Глава 11

Нора и Сандра крепко держали шлейф моего платья. Два раза я чуть было не упала. Во второй раз шлейф натянулся и затрещал.

Я тяжело дышала. Нора подбежала ко мне, подставила своё маленькое плечо. Я оперлась на неё.

– Невесте нельзя упасть. Это – плохая примета, – прошептала она. – Очень плохая.

– Что так? Сожгут на костре? – попыталась пошутить я.

– Осталось немного, хозяйка.

Больше никаких приключений до самой часовни у нас не было. На стенах вырубленной в скале галереи светили коптящим пламенем факелы. Куда-то подевались лампы. И вообще электричества видно не было.

Около часовни толпился народ. Дамы в роскошных кринолинах, элегантные кавалеры во фраках.

Вот люди, стоявшие возле входа, увидели меня, встали в линию. Дамы замерли в глубоком реверансе, кавалеры склонили головы.

Что это? Знакомые лица!

– Фрау Заурих! Какими судьбами?

– Дороги не было в ваши пенаты. Но не далее, как вчера я к мысли пришла, что визит к вам откладывать более невозможно.

– Вот и прекрасно! Надеюсь мы с вами ещё посекретничаем, по-женски, – я сделала шаг. – О, милый мой герцог Трамвайский! Я смею надеяться, что вы пригласите меня на какой-нибудь танец?

– О, что вы, прекрасная фройляйн. Давненько уж минули те времена, когда я блистал на балах.

– Я верю, что бодрость ещё не совсем вас оставила.

Мой старый герцог залился довольным румянцем.

– Барон Штангенциркуль! Я вижу вас! – я помахала ему мимоходом.

Барон поймал мою руку и поцеловал пальцы:

– Прелестная фройляйн.

– Прошу вас, сегодня не налегать на спиртное.

У самого входа в часовню меня ждал дворецкий.

– Входите, – он был облачён в какое-то древнее церковное одеяние.

– А вам идёт! – действительно, тёмная сутана подчёркивала его суровый и независимый вид.

– Благодарю, – он вошёл в часовню вместе со мной.

– Вы говорили, что призракам в часовню хода нет?

– Сегодня особенный день.

Я вошла. Оркестр, дожидавшийся моего появления, враз с моим входом заиграл лёгкий и весёлый вальс.

Музыка заполняла часовню. Само её помещение будто увеличилось в размерах. Невероятно, может мне показалось? Может, это – игра освещения? Перестановка сыграла свою роль? Да, несомненно, здесь много чего переставили. Столы сдвинули в сторону. Исчезли старинные лавочки. Вдоль стен появились низкие банкетки красного плюша. Но не это мне бросилось в глаза. Оркестр! Целый оркестр играл из угла комнаты. Играл он в углу, и ещё оставалось огромное количество свободного места. Для танцев, парадов и даже военных действий.

И ещё – часы. Осточертевшие до самого последнего ужаса эти каминные часы. Кто-то заботливо притащил их в часовню, задрапировал красным бархатом и даже вставил на место повыпадывавшие фигурки.

– Их-то зачем сюда притащили?

– Часы являются важным атрибутом сегодняшней церемонии, – с важностью пояснил старый херр.

Да, уж. Он просто гений разъяснений. Впрочем, как будто я раньше этого не знала.

Гости тем временем ходили по залу. Они собирались в группы, со стороны казалось, что обсуждали последние новости. Но нет, украдкой они поглядывали на меня и ждали. Чего они ждали?

Открылась входная дверь, и с шумом ввалилась наша компания.

– А вот и мы!

Подруги мои укутанные в кринолины, друзья, заправленные во фраки.

– Мы не опоздали на карнавал? – шутливо склонилась Светка.

Ленка слегка поддержала её. Неужто настолько пьяна? Скорее прикидывается, по своей привычке.

– Стоило ли сюда тащиться? – фыркнула Наташа. – Тем более почти в потёмках. Не могли наверху карнавал устроить.

Фрау Заурих сжала губы и направила на неё лорнет. Барон Штангенциркуль отправился через весь зал, облобызать ручонки вновь прибывших дам.

Неожиданно заиграли часы. Значит уже полночь. Раздался первый удар.

Фрау Заурих выронила от испуга веер. Дверь распахнулась настежь.

– Его светлость! Будущий муж вашей светлости! – громовым голосом произнёс мой дворецкий.

В часовню мягкой походкой вошёл Парис, мой нежный возлюбленный. Прости меня, Стас. Хотя, к чёрту! Тебя, твоё прощение и всю твою шайку!

Фиалки, их запах пьянит меня сильнее, чем розовое вино. Он подходит ближе, берёт меня за руку. Я чувствую его лёгкое дыхание. Я закрываю глаза.

Я вздрагиваю.

Удар часов! Я успеваю заметить, как старенький герцог молодцевато силится поднять веер фрау Заурих.

– Его светлость! Будущий муж вашей светлости!

Элла лёгкой походкой, словно юная барабанщица при параде-алле идёт через зал. Она улыбается. Элла – мой будущий муж? Это не очень смешно. Кого ты обманешь своим новым фраком, своей прогнутой вперёд поясницей, которую хочешь выдать за кадетскую выправку? Впрочем, такие люди в этом зале имеются. И мне будет стыдно до конца дней. Она трогает мой подбородок и проходит дальше. Туда, за меня.

Я чувствую сзади, в том месте, где должен был находиться алтарь, чьё-то присутствие. Я чувствую, но не могу обернуться.

Снова удар часов.

До чего же всё-таки косорукая эта фрау Заурих. Веер опять на полу. Компания Стаса, куда окончательно примкнула Ленка, стоит по другую сторону от дверей. У Ленки в глазах зависть, у Светки презрение. Неподдельный интерес, граничащий с восторгом заставляет Стаса чуть-чуть приподнять брови.

Мой Аполлон грациозен. Он склоняется над моей рукой. И я не могу удержаться, чтобы не запустить вторую в его мягкие кучерявые волосы.

– Его светлость!..

Белый фрак невероятных размеров. Мне даже отсюда слышится, как трещит ткань на мускулистой груди Геркулеса. Самое время выронить веер! Стас вновь вскинул брови. Лёнечка сзади. Он что-то шепчет на ухо Бэмби.

Опять: "Его светлость…" О, боже! Мой сундуковый! Мой гном, мой малютка! Мой милый восторженный карлик!

Сгибаюсь, а после присаживаюсь. Специально для Стаса. Целую малютку. В лоб, в щёки и губы. Глаза его сверкают огнём, а щёки пылают румянцем.

– Ступай, мой малыш.

Украдкой смотрю на Стаса. Его приподнятые брови. Смотри и завидуй! Тебе ничего не светит! Иди к своей рыжей.

И вот – снова удар. И веер. Ну, сколько же можно? Я что-то ловлю в движениях фрау Заурих. Ещё не могу осознать, но, кажется, что-то не так. Ах, мой Арлекин! Под фраком его – домино, и маска торчит из кармана. Он быстр, он хитёр. Подхватывает меня, качает, слегка поворачивает, опрокидывает назад и целует. Оркестр играет танго.

Но что это? Я не пойму. Он ставит меня, отпускает, уходит. А сзади меня – никого! Стоп! Как это? Где все они? Алтарь и часы, поднявшие стрелки к небу, фигуры часов, стоящие там и тут на алтаре, на часах. Я вижу дрожание воздуха. Он складывается в неясный и призрачный силуэт. Мой Арлекин подходит к нему, на ходу разворачиваясь. Он делает шаг назад, сливается с призрачным силуэтом и исчезает.

Удар.

Идут близнецы. Тут я понимаю, что веер падает всё время в один и тот же момент, и падает он по одной и той же траектории. Как это? Что это? Так повторяется время? За музыкой скрывается бой часов, которые каждый раз заново начинают его отсчитывать?

Близнецы что-то мне говорят. Скорее всего комплименты. Но я их не слышу. В который же раз старый герцог склоняется к полу, за веером? Я сбилась со счёта. И он устаёт или нет? Близнецы одновременно целуют мои щёки, идут дальше и исчезают один за другим.

Идёт филэллин. Индюк индюком. Его мне ещё не хватало. Я вспоминаю про крем на затылке и, чтобы не рассмеяться, смотрю в сторону.

Вновь Светка надулась от злости, того и гляди взорвётся. Я б ей помогла, вот так бы и ткнула иголкою в тощий бок. Как жаль, её нет под рукой. А Ленка исходится завистью. Что ж, это не ново.

Стаса мутит от одной и той же повторяющейся эмоции. Я видела, как у него просто скулы сводило от этого деланного удивления. Он, тот, который всегда был хозяином положения, терпеть не мог, когда им кто-нибудь манипулировал.

Мой филэллин протянул ко мне руки. Я остановила его и показала назад. Уж с этим я точно ласкаться не буду. Похоже, расстроился. Но ничего, впредь будет умнее.

Палач. Я ему показала на веер. Он сразу не понял. Пришлось повторить. Тогда он стремглав подскочил к фрау Заурих. Так быстро, что нагнувшийся герцог отлетел от него в сторону.

Палач сунул веер старушке и подошёл ко мне. Он не стал разводить сюси-пуси, а лишь приставил к сердцу сжатый кулак и наклонил голову.

– Сегодня ты – молодец! – я отправила его к прозрачному силуэту.

Динь-дон! Кто ещё? Всё скоро должно закончиться. Но что это? Веер. Услужливый древний герцог. На Светку и Ленку смотреть не хочу. Стас уже еле сдерживается. А где мой жених? Ведь в дверь так никто и не входит.

Все смотрят на меня. Зал притих. Я делаю ответную мордочку Стасу. Нет, я не кривляюсь в ужимках. Я тоже слегка поднимаю брови и чуть округляю глаза. Он поймёт.

Тут вдруг:

– Бу!

И кто-то кладёт мне ладонь на плечо. Колени мгновенно слабеют. О, чёрт! Я чуть не упала. Ну, разве так можно? Оглядываюсь.

Конечно, это мой шут.

– Ты что? Идиот?

Его голова наклоняется, уголки губ отъезжают к ушам. Ответ на вопрос – положительный.

Даю ему в наглую морду. Он делает круг головой, кулак пролетает мимо. Я снова чуть-чуть не упала. И кто здесь теперь дурак?

– Уйди! – говорю я ему. – Я прошу по-хорошему.

Шут строит печальную рожицу. Потом в два прыжка оказывается перед прозрачной фигурой. Он машет мне ручкой, подмигивает и прыгает в призрак как в дверь.

Удар. Всё затихает. Не слышен оркестр.

– Его светлость… – силится сказать старый херр. Но его голос тонет в липкой как смола тишине.

Монах. Он бесшумно двигается прямо на меня. Он приближается. Я не могу на него смотреть и закрываю глаза. Скорей бы всё кончилось. Чувство страшного опустошения накатывает на меня. Я помню, как это было вчера. Уныние налетает волной и пронзает меня от макушки до кончиков пальцев ног.

Но вот всё уходит. Я приоткрыла веки. Монаха нет. Он прошёл сквозь меня? Я этого не узнаю. И слава богу.

Я медленно обернулась. Монах встал против прозрачного силуэта. Он пробовал силуэт рукой. И тот уходил от него. Он отступал, не желал принимать эту руку. Так отступает вода от смазанных жиром пальцев. Монах резко вытянул руку. Она прошла сквозь прозрачное тело.

Оркестр замолк. По залу пророкотал гул.

– Это – второй удар, – дворецкий стоял у часов.

– Что это значит? – призрачный силуэт повернулся к камину. Я вздрогнула, я узнала этот голос. Это он разговаривал с Эллой. Это он говорил с дворецким. Это он приходил в мои сны.

– Ты что-то сделал?

– Дворецкий нарушил порядок, – монах тяжело дышал. Он обессилел. Ну, что ж, не всё же тебе из людей энергию вытягивать. – Он впустил к её светлости гостя.

Ах, я теперь – светлость? Запомню.

Зал встряхнуло третьим ударом. Не сильно, но очень чувствительно.

– Как ты посмел?

Дворецкий молчал.

– Ты разве не знаешь, что после того, как пробьёт полночь, я снова отправлюсь в часы?

– Я знаю, – мой старый дворецкий чуть наклонил голову.

– А разве не знаешь, что ты в это время исчезнешь?

– И это я знаю.

– Так что же?

– Я просто устал. Устал быть хранителем замка.

– Может быть ты и от дарованного тебе бессмертия устал?

– Что проку мне в этом бессмертии? Оно для меня как проклятие.

Четвёртый удар. Монах прекратил попытки прорваться сквозь призрачную стену.

В зале послышалось оживление.

Стас сдержанно похлопал:

– Понравилось представление? – он оглянулся на свою компанию.

– Мне нет! – отрезал Китосик. – Ля-ля – тра-ля-ля! А столы пустые!

– Только про еду и думаешь, – заметила Светка.

– Может у него обмен веществ такой, – заступилась Бэмби.

– Это уже не обмен. Это – отложения, – фыркнула рыжая язва.

– Ага, стабилизационный фонд, – подхватил Лёня. – На случай дефолта.

Видимо он не забыл ещё, как Китосик пообещал врезать ему стулом.

– Чё те надо? – Китосик двинулся на Лёню. – Не мороси!

Следующий удар колыхнул замок. Стас поймал равновесие.

– Остыли! Тирольские гладиаторы! – скомандовал он парням и непринуждённо направился в сторону прозрачного сиятельства. – Короче! Всякие там благодарности от меня. Но пора уже эту трихомудию заворачивать. Старый! – крикнул он дворецкому. – Давай, заплати артистам. Не хватит – добавлю. И это… не обижайтесь, – он похлопал монаха по плечу.

Монах упал на колени. Не то от упадка сил, не то от того, что по замку прокатилась очередная волна.

– Хорош уже, режиссёр, притомил! – откуда-то изнутри доброго милого Стаса появился злобный московский гопник.

– Стас, ну, не надо. Ведь ты не такой, – попросила я. – Ты ничего здесь не знаешь.

Но Стас не обращал на меня никакого внимания.

– Я с детства все эти фокусы не люблю. У моего друга мама с фокусником сбежала. Ну, прям как вот эта, – он кивнул в мою сторону.

– Ста-ас! Скажи ему, пусть оркестр останется! –  попросила Светка.

– Оркестр остаётся, – заверил её Стас. – Люди просят. В общем, сворачивай свою дребедень. Народ хочет развлечений попроще. Нам надо ужин и баню. Или что там бывает у вас в Альпийском высокогорье?

Я чувствовала, как сгущался воздух.

– Старый! Ты что там залип? – Стас кивнул дворецкому. – Ты обещал, что хозяин вечером будет.

Дворецкий подошёл немного ближе и склонился перед прозрачной фигурой.

– Что? – до Стаса дошло. – Так это… Что сказать? От души! Удивил.

По замку пробежала волна от следующего удара часов. Пол стал словно скользкий. Стас тоже еле удержался на ногах.

– Прикольно, конечно, но всё-таки, чувачок, фокусы – это доброе искусство.

Стас быстро подтянул рукава пиджака и взмахнул правой рукой. В руке появилась фишка для покера. Настоящая фишка, такая как в казино – красная, с надписями и белыми полосками по краям. Стас поиграл ею в пальцах, зажал в кулаке, а когда раскрыл ладонь, она оказалась пустая. Он показал пальцем на левую руку. Махнул ей, разжал кулак. Фишка была там. Стас подкинул её в воздух. Она исчезла и вновь оказалась в правой руке.

– Ну, как-то так, – он протянул фишку прозрачному графу и, видимо, не зная, что дальше делать, сунул её прямо в призрачную фигуру. Рука его без труда проскользнула внутрь и вышла назад уже без фишки.

Стас был доволен произведённым эффектом. Чего бы я не сказала о графе.

– Так это ты? Тот, кто нарушил очередь?

– Не понял, – Стас опустил рукава пиджака.

– Ты вступил в связь с хозяйкой, – догадка вдруг поразила графа.

Стас в свою очередь тоже немало удивился:

– Кисуля? – он повернулся в мою сторону, – здесь что, очередь на тебя?

Верхняя губа его затряслась от брезгливого раздражения.

– Все эти вот… – он обвёл рукой зал и показал на прозрачного графа. – Они все тебя…

И всё-таки в глазах его заблестело горе. Или мне так казалось.

– У неё не было выбора, – ответил за меня граф.

И тут только я поняла, что чувство, которому я не могла сопротивляться, исходит не от меня.

– Вы мной манипулировали? Всё это время?

– Я думал, ты поняла, что есть цель и есть средства, которые помогают дойти к этой цели.

– Всё слышала? Ты всего навсего – инструмент? – Стас холодно посмотрел на меня.

Я не верила своим ушам. Хотя, если всё логически взвесить…

– Ты не инструмент. Ты – ключ, – граф закрыл меня собой и протянул руку. На прозрачной ладони лежал порт-букет. Фиалки слегка трепетали лепестками, они, казалось, были сорваны только вчера.

– Что это? – Стас ничего не понимал.

– Здесь её кровь, – сказал граф.

– Эта штука включила часы, – вспомнила я.

Следующая волна от удара часов была очень сильной. Часть приглашённых попадала на пол. Удивительно было, что именно я удержалась на ногах. Стас пошатнулся. Я хотела его поддержать, но он дёрнулся и отстранился от меня.

– Я расторгаю контракт! – его глаза заблестели ненавистью.

– Ты это не можешь, – граф был спокоен. – Ты мне её продал.

– Что? Продал? – мне всё давно было ясно. То, что от меня ничего не зависит, что я – пешка в какой-то игре. Но то, чтобы это вот так обсуждали! При всех. Я почему-то посмотрела на Светку. Во взгляде её была ничем не прикрытая радость. Мол, знай своё место.

– Я всё объясню, – Стас повернулся ко мне. – Всё это не так. Это всё – представление. Это всё – не по правде. Я всё отменяю. Ведь вы дали слово! – он попытался схватить графа за руку, но пальцы прошли через призрачную плоть.

– Ты предал её, – голос графа был бесстрастным и беспощадным, как голос судьи. – Вы все её предали. Друзья и подруги. Все до единого.

– Но вы дали слово, что в любой момент я всё могу отменить! – Стас повторял и цеплялся за это.

– Слово данное бесчестному человеку не стоит совсем ничего. Оно даже не стоит воздуха, который оно колебало.

Тут замок тряхнуло как следует. Практически все повалились на пол.

Стас быстро поднялся на ноги

– Я всё отменяю! – он выхватил порт-букет из руки графа. – Это – игра! Я всё отменяю!

Он бросил букетик на пол, ударил его каблуком.

– Я всё отменяю! – он в исступлении стал топтать порт-букет.

Через мгновение остатки броши рассыпались по полу, а от фиалок совсем ничего не осталось.

– Ну, что? Поиграем? – Стас, тяжело дыша, упёрся взглядом в фигуру графа.

– Ты хочешь играть? – Монах продолжал лежать у его ног. Стас подступил к нему вплотную.

– Я буду играть!

– Что ж, хорошо, – пообещал граф.

Я стояла за его прозрачно-призрачной спиной и первый раз за всё время чувствовала себя в полной безопасности. Я знала, я чувствовала, что меня никто не тронет. Я чувствовала его надёжность и силу. Я готова была идти за ним на край света. Он взял меня за руку. Призрачная ладонь была холодна, но всего лишь мгновенье. Не то я перестала чувствовать холод, не то она согрелась моим теплом.

– Что замер, священник? – граф обратился к дворецкому. – Начни свой обряд.

– Не забывайте, что я всего лишь расстрига.

– Другого священника в замке нет.

Негромко играла музыка. Дворецкий, облачённый в церковное одеяние, читал вполголоса какие-то тексты. Такого языка я не знала, видимо, это была латынь.

Счёт ударам часов я давно уже потеряла. Но этот, мне кажется, был последним. За этим ударом, встряхнувшим замок, в наступившей тишине раздался негромкий скрежет. Я вздрогнула и оглянулась. Потом я услышала шипение, которое нарастало. И шло оно от каминных часов. В ту дверцу, откуда появлялись фигуры как будто подуло ветром. Затрепетали игрушечные портьеры. Зашевелились волосы и одежды стоящих на камине кукол.

– С последним ударом закончится всё, – священник-дворецкий окончил молитву.

Толпа зашумела, все подались к дверям. Наши не поняли ничего, но Китосик, несмотря на свой вес, был первым у выхода. Он что-то кричал Наташе, а дверь между тем захлопнулась.

Шипенье и свист со стороны алтаря тем временем увеличились. Фигурки каминных часов зашевелило ветром. Они опрокинулись и, сталкиваясь друг с другом полетели в маленькую часовую дверь. Я видела нечто подобное в одном фантастическом фильме, когда на космическом корабле внезапно открылась дверь, или как там её называют, и в неё полетели все вещи, которые были внутри. Именно это происходило в зале.

Толпа гостей, потеснив оркестр, сбилась у дальней стены. Наши, всё ещё на что-то надеявшись, топтались около двери.

Вход в закулисье часов как будто бы увеличился, а может, мне так показалось. Но ветер усиливался. Он уже шевелил мои волосы. Стас отступил на шаг.

– Куда ты? – громовым голосом остановил его граф. – Давай! Ты хотел поиграть!

– Стас, скажи ему! Это уже не смешно! – прокричала Наташа.

– Сделай же что-нибудь! – крикнула Светка срывающимся голосом.

Бэмби замерла, бледная. Ленка скулила, вцепившись в неё. Лёня с Никитой пытались открыть дверь.

– Кончай свои фокусы! – Стас с силой пнул лежавшего на полу монаха. Пол часовни тряхнуло. – Кончай! – видимо Стас решил действовать через того, кто был в зоне его досягаемости.

Он пнул монаха другой ногой. Пол снова тряхнуло, значит, реакция на его действия была. Да ещё какая! По полу пошла трещина.

Однако прозрачный граф никак на это не реагировал.

– Значит, ты так? – Стас принялся с остервенением бить распластанное на полу тело ногами.

Граф продолжал стоять.

Ветер часов продолжал усиливаться. Он уже ощутимо трепал мои волосы и одежду. По вздрагивающему полу разошлась уже целая сеть трещин.

Стас тяжело дышал. Он вытер пот, сделал шаг назад и посмотрел на графа.

Призрачный граф не реагировал совершенно. Он отпустил мою руку.

И тут неожиданно рухнул пол. Не весь сразу и не прямо вниз, а будто край насыпи съехал, образовав воронку.

Стас оступился и поехал по насыпи вниз.

У меня захватило дыхание, сердце почти остановилось, а волосы практически встали дыбом. Внизу я увидела красный свет и столь достопамятную комнату с двенадцатью гробами.

В ужасе я отшатнулась назад, но оказалась словно прикованной к краю обрыва.

Стас, изо всех сил старавшийся удержаться, схватился за подол моего платья.

– Мама! – сердце забилось от страха. Я дёрнулась. Стас меня не отпускал. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

– Кисуля! – лицо Стаса покраснело от натуги. Он попытался подтянуться.

– Стас! Я упаду! – я тоже вцепилась в подол своего платья. – Стас!

Я пыталась выдернуть шлейф.

– Стас! – к обрыву бежала Светка.

Но она не успела.

Стас покатился по насыпи вниз. Он увлекал меня за собой. Я кричала от ужаса. Я пыталась освободиться от его захвата. И тут он одним движением выпустил моё платье и схватил меня за запястье.

Тут я увидела гроб. Я оцепенела и перестала биться. Тело моё не слушалось. Ватные ноги несли меня вниз. Стас вёл меня прямо к гробу.

"Скоро всё кончится, – думала я. – Скоро". И позволяла себя вести.

Ветра не было. Тихо звучала музыка. Может быть, это играл оркестр.

"Вот уже скоро всё кончится". И не было у меня ни отчаяния, ни страха.

Я безразлично спускалась вниз.

Только что это? Мой гроб окружили люди. Парис и Элла, Аполлон, Геркулес и маленький сундуковый, шут и арлекин.

Стас попытался пройти через них, раздвинуть, но они его не пускали. Он толкнул арлекина. Но арлекин стоял словно каменный.

– Расступитесь, – послышался голос сверху.

Они продолжали стоять. Они защищали меня.

– Расступитесь! – приказ был действительно громовым.

Нехотя они разошлись в стороны.

Теперь точно – всё!

Лишь маленький сундуковый вцепился мне в левую руку.

– Отпусти её, – голос был неумолим.

Но он продолжал держать.

– Отпусти. Так надо, – голос почему-то не стал приказывать. Он убеждал.

Крышка гроба стояла рядом.

Пальцы, обхватившие мою руку, разжались. Стас как подкошенный полетел в гроб. И тут только я сообразила, что это он отпустил меня, а не карлик.

Крышка встала на место. Букв на ней не было. Никаких. Цифр тоже.

– Ступайте наверх, хозяйка, – сказал сундуковый.

– И ничего не бойтесь, – добавил шут.

Я повернулась.

– Подожди! – Элла нагнулась, дёрнула и почти что одним движением оторвала от моего платья изрядно испачканный шлейф.