, шёлковыми платочками и лентами самых разных цветов и стилей.

Нам с сёстрами такое богатство даже на семерых и не снилось, а Альтара явно владела им единолично, поэтому я особо жеманничать не стала. Раз предложили — то взяла.

Увидев ослепительно ярко-жёлтые нераспакованные кружева, я тут же влюбилась — всерьёз и по-настоящему. Так-то если подумать, то кружева любить куда безопаснее, чем курсантов. Они и не похитят, и не обманут, и гладить их можно без опаски, что они не то подумают и приставать потом начнут. Или не начнут!

В общем, я отвлеклась.

Мой выбор Альтару явно удивил, и она недоумённо уточнила:

— Э-э-эти? Вы уверены?

— Абсолютно! — воодушевлённо воскликнула я и тут же принялась примерять кружева к платью.

Вместе они засияли настолько вызывающе ярко, что у сестёр обязательно случился бы приступ глазозакатывания, а значит, я сделала верный выбор.

В четыре руки мы быстро наметали кружева на край выреза, манжеты и под грудь, а потом Альтара принесла из гардероба потрясающий жакет цвета мартельских гусениц и отдала мне со словами:

— Дарю. Я его купила года два назад, но так ни разу и не надела.

— О-о-о, — я в восторге примерила обновку и осталась довольна. — Ну всё, ведите меня на растерзание вашим родственникам, нобларина Местр.

Она чуть наклонила голову вбок и сказала:

— Знаете, утром я считала, что вас нужно прятать от них, но теперь думаю: возможно, стоило прятать их от вас. Идёмте, нобларина Боллар или, вернее, тоже Местр.

— Можно просто Лира, — предложила я.

— Тогда я для вас — Тара, — довольно кивнула она и, подхватив меня под локоть, с решительностью локомотива потащила на первый в моей жизни семейный скандал с родственниками мужа.