Глава 5

Сегодня у меня было так же легко на душе, как в тот раз.

Так, разговаривая сама с собой, я вышагивала по коридору. Железобетонную мою уверенность было ничем не поколебать. И тут я заметила, что синие мои пятна, по которым я держала дорогу, вдруг куда-то исчезли. Причём исчезли не только синие, но и все остальные. Ну, что за ерунда такая? Почему именно сейчас? Я оглянулась, широко раскрыла глаза, потом выпучила их. В общем, пока вспомнила, что их надо расслабить, времени прошло немало. Наконец я их всё-таки расслабила. Последнее синее пятно осталось далеко позади. Скорее всего дорога уходила развилкой в сторону.

Надо было возвращаться назад, но отсутствие этих чёртовых пятен в новом «секретном» коридоре меня просто взбесило.

– Почему эта ваша дорога не отмечена пятнами? Что вы опять от меня скрываете? Чёрт вас всех побери!

"Не надо туда ходить", – услышала я чей-то настойчивый голос. "Это ещё кто?" "Твоё второе". "Ага. То ли я своё второе не знаю. Когда всё спокойно – с ума сведёт сомнениями и подозрениями. А когда мне реально помощь нужна – заткнётся и нет его, понимаешь". "Да я это, я. Не узнала, что ли?" "Хорошо. Если это – действительно так, то иди-ка ты в поросячью задницу!" – вспомнились мне Ленкины утренние слова.

Моё второе, если это было, действительно, оно, заткнулось и больше не возникало.

Сама разберусь! Подобрала кусок штукатурки. Нет ваших пятен – крестов своих нафигачу! Я повернулась и замерла. Я видела свет. Слабый красный свет шёл из глубины коридора. Ничего не понимаю. Я отвернулась всего на мгновение. Раньше его не было. А теперь есть. Слабый, но есть. Так, так, так. Я что, с ума схожу? В висках застучала кровь. Нет, конечно, нет. Всему должно быть объяснение. «Особенно твоим ночным посетителям», – поддело моё второе. «Заткнись!» В чём дело? А, стоп! По-моему, просто – идёшь ты себе, идёшь, по какому-нибудь коридору, и там – раз! – загорается лампочка. Не может же она всё время гореть, здесь нет никого. Для этого вешают специальный датчик, ультрафиолетовый, там, или радиационный, не помню. Про это в интернете писали. Да, господи, они сейчас на всех лестницах и во всех подъездах висят, электричество экономится, и всё такое. Значит, здесь тоже висит этот датчик. «Увидел» меня, свет включил. Вот, разобрались. Фу-у! Я выдохнула и пошагала дальше. «А пятна цветные в других коридорах?» – снова высунулось моё второе. Уж очень ему хотелось найти уязвимое место в моих рассуждениях. «Там краска какая-то, светящаяся, – но я вошла в раж, и сбить меня с толку было уже нелегко. – Намазали специально, чтоб в коридорах не заблудиться. Опять же цвета подобрали не слишком яркие, а то начнут все, кому ни лень, таскаться по подземельям. Или наоборот, сначала светились, потом побледнели, со временем. Что, съело?» Крыть ему было нечем. Со всем понемногу разберусь.

Свет потихоньку усиливался, из бледно-розового становился насыщенно-красным.

– Красный – цвет прекрасный! – подбодрила я себя.

Ступеньки вниз. Большая круглая комната. Как широкий колодец. Лестница по кругу, вдоль стены. Красный свет сверху. Светильников не видно. Чёрт с ними, не это главное. Спускаюсь по каменной лестнице. Перил никаких, смотрю под ноги. Ступени выщербленные временем, не упасть бы.

Кругом, как отметины на циферблате в комнате расположены продолговатые возвышения. Я остановилась перевести дух – двенадцать штук. Наверное, это – специальные возвышения. Я читала, что в Древнем Риме… Как это?.. Возлежали на них. Мне стало смешно. Где только я не возлежала последнее время. В обеденной зале возлежала, по разным спальням. Вчера возлежала в "пыточной", сегодня, видимо, здесь буду возлежать. Немного отдохнула, пошла дальше вниз. Интересно, что было здесь раньше? Тайная трапезная? Или, может быть, ложа? Ну, типа как у масонов. Лежали они тут такие, попивали винишко, решали, как править миром. Не всем, конечно, а так, скажем, прилегающей территорией.

Наконец я ступила на каменный пол. Надеюсь, что возлежать здесь будет не слишком жёстко, а то я, пожалуй, откажусь.

Попробовать что ли? Пока никого нет. Я прикоснулась пальцами к ложу. Камень, действительно, оказался жёстким. Грубо обтёсанная, шершавая поверхность со странными витиеватыми надписями. На передних концах, ну, тех, что обращены в центр круга – блестящие полированные круги, размером с большую тарелку. Стеклянные вроде. Может, им ставили сюда еду? Я подошла поближе. Потрогала холодный круг, под ним было темно. Не видно ничего в этом красном свете.

У меня же есть телефон! Достала его, включила. Значок батареи в углу тоже отсвечивал красным. Но ничего. Я быстро, мне хватит. Включила фонарь. И чуть не выронила его из рук. Внутри продолговатого возвышения была… девушка.

Быстро-быстро забилось сердце, и мелко затряслись мои руки.

Дрожащими пальцами я вытерла пыль со стекла.

Светлые мягкие волосы, блестящие, немного полные губы, ресницы пушистые.

Я выпрямилась. Двенадцать гробов. Вот тебе – трапезная.

Мне показалось, что пахнет старой, истлевшей материей. Ноги и руки сделались ватными. Меня охватило странное чувство. Однажды так было в детстве – я влезла на дерево, а слазить с него было страшно. И вот я сидела на ветке, скулила, пока меня не заметил какой-то прохожий. Он снял меня с дерева, и я побежала домой.

Теперь мне хотелось забиться в угол и так же по-детски скулить. Зачем я пришла в этот склеп?

Постой! Возьми себя в руки и думай. Во-первых, углов здесь нет, и во-вторых, никто не придёт, никто не спасёт. Уж больно ты всем им нужна! И в-третьих, достаточно – во-первых и во-вторых, а впрочем, ты шла-то куда? Забыла? Забыла. Мне нужно, чтоб старый херр расчистил площадку, для вертолёта. Вот и иди!

Пойду. Тихонечко осмотрюсь и пойду. Всё. Я уже успокоилась.

Бывает, что люди умирают. Бывает, что их хоронят. Бывает по разному…

Я вытерла набежавшие слёзы. И подошла к следующему саркофагу.

Спокойно! Давай без дрожащих ручонок и всевозможных истерик. Смотреть на тебя всё равно некому.

Смахнула пыль со второго окошка. Там тоже была молодая девушка. И в третьем, четвёртом, шестом и девятом. Светлые мягкие волосы, губы, ресницы. А тут ещё и размер саркофага. Не кажется ли тебе?.. Нет, не кажется. А может быть… Нет, не может. И всё-таки все эти девушки были так похожи на меня. Вот, я это сказала. Или подумала. И зачем?

Так, снова притормози! Похожи? И что, что похожи? Здесь всё, к чему не прикоснись, завязано на тебя.

К двенадцатому саркофагу я подходила, затаив дыхание. Протёрла стекло, поглядела. Там не было никого. Я снова тёрла стекло, заглядывала в него под разными углами. Но нет, в этом гробу никого не было.

Я уже собралась уходить, как страшная мысль осенила меня.

Я высветила надпись на саркофаге:

Tkatchenko Julia Mikhaylowna.

Готической вязью. И даты. Две даты. Одну я знала давно. Другую увидела первый раз. Внутри меня был мороз. Меня колотило. Сегодня? Сегодня. И я деревянными пальцами нажала экран телефона. Нет, послезавтра.

И всё-таки как хорошо. Не сегодня.

Что было дальше – не помню…

Не знаю, как я оказалась в коридоре. Сидела в углу, как мечтала. Только не скулила. Слёз не осталось.

Сколько я здесь просидела? Не всё ли равно? Неужели всё кончится послезавтра?

Свет появился издалека. Словно светлячок нёс фонарик.

Я отвернулась в сторону. Мне совсем было не интересно, кто тащит этот дурацкий свет. Куча вопросов, которыми я хотела засыпать старого херра, вмиг обернулась щепоткой пылинок, которые сдуло сквозняком. Вот подойдёт он сейчас ко мне весь такой пафосный, со своим винтажным светильником. Вопросы его тоже будут винтажные. Спросит меня по-любому, а что это я тут делаю. Скажу, отдыхаю. Устала. А может быть нет. Какого ему от меня надо! Пусть валит отсюда!

– Оставьте меня в покое… – и слёзы вдруг побежали. – Идите отсюда. Придёте через два дня.

– Устала?

– Да.

Странно, но голос был мне не знаком. Наполнен сочувствием, тихий и даже немного вкрадчивый.

Я подняла голову. Он улыбался. Улыбка его была приветливо доброй.

– Кто ты такой?

– Не узнала?

– Нет, – я вытерла слёзы.

– А так? – он наклонил голову и улыбнулся дурашливо, растягивая рот почти до ушей.

– Я видела тебя в часах?

– И я тебя тоже, рядом с ними.

– Тогда на тебе была шапка с бубенчиками.

– Хочешь, чтобы я её надел?

– Не стоит.

– Пошли, – он протянул руку.

– Куда?

– Будет весело, – пообещал он.

– Кому? Я вижу, здесь все надо мной смеются.

– Я не позволю! – заявил он и крикнул в коридор: – Эй! Кто там? Кто смеет смеяться над этой девочкой?

Всё выглядело так театрально и нелепо, что я подала ему руку.

– Наверх, мой друг! Туда, где свет огней вечерних погасит день!

Он запрыгал, изображая какой-то старинный танец.

– Давай! Давай! Девчонка! Тебя никто не тронет!

Невероятно, но мне показалось, что в коридоре тихо, но довольно отчётливо зазвучала бодрая мелодия.

Плевать! Будь, что будет! Мой день – послезавтра! А этот у меня никто не отберёт. И я, поддавшись веселью шута, козой запрыгала по коридору. В правой руке он держал старинный фонарь, левой тянул меня за собой. Мне было интересно, что за танец мы с ним пытались изобразить.

– Это – мазурка?

– Что? – шут резко остановился, и, поскольку, он был чуть впереди меня, то я в него врезалась. Фонарь полетел на пол, стекло его отчаянно звякнуло, фитиль погас. Музыка стихла мгновенно. – Ты всё испортила.

– Я просто хотела спросить – это мазурка?

– Я-то откуда знаю? – обиделся шут. – Никогда не разбирался в танцах. Иди вперёд.

– Там темно.

– Кто тебе виноват?

Я не хотела разбить обо что-нибудь голову, поэтому вытянула руки и медленно пошла вперёд.

– Надеюсь, колодца здесь нет? – всё-таки я надеялась, что после фонаря мои глаза привыкнут к темноте.

– Не видел я никакого колодца. Да и зачем он здесь?

Глаза мои к темноте привыкать не спешили. Зато вскоре я наткнулась руками на стену.

– Стена! – сообщила я.

– Не придумывай! Нет там стены! – возмутился шут.

– Как нет? Иди потрогай!

– Вот ещё! Я и так знаю, что её нет!

Я шагнула вправо, потом влево.

– Я честно говорю – стена.

– Ниже прохода нет?

Я наклонилась и потрогала стену на уровне пояса. Шершавый, неровно отёсанный камень.

– Нет.

– Ниже.

Я склонилась почти до пола.

Он потрогал рукой мою задницу.

– Худая такая. Тебе что, наша кухня не нравится?

Я чуть опешила, но тут же развернулась и дала ему пощёчину.

– Сволочь, – констатировала я, но без особой злости.

Фонарь, который он держал в руке, зажёгся.

– Что ты там ищешь? Вот дверь.

Дверь, действительно, была справа от меня. Шут держался за щёку.

– Как только попала в такой темноте?

Он ничего не ответил.

– А фонарь, оказывается, не разбился? – заметила я.

– Это ты думала, что он разбился.

– Прости за пощёчину, – мне почему-то стало неудобно перед ним.

– Я думал, больнее будет, – шут убрал руку от лица. – Впрочем, ты била сама себя.

Следов на его щеке не было.

– Что это значит?

– Сейчас увидишь, – он открыл дверь, и мы оказались в моей спальне.

– Я ничего не понимаю! – я прикрыла дверь. – Это же – шкаф! Я в него на днях одежду складывала!

Шут сел в кресло.

– Ты, действительно, думала, что это шкаф? – он засмеялся.

– Конечно.

– Тогда открой!

Я открыла дверь.

– Обалдеть!

За дверью был шкаф. На полках аккуратными стопками лежала моя одежда.

– Где проход?

От хохота он чуть не свалился на пол.

– Весело тебе? – я почему-то вспомнила круглую комнату и гробы. Внутри меня всё опустилось, к горлу подошёл комок.

– Что я должна буду делать?

Пусть всё закончится поскорей. Пусть уже все от меня отстанут.

– Ну?

Шут перестал смеяться. Встал, подошёл ко мне, поглядел в глаза. Пальцем провёл по щеке, от уха до подбородка, обвёл мои губы. Приподнял голову, подержал подбородок, погладил шею и резко схватился за грудь. Он сжал её пальцами. И словно шилом пронзило сосок.

Но я стояла спокойно. Не вздрогнула и даже не задержала дыхание.

– Мне надо раздеться?

– Глаза… – он думал о чём-то своём. Выпустил грудь из руки.

Я стала снимать с себя вещи, не дожидаясь команды. Я просто срывала их и бросала ему под ноги. А через минуту стояла нагая. И всей своей наготой бросала ему вызов. Своим животом, своей грудью. Я не прикрывалась, я даже бёдра не стала сдвигать. Ну, что?

– Глаза никуда не годятся! – одним движением он оторвал рукав моей кофточки. Потом подошёл и завязал мне глаза.

– Так – хорошо.

– Что мне теперь делать?

– Что хочешь.

Я забралась на кровать, наощупь. И встала на четвереньки. Пусть лучше так. Чем чувствовать чьё-то дыхание на щеках. И, не дай бог, поцелуи.

– Отлично! – шут был доволен.

Он щёлкнул пальцами. Я услышала, как скрипит входная дверь. Тяжёлая неторопливая поступь нового гостя. Кровать затрещала и прогнулась под ним. Вот влипла! Что это за великан такой? Почему шут завязал мне глаза?

Горячий смрад его дыхания с хрипом вырвался из глотки и накрывал меня волной. Желудок мой сжался, спазмы прокатились до самого горла. Но поскольку с утра я ничего не ела, вырвать меня было нечем. Огромный мерзавец широко расставил руки, грудью навалился мне на спину и продолжал хрипеть в затылок.

– Отверни в сторону… – успела я выдохнуть между спазмами, – …свою вонючую пасть!

Великан, видимо, проникся моей просьбой и отвернул голову в сторону. Дышать сразу стало легче.

Непонятно во что он был одет. Не то в меховую куртку, не то в свитер. Мягкая шерсть приятно скользила по моей спине. Если бы не его дыхание. Оно было настолько мерзким, будто меня окунули в помойку. Мой ночной гость пытался пристроиться ко мне сзади. Судя по его прикосновениям, он был просто огромен. Вдобавок, в порыве страсти, он позабыл о своём дыхании и снова обдал меня смрадом.

– Всё! Хватит! Я не хочу! – я попыталась встать.

Он навалился на меня грудью и прижал к кровати.

– А ну, отпусти! – я дёрнулась, сорвала повязку и увидала прямо у своего лица… огромные собачьи лапы.

Сказать, что я испугалась, значит, ничего не сказать.

Когда-то давно, в деревне я рано проснулась. Бабушки не было, и я побежала её искать. Заглянула в один двор, к соседям, в другой. Третий двор окружён был высокой оградой. Я смело вошла в калитку, дошла до дома и дёрнула дверь. Дверь была заперта. Я повернула назад, к калитке, но не успела сделать и шага, как из-под крыльца выскочил чёрный лохматый пёс. Он сбил меня с ног, лапами прижал к земле и зарычал. С ужасом я глядела на его злую морду и боялась пошевелиться. При любом моём движении он скалил кривые клыки и утробно рычал. Рык его шёл изнутри груди. Тогда мне казалось, что это специально, чтобы он мог грызть мою голову и продолжать рычать. Сколько времени прошло, пока не пришёл хозяин, я не помню. Но с тех пор я ужасно боялась собак. И маленьких, и больших, всяких.

Этот пёс, судя по лапам, был огромен. Он нервничал, пытаясь овладеть мной. Он рычал, и рык его был утробный.

Я сжалась, я растерялась, я не знала, что делать. Я поискала взглядом шута. А он сидел в кресле, склонился в мою сторону и внимательно наблюдал.

– Пожалуйста… убери его… – с трудом бормотала я.

Меня всю трясло от страха, губы не слушались.

– Послушай, – шут поднял руку, – он быстро закончит. Ты просто расслабься.

– Что?.. – не поняла я.

– Расслабься, тебе говорю! Что не ясно? – он встал, подошёл и погладил собаку.

Пёс радостно заворчал и принялся с удвоенной силой искать себе вход.

И вновь этот смрад, и брызги слюны! Меня передёрнуло. Расслабиться? Ну уж, нет! Я попыталась встать. Пёс зарычал.

– Отстань! – я дала ему локтем в рёбра. – А ну-ка, уйди!

– Не надо так делать! Он может тебя укусить!

– Пусть лучше укусит! Пусть съест! Но я не позволю! – я вывернулась из-под собаки и спрыгнула на пол.

Тут только мне удалось её разглядеть. Огромный лохматый пёс, похожий на волка переступал на кровати и скалился на меня. Из всех углов спальни отражалось его рычание.

– А ну, уходи! – я схватила подушку. – Вон! Пошёл! – и врезала прямо в рычащую пасть. Ещё и ещё!

– Не зли его! Поосторожней! – предупредил меня шут.

– Сегодня! Мне! Ничего! Не грозит! – я каждое слово сопровождал ударом. – Забыл? Сегодня – не мой день!

Пёс вдруг заскулил. Он не выдержал моего натиска и побежал за дверь. Подушка с последним ударом лопнула, и перья просыпались на пол.

– А ты – молодец! – шут сдержанно хлопнул в ладони. – Что ж – браво!

– Скажи ещё – бис! – я бросила наволочку на пол, на кучу одежды. – Ты обещал! Сказал, что меня никто не тронет!

– Не тронет? Да, я обещал, – он согласился. – Никто и не тронул.

– Вот это – не тронул?! – я показала на дверь. – Вот это?

– А что ты хотела? – он улыбнулся. – Тут скучно.

– Иди-ка отсюда! К своей собаке! – я сделала шаг к нему.

– Пожалуй, пойду. Ты устала, – шут скрылся за дверью.

– Вот и иди!

– Ты многое о себе не знаешь, – послышалось из коридора.

Что это должно означать.

Остаток ночи я провела без сна, забывшись под самое утро.

Спать? Ну уж, нет! Спать я сегодня не буду!

Я сбросила постель на пол. В два прыжка оказалась у шкафа.

– Где ваш загробный портал? Нету?

Хотелось раскидать, выкинуть всё из шкафа. Я схватила стопку одежды, но мои вещи были ни в чём не виноваты.

Я выскочила из спальни, как ошпаренная. Вопрос, куда идти, даже не возникал. Ноги сами понесли меня в каминную залу.

– Эй! Где вы есть?! – я распахнула кухонную дверь.

Поварята стояли в углу навытяжку.

– На завтра – окрошку, голубцы и селёдку под шубой! Спички где?

Шеф смотрел на меня выпученными глазами.

– Огонь! Огонь чем разводите? Капитан Бестолочь! – я показала на плиту.

– Огонь? – удивился он ещё больше. Потом достал с полки причудливо изогнутую железяку и камень. Он протянул их мне.

– Что это? – не поняла я.

– Огонь, – он стукнул камнем по железяке. Жёлтые искры брызнули во все стороны.

Огнивом я пользоваться не умела. А спички, похоже, в тот раз забрала последние.

– Понятно. В следующий раз обязательно поучусь! – я сорвала со стены здоровенную сковороду, поставила её около плиты. Совком насыпала на неё ярко-красных углей.

– Привет! – я выбежала из кухни.

Угли обдавали меня едким дымом, жарили лицо. Пришлось тащить сковородку на вытянутых руках.

– Ничего, недалеко, – подбадривала я себя, сменяя положение рук.

А вот и "пыточная".

Я вывернула угли прямо на стол с ремешками. Они затрещали удивлённо и принялись пожирать обшивку. Через минуту стол горел, как костёр в летнем лагере.

Я зашвырнула туда стулья. Кресло и лавку не подняла, но подтащила и поставила рядом.

– Что ещё? – я поняла голову. Моему взору предстала замечательная коллекция кожаных плёток. – Несомненно туда же!

С минуту я любовалась пламенем. Стол трещал, огонь перекинулся на кресло, кожаные плети корчились и извивались как змеи.

"Пыточную" затягивал дым. Я закашлялась. Надо отсюда валить.

Вернулась в залу.

Первым делом – подсвечники! Чёртовы декорации! Оба канделябра с грохотом полетели в проход. Стол накрытый на двадцать персон! Будет вам стол! Тарелки, чашки, бокалы с жалобным звоном разлетались вдребезги. Ничего! Меня тут тоже не особо жалеют! Бросила стул. Тяжёлый, зараза! Второй дотащила до прохода. Ну, их! Рядом с камином висели на вешалке разные совочки и чапельники. Схватила мимоходом кочергу. Держитесь, сволочи! Лихим кавалерийским приёмом, ну, как я себе представляю, снесла головы двум цветочным вазам. Осколки задребезжали по каменному полу.

– О, майн готт! О, майн готт!

Я оглянулась. Через баррикады в проход карабкался старый херр. Он поднял канделябр. Тот упал. Он снова его поднял. Поставил стул, подвинул его в сторону. Поднял осколки тарелок, прижал их к себе. В глазах его светился ужас.

– Добрый вечер, либен херр! – я врезала супнице. Но то ли она оказалась крепче остальных приборов, то ли я мало души вложила в удар, только кочерга, звякнув, отскочила от фарфора.

– О, майн готт! Что вы делаете?

– Порядок навожу, херр Михель. А вы как думаете?

В следующий удар я вложила всю силу. С хриплым звоном разлетелась супница. Кочерга ударилась в стол и больно отдала мне в правую руку.

– Чёрт! – я поморщилась и шагнула в сторону изысканной вазы. – Вот вам!

Старенький херр прыгнул как кошка. Прыти такой я от него не ждала, потому и удар не сдержала.

Орудие моё шмякнуло его в руку, чуть выше запястья. Гибель вазы была отложена.

– А ну, отойди! – я вновь занесла кочергу.

Старый херр застонал, прижал ушибленную руку к груди, но всё-таки закрыл собой стол.

– Не надо, не надо, – взмолился он.

– Не надо, – согласилась я, – не надо у Юли на пути стоять!

Взмахнула, хотела его ударить, но пожалела. Такой он был старый и сморщенный. Толкнула его на стол, легонько, чтоб знал своё место, и повернулась к камину.

Вот они – вестники всех моих бед в этом замке! Часы!

Шут со своей мерзкой собакой покидал авансцену.

– Куда-то торопитесь? – я поиграла в руках кочергой.

Боясь, что дворецкий мне помешает, стремительно я подлетела к часам и врезала кочергой по собаке. Спешка сыграла плохую роль, я промазала. В часах что-то щёлкнуло, собака с хозяином скрылись за левой кулисой.

– Куда?! Сволочи! – и я принялась раз за разом с размаха лупить по часам. – А ну, выходите! Кто следующий?

– Не надо! – вскричал старый херр.

Он бросился на меня сзади, вцепился в кочергу и не давал ударить. – Не надо, фройляйн! Нельзя!

Я попыталась вырвать своё орудие у дворецкого. Но он заломил мою руку и всё же выхватил кочергу.

– Чёрт с тобой! – тогда я вцепилась в часы, они оказались тяжёлые. И, не скажу, что в два прыжка, но всё-таки быстро, я оказалась возле окна.

Звенящим градом посыпались на пол витражные стёкла. В залу рванулись снежинки и жгучий морозный воздух.

– Фройляйн! – дворецкий за мной не успел. Часы полетели на улицу.

– И только попробуй назад принеси! – я повернулась к нему. Что с ним случится, я уточнять не стала. Он тоже желанием не горел.

– Как же теперь будет? – старый херр чуть не плакал.

Он подошёл ближе. Стёкла хрустели под его башмаками. Я наклонила голову. И вдруг, среди разноцветных осколков заметила деревянную фигурку. Чёрный плащ, капюшон. Видимо, она выпала из часов, когда я выбросила их в окно.

Я подняла её, повернула к себе. Из-под капюшона на меня смотрел пустыми глазницами череп.

Что было дальше, я помнила плохо. В ушах у меня зашумело, ноги сделались ватными. Старый херр едва успел подхватить меня, иначе бы я упала. Видела всё я как будто через туман.

Кажется, старый херр подозвал поварят и попросил принести мне кофе. Он бормотал что-то, что – я не слышала. Кружка дымилась. Он поддерживал меня и требовал, чтобы я взяла её в руки.

Я потянулась за кружкой, вспомнила, что в руке фигурка. Я глянула на неё. Череп мне подмигнул. Кажется, я потеряла сознание.

Проснулась я поздно. Глаза открывать не хотелось. Чувствовала себя такой разбитой, что даже веки поднять было тяжело.

Вчерашняя ночь. Меня, наверное, выбросили из окна. Поделом, конечно, за всё моё варварство. Но вдруг испугались и подобрали. Лежу я теперь в гипсе, до самой макушки в больнице. От этой мысли сделалось хорошо. Ну, наконец, я не в замке. Сейчас придёт доктор, поставит градусник. В коридоре, наверное, уже все мои – и Стас, и Ленка, и может быть даже мама. Они принесли апельсины и ждут. Входить им нельзя, надо дождаться доктора. Войти может только сестра, медсестра. Она принесла кофе. Я чую его аромат, но глаза открывать не хочу.

Знала бы, что выбраться так легко, давно прыгнула с башни. Не с самого верха, я же не самоубийца, а так, этажа со второго.

Скрипнуло кресло. Я машинально открыла глаза и оказалась в спальне.

Дворецкий сидел в кресле и держал в руках закутанный в полотенце кофейник. Так что кофе мне не приснился.

– И давно вы тут… бдите?

– Не очень давно. Зашёл посмотреть всё ли в порядке. Фройляйн вчера…

– Была на высоте! – закончила я за него.

– Фройляйн вчера была в возбуждении, – тактично заметил старый херр.

– Вот! И вы заметили? А с чего бы?

– Фройляйн должна понимать, что ничего здесь не происходит просто так.

– Знаете, я сразу догадалась, что трахнуть меня собакой, – это часть какого-то изумительно тонкого плана.

– План на вчера называется "Шутка".

– Вот и я говорю – хохотала до самого утра. Только название не могла придумать. Хорошо, подсказали.

– Фройляйн не понимает, – дворецкий попытался вложить в улыбку нотки отцовской доброты. – Вам ничего не угрожало. Всё могло остановиться в любой момент.

– Придётся простить, что я это не поняла, – я ему не верила.

– Это конечно, – старый херр чуть склонил голову.

– Могу помочь навести порядок, – вдруг вспомнила я вчерашний пожар и разгром.

– Фройляйн не стоит беспокоиться. Это – мелочь, – тут он чего-то не стал улыбаться.

– Я вас искала вчера. Ко мне едут гости. Нам надо расчистить площадку под вертолёт.

– Всё уже сделано, фройляйн.

– И когда это, позвольте?

– В то время, когда фройляйн утоляла свою детективную жажду, – похоже, мои расследования волновали его больше, чем погром. – У меня тоже вчера заработала связь.

Я села в кровати.

– Мне надо одеться.

– Фройляйн в порядке? – он засуетился. – Мне надо в гостиницу. Вы разрешите?

– Ну, уж нет! – я откинула одеяло.

Дворецкий поспешил отвернуться. Мне показалось, что он покраснел. И вдруг стало до такой степени неудобно перед ним, что хотелось провалиться под землю. С чего бы это? Со мной столько произошло за последние дни. Казалось, моя природная стыдливость испарилась как роса в летний день. Однако, что-то всё же осталось.

И это меня обрадовало несказанно. Значит, не всё потеряно. Или всё-таки всё?

– Кстати, о птичках…

– О чём? – не понял дворецкий.

– О моих детективных пристрастиях, – я была полностью одета и даже успела заправить кровать. – Можете повернуться.

Лицо старого херра выражало озабоченность.

– Я нашла вашу тайную мастерскую.

– Да, я там бываю. Это такое место…

– Куда привидениям вход заказан. Часовня. Правильно я поняла?

– Они не совсем привидения. Но, в общем, вы правы, – он взял небольшую паузу, но всё же насмелился. – Что вы там нашли?

– Вы знаете – всё! Склад хлама и лома, набор инструмента и папку с отчётами Стаса.

– И папку… – выдохнул он.

– Следили за мной? Готовили? Его подкупили? Чем? Золотом графа? Подрядом на стройку? Зачем?

– Так нам было надо. В детали вдаваться не будем.

– Нет! Всё-таки будем! – я подошла к нему, встала и поглядела в глаза. – Фигурка. Что выпала из часов. Она… сегодня?..

– Фигурка всего лишь – символ.

– А гроб? В круглой комнате. Мой гроб. Тоже – символ? Это символ чего? Моей смерти? – меня стало трясти. Почти как сегодня ночью.

Он встал. Он обнял меня и прижал к себе.

– Так надо, фройляйн. Так надо, милая фройляйн.

– Кому? – я толкнула его. – Мне? Мне не надо! Оставьте меня! – я стукнула его по груди. – Оставьте меня в покое! – я продолжала лупить его в грудь, и слёзы хлынули из моих глаз.

Он притянул меня к себе, стал гладить волосы. Я разрыдалась.

– Поплачьте, фройляйн. Поплачьте. Всё скоро кончится.

– Зачем? Что я вам сделала? – только и могла я вскрикивать между рыданиями.

Под самый конец на меня навалилась безысходность и тоска. Сил не осталось даже плакать. Я только всхлипывала.

Дворецкий положил меня на кровать, достал из кармана какой-то флакон.

– Фройляйн надо выпить.

– Отравите? Чтобы не мучилась?

– Так глупо, что вам не к лицу! – он даже чуть-чуть рассердился. – Немного поспите и будете снова сильной.

Поверить ему?

– Ну! Пейте.

Я сделала глоток и закашлялась.

– Горькое! Очень!

Запахло полынью. Я отвернула лицо.

– Фройляйн будто маленькая! Пейте ещё! – он сунул флакон прямо в губы.

А! Будь, что будет! Я сделала два глотка, и жидкости во флаконе не осталось.

– Теперь что? – я опустила голову на подушку.

– Теперь ничего. Фройляйн уснёт.

Я слышала голос дворецкого словно из-за тумана.

– Я только и делаю в вашем замке, что сплю или ем. Или по вечерам…

Я не договорила и проваливалась в сон.

Что снилось мне, я совершенно не помнила, потому что проснулась от шороха за дверью. Я приоткрыла глаза, прислушалась. За дверью явно кто-то стоял. Отчётливо раздавалось сопение, лёгкое шуршание одежды тоже скрылось от моего слуха. Видимо путешествия по подземным коридорам сильно его обострили.

Вдобавок этот бестактный кто-то разглядывал меня в чуть заметную щель между дверью и косяком. Я было испугалась за свой неподобающий вид, но тут же вспомнила, что уснула одетой.

– Эй! Кто там? Не прячьтесь!

За дверью послышалось виноватое шмыганье носом.

– Входите! Я разрешаю.

Дверь приоткрылась, и в спальню протиснулся поварёнок. Тот самый, что недавно сопровождал меня в походе на кухню.

– Чего это тебе вдруг взбрело подглядывать?

– Я не подглядывал, госпожа! – он хлопал своими детскими ресницами. – Там наши решили, на кухне, что с вами что-то случилось.

– Послали тебя проверить?

– Да. Я просто хотел посмотреть.

– Я в полном порядке. Ты можешь идти. Скажи им…

– Быть может, вы сами скажете? Мы приготовили вашу штуку. Теперь повара боятся, что что-то не получилось.

– Какую такую штуку? – я ничего не понимала.

– Ту, что вы просили. Вам лучше взглянуть на неё, – он подошёл к двери.

– Я не могу так быстро, малыш! – я поднялась с кровати. – Вчера я бомбила гостиную, сегодня заявлюсь помятая после сна.

Мне надо было привести себя в порядок. Я отправилась в ванную.

– Наши говорят, что замок давно пора разбомбить, – поварёнок смотрел, как я наносила макияж. – И лучше бы вы это наколдовали.

– Знаешь, я закончила университет, но вот колдовать меня там не учили.

– Да? – разочаровано протянул он.

– Неужели ты думаешь, я торчала бы здесь две недели?

– Жалко.

– И не говори!

Минут через десять экспресс-макияж был готов.

Мы отправились в залу.

– Тебя, значит, отправили парламентёром?

– Наши сказали: "Хозяйка добра к тебе".

– А тебе после вчерашнего страшно не было?

– Было немного. Но вы добрая.

– Наверно за то и попала сюда.

Повара стояли у входа на кухню.

Ничто в каминной зале не напоминало о моём вчерашнем буйстве. Ах, нет. Часов на камине не было. Я подошла, дотронулась пальцем до каминной полки. Нет, мне не казалось! Их, действительно, не было.

Повара переминались с ноги на ногу и настороженно наблюдали за мной.

Стол был накрыт.

– Что тут у нас?

Шеф изо всех сил старался сделать каменное лицо.

Я подняла клош, которым было накрыто главное блюдо.

Повара вытянулись в струну.

На горностаевой мантии стояла тарелка с запечённой селёдкой. Большая селёдка, с румяной корочкой, с короной на голове, зелень, тонкие кольца варёных яиц и соус.

– Селёдка в шубе! – озвучил шеф и тихо добавил. – По-тирольски.

Весь этот пафос так и подмывал рассмеяться, но я подавила веселье. Вилкой взяла кусочек селёдки и обмакнула его в соус.

– М-м! – нежнейшее рыбное мясо, без всякого привкуса сельди, а соус – ну, просто сказка.

Я не успела заметить, да что там, я даже присесть не успела, от рыбы совсем ничего не осталось.

– Так вкусно! И кто бы подумал, что это – селёдка! – я положила вилку.

– Мы, к сожаленью, не знаем, как приготовить те блюда, что вы заказали, – шеф всё-таки был расстроен.

– Найдётся на кухне капуста и свёкла?

– Конечно. В любом количестве.

– Тогда за работу!