Глава 6

И вот мы отправились на кухню. Всей шумной, весёлой толпой. Я почему-то вспомнила школу, уроки труда. Где наша "трудичка" учила готовить нас всякие вкусности, которые мы потом ели сами и угощали мальчишек.

– Кто из вас самый крепкий?

– Он! – повара с хохотом показали на застенчивого толстяка.

Обычно он стоял сзади и при разговоре тихо выглядывал через плечи своих товарищей.

– Будешь сбивать майонез!

Толстяк покраснел. Он достал с полки венчик и глубокую миску.

– Что такое – майонез? – поинтересовался шеф.

– Майонез? Ну, это – майонез… – его вопрос меня озадачил. – А что, в том… в смысле, в вашем времени его ещё не было?

– Нет, – ответил за всех поварёнок, – так же как рыбки в мантии!

– Селёдки под шубой! – я щёлкнула его по носу. – Возьмёте яичные желтки, смешаете их с растительным маслом и уксусом и хорошенько собьёте.

– Соль, перец? – включился шеф. Нет, не зря он всё-таки кухней заправляет.

– Конечно. И можно горчицы добавить.

– Это – соус? – шефу палец в рот не клади.

– Соус.

Задания я раздавала направо и налево. Скоро все повара были озадачены.

– А мне что делать?

Ну все, кроме шефа.

– Надо снимать филе с рыбы.

Работа кипела под моим чутким руководством. Бурлил на раскалённой плите бульон, рубились и тёрлись овощи, отбивались варёные капустные листья. Повара затянули альпийскую песню. Надо же, и голоса у них оказались неплохие! Размяв свои связки, бригада в белых колпаках дружно выдала куплет про девушку, жених которой пасёт стада высоко в горах, а к ней в это время собирается свататься богатый староста. Пели они с душой, так же, как и готовили, пристукивая в такт ножами и ложками. Когда куплет был закончен, шеф неожиданно выдал серию йодлей.

Неожиданно йодли умолкли.

Даже посудой стучать повара перестали. Шеф глядел в сторону двери. У толстяка тряслись руки. А маленький поварёнок выглядывал из-за стола. Тишина настала такая, что было слышно, как потрескивают дрова в печи.

Я оглянулась. На входе в кухню стоял дворецкий.

– Найдётся какая-нибудь работа для меня?

Шеф проглотил язык. Остальные тоже молчали. Видимо старый херр был не очень частым гостем на кухне.

– Сковородки копчёные оттирать будете? – предложила я.

Дворецкий снял свой сюртук, повесил его на гвоздик возле входа и засучил рукава.

– Где ваши сковородки?

– Хозяйка, видимо, пошутила, – попытка шефа выглядела довольно робкой.

Старый херр налил кипятка в медный таз и со всем присущим ему прилежанием взялся отшаркивать сковородку.

Повара понемногу ожили. Каждый вспомнил о своём деле. Движение на кухне восстановилось. Работа вновь стала чёткой и слаженной, но вместе с тем механической.

– Что замолчали? – старый херр поднял вымытую сковородку и поглядел её на свет.

Кухня молчала, намекая, что заставить иметь хорошее настроение не было в его власти.

Дворецкий это прекрасно понял. Он отдал чистую сковороду поварёнку, взял следующую и сам затянул песню.

О чём была эта песня, я не знаю. Настолько непонятными оказались её слова. Не то какой-то горный диалект, не то древний забытый язык.

– Вот так, – дворецкий закончил песню и передал поварёнку последнюю сковородку. Шеф, нахмурив брови, помешивал борщ. Вся поварская бригада молчала.

– Ну, раз грязные сковородки закончились, я пойду.

Дворецкий ушёл.

– Куда он? – мне было непонятно отношение поваров.

– Дела у него, – нехотя объяснил шеф. – Замок надо в порядок приводить.

– Но он же зачем-то пришёл? Песни что ли попеть?

– Наверное. Он это дело любит.

– Испортили человеку настроение. А могли бы его поддержать. Спеть вместе с ним. Или слова не знаете?

– Слова известные, – шеф отложил половник. – Про то, как они с графом вашу прапрабабку сожгли.

– Тоже мне секрет раскрыли. Знаю я про свою прапрапра. И про то, что её сожгли знаю. И про то, что она хозяйкой земли была, на которой замок построен.

– Хозяйкой земли? Кто вам это сказал?

– Старый херр, то есть дворецкий, – вроде бы он, больше некому, пыталась вспомнить я.

– Ваша прапрапра, как вы её называете, она была не только хозяйкой земли. Она была хозяйкой замка.

– Стоп, стоп, стоп! Что вы меня путаете? Граф собирался построить замок, но ему не хватало места. А моя прапрапра имела, так сказать, в собственности этот несчастный клочок земли, огород там какой-нибудь, из-за которого и вышла заварушка. Её объявили ведьмой, сожгли. В общем, отработали землю. Граф тут выстроил замок, она его прокляла. Или нет, сначала она его прокляла, а потом он построил замок, – тут я запуталась. – Если она его прокляла, как он построил замок?

– Вот видите, – покачал головой шеф. – Здесь вам никто правды не скажет.

– И вы? Вы тоже не скажете правду? – я посмотрела на них. – Моя прапрапра была вашей хозяйкой? – вдруг дошло до меня.

– И ещё какой хозяйкой, – вздохнул толстяк. – Таких поискать.

Они снова замолчали. Будто неожиданно сболтнули что-то лишнее.

– Нет, братцы! Так не пойдёт, – я отложила в сторону ложку. – Меня втянули в какую-то игру. Я не понимаю, что здесь происходит.

– Хозяйка имеет право знать! – маленький поварёнок дёрнул шефа за рукав.

– Правильно, – согласился толстяк.

– Хорошо. Только не пожалейте потом, – шеф прижал к себе поварёнка.

– Было это… тогда, когда было. Мы здесь счёт времени не знаем. Оно для нас давно уже не существует. В общем, правили замком граф, да графиня. И была у них дочь.

– Прямо как в сказке про Спящую красавицу! – вырвалось у меня. Что за бред? Мне завтра в гроб ложиться, а они тут сказки рассказывают.

– Дочь была у них маленькая, совсем ещё крошка, – шеф не обратил внимания на мою реплику.

– А граф, это – тот, что в часах? – когда Юлю раздирало, она молчать не могла.

– Нет, то был настоящий граф, хозяин замка, потомок древнего и очень знатного рода. И жена его, графиня была ему под стать. Жили они, правили графством, вели хозяйство, любили слуг.

Мало было шефу средневекового пафоса в речи, так он ещё и паузы театральные вздумал тянуть. Это меня просто бесило!

– Куда ж подевались все эти добрые, и откуда свалился злой? Он тоже был граф?

– Не то чтобы граф…

– Но тоже потомок. Какого-то рода.

– Нет, не какого-то. Этого самого.

– Как лихо закручен сюжет! И что же не поделили хозяева замка с Не-то-чтобы-графом?

– Он, видите ли, хозяйка… Один его предок… – шеф замолчал.

– Один его предок, Не-то-чтобы-граф? – меня осенило. – Так он был бастард? – протянула я.

Медная миска упала на каменный пол и звонко на нём закружилась. Вздрогнул маленький поварёнок.

Толстяк подошёл к двери, выглянул за неё и прихлопнул.

– Одно время он сильно приблизился к королю, – шеф продолжил рассказ. – Как это вышло, мы точно не знаем. Может быть, он спас его на войне. Может совершил подвиг.

– Скорее оказал неоценимую услугу, – вернула я, – по части женского пола.

– Не буду изображать удивление, в таких услугах, бывает, нуждаются и короли. Только при дворе на него продолжали смотреть косо.

– Ещё бы – бастард, рылом не вышел, – согласилась я.

– Тогда он решил доказать свою законнорожденность.

– Подделал документы?

– Конечно, он изготовил их в первую очередь. Всё в них было прекрасно: старинный пергамент, затейливый почерк, даже настоящая королевская печать. Только кто-то прознал, что у старого тирольского замка, хозяином которого представлялся новоявленный граф, так вот, у него совсем другие владельцы. Слух грозил оказаться скандалом. И граф решился на отчаянный шаг. Под каким-то предлогом настоящего графа выманили из замка. А на пути его уже поджидали. Вы видели наши дороги – ущелье и лес.

– Там есть где спрятаться, – я вспомнила ночную поездку с таксистом.

– Вот именно. Банда головорезов, нанятых… – он не решался назвать незаконного графа бастардом. – В общем, всё кончилось быстро. Слуги графа были хорошо обучены, сам он в бою стоил десятерых. Но…

– Засада, она и есть – засада, – согласилась я. – Тут всё понятно. А как они проникли в замок? Переоделись в убитых слуг?

– Так всё и было. Стражники заподозрили неладное, когда эта банда уже ворвалась за ворота.

– Что же они не погибли с оружием в руках, защищая замок? – нет, дело, конечно, не моё. Но разобраться надо.

– Поверьте, они оказали сопротивление и даже были готовы умереть. Но в дело вмешался случай. Хозяйка услышала шум и вышла во двор, посмотреть, что происходит.

– Тут её и схватили, надо полагать?

– Всё вышло быстро. Никто не успел опомниться.

– Всё ясно. Стража сдалась. И бастард сразу казнил графиню, – не стала я дожидаться, пока он дотянет свою многозначительную паузу.

– О, если бы! Ему были нужны настоящие документы. Он потребовал их у графини. Хозяйка рассмеялась и плюнула ему в лицо. Он молча вытер лицо и пообещал, что она пожалеет. Стражу разоружили, хозяйку заперли в подвале. Слуги обшарили весь замок, но так и не нашли документов.

– Интересно. А что сделали с дочерью графа?

– Она исчезла, – коротко сообщил шеф.

– Да ладно! Как это? – не поняла я.

– Никто этого не знает. Всё это время она была в замке. А как хватились – её и нет, – шеф развёл руками.

– Слуги болтали, что кто-то вывел её через потайной ход в деревню, – добавил толстяк.

– Да, уж. Потайных ходов у вас тоже накопано. Пыточные, часовни, кладбище – целый городок развлечений.

Тактичные повара не стали смеяться.

– Графа убили, дочка исчезла, что же стало с графиней?

– Он обещал отомстить, и он отомстил. Для начала к новому хозяину замка стали вызывать слуг, приближенных к хозяйке: горничных, экономку, садовника и даже зачем-то плотника. Что там происходило, никто не знал. Все, кто побывал у нового графа, отказывались говорить с нами. Они были очень напуганы. Многие из них были сильно избиты. Дольше всех не было плотника. Но когда из деревни притащили его жену и старую мать, он тоже сдался.

– И вас вызывали к бастарду?

Шеф промолчал, остальные повара опустили глаза.

– Ладно, проехали. Что ему было нужно от слуг?

– Нас он спрашивал – приходила ли хозяйка на кухню, оставалась ли там одна, готовила ли еду сама или делала это с нами.

– Мы не знали, для чего всё это делается, – печально вздохнул поварёнок.

– Что же могло быть опасного в таких вопросах? – ерунда какая-то, подумала я.

– Мы тоже ничего не подозревали, – продолжал шеф, – поэтому говорили всё честно. Если бы мы знали, чем это обернётся.

– Обернулось всё тем, что теперь я в вашем замке. Пришла на кухню, готовлю с вами. Значит, мне – прямая дорога отправиться за графиней. Что с ней в итоге стало?

– Новый граф между тем улаживал формальности с правами на замок. И чтобы лишить их графиню, он обвинил её в колдовстве.

– Вот так – запросто? Взял и обвинил? И никто не был против?

– Не так уж всё было просто. Он вызвал сюда самого Генриха Инститора. И тот устроил здесь целый процесс.

– Какого-то Генриха. Его кто-то должен знать?

– Вы могли слышать о главном труде его жизни. Называется "Молот ведьм".

– Действительно, слышала. Но он-то здесь как оказался?

– Инститор жил в это время в Инсбруке.

– Да, ладно! Работал, наверное, над своей книгой, а тут такой случай подвернулся.

– Этот Генрих Инститор, зачем его вызвал бастард?

– Вы слышали слово – инквизиция?

– Господи, боже ты мой! Вот влипла!

– Попала, как муха в паутину.

– Неужели нельзя было её спасти?

– Стражу они разогнали, а повара и садовники… – шеф виновато посмотрел мне в глаза. – Много ли навоюешь половником против войска.

– Бедная моя, старая прапрапра! – у меня даже слёзы на глаза навернулись.

– Моя госпожа ошибается. Графиня была молода, примерно вашего возраста.

Действительно, с чего это я взяла, что она старушка? Я попыталась припомнить, говорил ли мне кто-нибудь о её возрасте. Время сыграло шутку, время, которое нас разделяло. Из глубины прошлых лет она виделась мне старой бабулей, навроде маминой мамы.

– И что же? У них хватило духа сжечь её на костре? – бабулю мне было жалко, но этот поворот возмутил меня и привёл в ярость.

– Выхода было два – либо инквизиция и обвинение в колдовстве.

– Либо?

– Либо она должна выйти замуж за нового графа.

– Дальше можете не рассказывать, – попросила я. У меня не доставало смелости слушать подробности казни.

Шеф с облегченьем вздохнул. Видимо и он не горел желанием вернуться к ужасным воспоминаниям.

– А что стало с бастардом?

– Она прокляла его.

– Но как?

– Он дал ей отсрочку до вечера, на шесть часов. И даже заставил слуг вынести во двор свои каминные часы с фигурками, – шеф вынул платок из кармана и приложил к глазам. Подбородок его затрясся мелкой дрожью. – Часы отбивали время. Графиня стояла привязанная к столбу. А мы не могли ей помочь ничем.

– Ужасно… – я так и представила себе эту картину.

– Прошло шесть часов. Графиня была тверда. Вопросы о новом браке она оставила без внимания. Тогда новый граф велел запалить костёр.

Всё-таки без костра не обошлось.

– За каждый час мучений она пообещала ему сто лет расплаты. И раз он хочет собственный замок, то его любимые часы и станут его жилищем на это время.

– Мне казалось, что проклятый граф только тем и занимался, что жил в своё удовольствие – ел, пил и портил крестьянских девок. Потом получил по шее, прокляли его, дали время подумать над своими безобразиями. Нормально так дали, прямо – вагон. Время прошло, одумался. Дурынду такую, в виде меня подогнали. Соблазняй, мол, развлекай, очаровывай. В общем, исправляй грехи. Как двенадцать раз без насилия справишься – всё! Свободен! – выдала я свою изначальную версию. – Только что-то не клеится. Пусть хоть в завтрак, обед и ужин приводили к нему местную девственницу, прокляли его не за это. И при чём тут я?

– Я не знаю всего, – шеф оглянулся на дверь, – но мне кажется, с графа не может быть снято проклятие, пока он не станет хозяином замка.

– А-а! Хозяином замка! – до меня вдруг дошло. – Гроб, костёр, всё такое. Короче – наследство. Что ж, ребята, прощайте, пора. Засиделась у вас. Здесь так весело. Время просто бежит, – я встала и пошла на выход. – Часы, проклятье. Их прокляли – за то, что казнили её, вас – за то, что вы им помогали?

– Неправда! – ух, ты! У шефа прорезался голос. – Неправда, хозяйка! Разве мы могли бы ему помогать?!

– Кормили, поили, камин растапливали. Чем же не помощь?

– Мы!.. мы… – губы его задрожали. Он умолк и похоже заплакал.

Поделом! Крокодиловы слёзы. Плакать, милый, я и сама умею.

– Обиделись? Нашкодили и по углам? Как ребятишки.

– Зачем же вы так? – толстяк поднял глаза. – Мы всё для вас… Мы старались. Готовили, вон. Рыбу эту…

– Славно! Покормили и на костёр. Пусть больно, зато не голодом! – меня затрясло от возмущения. – Девиз нашей кухни: "Умрите, покушав!" – я бросила фартук. – И знаете что? Состряпайте себе скорбные мордочки! Возможно, они вам скоро понадобятся.

Я выскочила из кухни.

– Куда вы, хозяйка? – за мной побежал поварёнок.

– Подальше от вас, – я повернулась. Может, он и был виноват меньше всех, но все они тут – одна компания. – Сделай одолжение – не плачь. Тебе не двенадцать лет, а шестьсот. Или сколько там…

Поварёнок был озадачен. Плевать! Я пронеслась через залу.

– Хотите меня в гроб положить? – крикнула я притихшим картинам. – А вот – хрен вам всем!

Я подняла кулак нарисованным мордам и с силой ударила себя по локтевому сгибу.

– Шайссе! Фак офф! – я шла в сторону выхода и материлась на всех языках, которые знала. Маты мои разносились раскатами под расписным потолком. – Сволочи лицемерные! Шлюхины дети! – со всей силы я пнула дверь.

Та, словно нехотя, отворилась со страшным скрипом.

– Ты ещё будешь мне говорить! – я выдала ей вдогонку второй пинок.

Влажный прохладный воздух хлынул в лицо. С ног он меня, конечно, не сбил, но жара чуть-чуть поубавил. Сыро, свежо и тепло. С нашей уральской зимой не сравнить. Вот и уйду! Пешком! Пусть старый херр бережёт свой трактор.

– Как вы меня все достали, – я даже не стала кричать. Здесь, за воротами замка не было ни души.

Небо затянуто серыми тучами. Снега сегодня не было. В смысле из туч. Тот, что лежал на земле, он никуда не девался. Рыхлые шапки сугробов сползали с уклонов. Мокрые скалы всем своим гордым презрением торчали над ними. Серая водянистая каша мразотно чавкала под ногами.

Я побежала вперёд, но сразу же поскользнулась. Чуть не упала и вновь перешла на быстрый шаг.

– Возьмите меня. Попробуйте.

К домику лесника, то бишь гостинице я идти не хотела. Вправо, фиг знает куда, уходила тропинка. Петляла в сугробах и холмиках. Чёрт с ним! Не в сторону старого херра и ладно!

Ни холода, ни ветра я не ощущала. Быть может, и был ветерок, но мне было даже жарко.

Джинсы и кофта. Хоть шерстяная, но всё-таки лёгкая. Кроссовки на толстой подошве. Я так и ушла. Пусть умоются!

Не может же быть такого, что тут всё засыпало. Что тут всё не чистят. Что тут нет людей. Я выйду и встречу кого-нибудь. Не сразу, возможно, но встречу. Сидела как дура. Дождалась погоды у моря. Давно надо было уйти.

А снег между тем становился рыхлее. Тропинка пошла под уклон. И дом лесника закрыт был могучим сугробом. Но замок торчал над другим до половины своих каменных стен. Минут через несколько я проваливалась. Не глубоко, по колено. Устала наверно и оступилась с дорожки. Я оглянулась. Лишь самой макушкою башни мой замок выглядывал из-за снега. Мой? Да пусть чей угодно, но только не мой! Он нужен бастарду, пускай забирает! Подавится пусть! Не буду я играть в это чёртово наследство! Всё! Хватит!

С усилием я вытянула ногу из плотного снега. Вытряхнула ледышки из-за резинки носков, перевязала потуже кроссовки.

Чуть-чуть отдышалась. Когда дыхание выровнялось, я обратила внимание на странный звук. Неясное, отдалённое бульканье или переливанье воды. А может быть хлюпанье снега.

– Эй! – там, впереди кто-то был. – Эй! Помогите!

Все призраки оставались в замке. Наверное. Мне очень хотелось, чтоб это так было. А всякий живой человек, он спасёт меня.

– Эй! – крикнула я ещё раз и побежала вперёд.

Тропинка, по-моему, кончилась. Я вновь оступилась. Теперь чуть повыше колена. Под рыхлым сугробом ногой я нащупала крупную гальку.

– Эй! – я дёрнула левую ногу и тут провалилась правой. Нога заскользила по гальке. И вот я в снегу по пояс. Нога продолжала скользить. И левая тоже.

– Нет-нет-нет-нет-нет… – от ужаса перехватило голос. Ведь только теперь до меня дошло: то, что я принимала за шум человека, оказалось горным ручьём. Он был погребён снегопадом, и вместо журчанья издавал лишь приглушённое бульканье.

– Я выберусь, я смогу, – я это шептала так тихо, словно боялась, что меня услышит ручей.

Но что бы я не пыталась сделать, галька и мокрый снег стягивали меня всё ниже, в ручейное русло.

Под правой ногой хлюпнуло.

– Чёрт! – я дёрнула её вверх. И левая тут же ушла под воду. – Чёрт, чёрт!

Я чуть не упала. И сунула правую ногу в ручей. Ледяным холодом обожгло обе щиколотки. Вода просочилась в кроссовки. Я попыталась повернуться к берегу. И снова едва не упала. Течение было довольно сильным. Я так испугалась, что оно собьёт меня с ног и затянет под снег. Меня же никто не найдёт. Никогда. Ужасная смерть.

– Нет-нет. Нет, нет, нет. Не надо о смерти. Не думай. Всё хорошо.

Я нащупала дно. Снег был мне по грудь. Вылазить на берег – не вариант. Что делать? Кричать? Кому? Я кричала. Никто не пришёл. Значит – думать. И думать быстрее. Долго в ледяной воде мне не продержаться. А что если?..

– Стой, Юлька! Это – дебильная мысль! – но я уже шла на тот берег. Слегка раздвигала и уминала снег перед собой и шла. Я шла. Ручей недовольно звенел. Он был мне почти до колена. Теченье сбивало с ног, но я опиралась на снег. Снег до подмышек, он проседал, но держался. И вот меня потянуло. Я не могла стоять. Я шла потихоньку вниз. Снег там был ниже, но ручей становился глубже. Сейчас меня стянет теченьем. Оно всё сильней. Вода уже выше колен. Но тут мои ноги упёрлись в камень. Валун перегораживал горный поток. Отсюда неслось приглушённое бульканье. Впрочем, это оно раньше было приглушённым. Теперь оно переросло в недовольное клокотание.

Теперь уже с лёгкостью я двигалась поперёк ручья, обминая снег и опираясь на камень. И скоро я вышла на правый, пологий берег.

Меня колотило. Но не от холода, а от осознанья того, что могла умереть. Футболка и кофточка были мокры от пота, а джинсы от ледяной воды. Кроссовки хлюпали. Я села на берег и трясущимися нервной дрожью руками сняла их. Хотела вылить воду и выжать носки. Ступни тут же свело от холода, они стали деревянными.

– Юлька! Чёрт бы тебя побрал! – я еле напялила отжатые носки на негнущиеся ноги. С кроссовками было ещё трудней. Пока их надела и завязала шнурки, онемели руки. Я сунула их подмышки.

Ступней поначалу не чуяла. Ноги ниже колен превратились в ходули. Немного подвигалась туда-сюда. Ходьбой это было назвать трудно – передвижение на култышках. Вскоре они отошли. Не совсем, но идти стало можно. Я осторожно отправилась вниз по ручью. Помня о прошлых ошибках, держалась подальше от берега. Снег был не очень глубоким, но что-то мне там не нравилось. А вскоре я поняла, что внизу ловить нечего. Справа постепенно поднималась скала, и ручей, по всей видимости, уходил под неё. Вверх, на скалу дороги не было, я повернула назад.

Обидно до ужаса. Жалко потраченного времени. Сколько мне его нужно, чтобы дойти до жилья. Я начала замерзать. Пальцы на ногах я уже не чуяла. Ступни шагали, слегка разгоняя кровь. А вот выше всё было плохо. Мокрые джинсы испанскими сапогами сдавили ноги. Потная майка остыла в холодный компресс. И теперь зубы бились от холода. Единственный плюс – согрелись ладони. Но я продолжала держать их под мышками. Так было теплее. А может, казалось.

Пар, что еле заметно шёл от меня вначале, идти перестал. Шла лишь я, и то до поры. Покуда шагали ноги. На сколько их хватит, не знаю. Снег не был глубоким. Я шла понемногу, чуть в гору, вверх по ручью. А может и не по ручью. Я взяла правее и скоро попала на берег. Мои деревянные ноги подворачивались на гальке, и я повернула на горку.

Моё напряжённое тело дрожало. Я попыталась расслабиться и вдруг поняла, что могу не дрожать. Только теплее от этого мне не стало. Ну, ладно, хоть что-то. Лишь ноги шагали. Шаг, шаг – туп, туп. Остановиться нельзя. Шаг, шаг – туп, туп. Остановишься – смерть, оступишься – смерть, заблудишься – смерть, воротишься – смерть. Шаг, шаг – смерть, смерть.

– Юль, хватит про смерть. Ну, пожалуйста, – я вслух попыталась оборвать эту дурацкую считалку.

Не в силах глядеть на сугробы, я прикрыла глаза. Но ноги шагали. Я больше ничем не могла управлять. Ноги, наверное, сами знали, что им нельзя останавливаться. Поэтому шли. Пока. Сердце тоже билось пока. Шлёпали ноги – сердце стучало. Шаг, шаг – бум, бум. Шаг, шаг… Вдруг я почувствовала огонь. Он горел впереди. Бывает же так, что горит огонь, а ты стоишь недалеко. Стоишь и чувствуешь, что огонь горит. Тебе даже глаза открывать не надо. Ты знаешь. Ты чувствуешь. Ты стоишь.

Стоишь? Я открыла глаза. Нет никакого огня. Зачем я открыла их? Закрою и будет огонь. Чуть-чуть постою у огня. Я стою? Стоять – это смерть. Когда же я встала? Вперёд. Я пошла. Я открыла глаза. Нет, не закрывать. Закроешь и смерть. Я только чуть-чуть. У огня.