Глава 4

Я набрала Ленку. Длинные гудки. Потом она сбросила. Теперь мне её жалко стало. Набрала второй раз. Тут она даже сбросить не удосужилась. Кинула, наверное, телефон где-нибудь на диване и не подходит. Ладно, мириться всё-таки надо. Я нажала голосовое:

– Лен, что ты, как эта… Не обижайся, я просто… Ну, не хотела я. Прости.

Попытка примирения была использована. Я набрала Стаса.

– Кисуля, привет. Как ты? – бодр и весел. Будто десять минут назад от меня на кухню вышел.

– Нормально. Вчера в солярий ходила, вечером. Утром – на депиляцию. Сейчас, конечно, всё бросила. Тесто собираюсь завести.

– Тесто?

– Ну, да. На пельмени.

– Какие пельмени?

– Уральские, Стас! Я же с Урала! Мне можно как дурочке лапшу на уши вешать! Всякую хрень говорить и в глаза смотреть! Я же поверю.

– Кисуля, ты что? Что с тобой? – он там, похоже, перепугался. – Кисуля?

– У меня, дорогой, между прочим, имя есть, – меня прорвало. – Кисулей, давай, свою рыжую зови. Вон как она тебе об ноги трётся. Небось и сейчас клубочком на коленках лежит?

– Да что ты, Ки… Юля? Я тут один. Зачем ты так?

– Я? Ни за чем.

– И как это понимать? – наверное, он приходил в себя.

– Ты любишь меня?

– Я? Ну, да.

– Ты любишь меня?

– Тебя? Конечно.

– Не надо ни "да", ни "конечно". Стас, скажи, что ты любишь меня.

– Я люблю тебя.

Мне так захотелось заплакать.

– Тогда прилетай ко мне, – я закусила губу. – Прилетай сегодня.

– Я прилечу, – медленно выдавил он.

– Я буду ждать, – вот и слеза потекла, вторая уже на подходе.

– Но я прилечу не сегодня, – всё так же медленно, но уже с нажимом сказал Стас.

– Почему?

– Так просто не выйдет, – тут он оживился. – Нам надо всё оплатить, сдать гостиницу, заказать билеты. Но завтра, край – послезавтра мы будем на месте.

– Кто – "мы", Стас?

– Я и ребята. Все наши: Лёнечка, Оля, Китосик с Наташей… – тут он запнулся.

– И она, – добавила я.

– Она… Она не со мной, я тебе объяснял.

– Я говорила с ней.

– Когда?

– На днях. Она звонила с твоего телефона.

– Что? С моего? Это – шутка. Наверное. Ты же знаешь нашу компанию. Все постоянно друг над другом прикалываются. Я всё объясню. Я спрошу.

– Не надо. Мне не нужны они. Мне нужен ты. Прилетай.

– Я… я постараюсь, – он замялся. – Ты говоришь, что погода хорошая?

– Я ничего не говорю. Ты знаешь сам. У тебя интернет есть.

– Да, верно. Смотрю каждый день. Погоду особенно. Но там же ещё не убрали снег. Я не проеду.

– Найми вертолёт. Найми, как в тот раз. Когда мы летали в горы.

– А где же он приземлится? Там снег, там сугробы!

– Я расчищу площадку.

– Как? Сама?

– Зачем же? Тут трактор имеется. И хозяин у трактора есть.

– Понятно, – он понял, что я не отстану. – Ты знаешь такую – Елену?

Решил перевести разговор.

– Конечно. Подруга моя.

– Слава богу, я думал – сумасшедшая какая. Ты представляешь – неделю обрывала мне телефон. Я её заблокировал. Так она в интернет с угрозами вылезла. В полицию, мол, пойду, в прокуратуру. Куда, говорит, ты её, тебя то есть дел? Смешно.

– Мне не очень. Ведь у меня связи нет. Она бы мечтала попасть сюда.

– Мне что? Ей билет купить? – ага, раздражение, ну, это понятно.

– Не смею настаивать. Но это бы было неплохо, – а что, пусть Ленку захватит, не всё же нам с его дружками тусить.

– Как скажешь, Кисуля. Мне это нетрудно.

– Я рада. Я жду.

С той стороны послышался шум – стук в дверь. Потом крик Китосика: "Стасян! Ну, ты где? Что залип? Не можешь трусы переодеть? Девчата, а ну, помогите ему!"

Стас шикнул на них.

– Кисуля, прости… мне тут номер пришли убирать.

– Я поняла, – слёзы ушли, сжались зубы. – Но я всё-таки жду.

– Я… я постараюсь, Кисуля. Ой, Юля, прости! – вспомнил он.

– Прощаю последний раз, – я нажала отбой.

Завтракала я в ванной. С некоторых пор кто-то невидимый, но очень заботливый приносил по утрам то блюдо с фруктами, то небольшую корзинку с едой. Вот и сегодня на столе, прикрытая кружевной салфеткой стояла корзинка. Яблоки, сыр, масло в маслёнке и маленькие тирольские булочки.

Торопиться я не собиралась. Отмокла, привела себя в порядок, а после нанесла самый вызывающий макияж, на который была способна. Оделась, поглядела на себя в зеркало и осталась довольна.

Теперь к старому херру. Пусть расчищает площадку. Ко мне сегодня гости прилетят. Надеюсь.

Я вышла из замка и зажмурилась. От белого яркого снега в глазах посинело. Глядеть было больно. Отвыкла от солнца за эти дни.

Не знаю, надолго ли выглянуло солнце, но снег сразу начал подтаивать и садиться. Посвистывали вдалеке какие-то пичужки. Ни дать, ни взять – весна пришла. От замка в сторону гостиницы вела плохо протоптанная дорожка. Старый херр, похоже, вконец обленился. Даже дороги чистить перестал. Или его снегопад задолбал? Сказал себе, к примеру, когда весь снег выпадет, тогда сразу всё уберу. Гостья, я то есть, и так в замке живёт. Шляться в гостиницу нужды нет, так зачем лишний раз напрягаться? С этими мыслями я третий раз провалилась в сугроб. На этот раз по колено.

Сейчас устрою ему выволочку. Снег, попавший в сапоги, начал таять. Снимать их, чтобы вытряхнуть, мне тоже не улыбалось. Оступлюсь, сяду задницей в сугроб, тогда точно ноги вымочу, а мне ещё назад идти.

Двор гостиницы был вычищен под метёлочку. Прямо любо-дорого. Вот ведь старый засранец! Сбагрил меня в исторический памятник и в ус не дует.

Дверь в гостиницу была не заперта.

– Эй! Есть кто-нибудь?

У двери стояла щётка на длинной ручке, видимо, чтобы обметать обувь. А вот это уж чёрта с два! Я прошла прямиком за стойку, села в херровское кресло, сняла сапоги и как следует выбила их ему под стол. Будет знать!

– Херр Михель! – позвала я ещё раз.

Я обулась, прошла в обеденный зал.

На столе под салфеткой лежали горячие пироги, сыр и мясной рулет, нарезанный ровными кружками. Рядом дымился паром кофейник.

– Нет, вы серьёзно?! – я посмотрела по сторонам. Чего-чего, а завтрак найти я здесь никак не ожидала. – Я ещё час назад не знала, что сюда пойду! Вы-то как догадались?

Помедлив, я решила заглянуть на кухню. Там ничего нового не обнаружилось. Даже плиту не подключили. Я проверила.

Вернулась в обеденный зал.

А может, это завтрак моего старого херра? Тем хуже ему!

Я упала на стул, соорудила себе бутерброд и стала его есть, запивая горячим кофе.

Вообще-то я уже перекусила в замке, но прогулка по сугробам снова вызвала аппетит. Ладно, хватит хомячить, а то в дверь не полезу.

После того, как я позавтракала, мяса и хлеба осталось вдоволь. Так что за судьбу старого херра я оставалась спокойна.

Идти наверх в свете последнего приключения было не очень комфортно. Но я взяла себя в руки.

– Херр Михель!

Я потопталась перед лестницей, собралась с духом и шагнула вверх. Я пробовала ступени ногой и на всякий случай крепко держалась за перила. Но старая лестница молча усмехалась надо мной. Она даже не скрипнула.

Наверху мне показалось, что я попала в другую гостиницу. Ноги утопали в ковровой дорожке. С потолка в коридоре падал мягкий свет.

Двери в номерах были приоткрыты, в замочные скважины вставлены ключи.

Не в силах сдержать любопытство я заглянула в свой бывший номер. Тёмные обои, синее бельё на постели, приглушённый свет. Чёрт возьми! Они что, ремонт тут сделали? Я вошла в номер, прошла по ковру. Обалдеть! Белоснежная в моё проживание ванная комната была убрана синим, под мрамор кафелем. Синяя ванна сверкала позолотой. Неужели это и вправду мой бывший номер? Ладно обои, пусть даже плитку, но ванну они как поменяли? Заказали из Инсбрука? Или у них склад за стенкой? Сегодня во все номера синие ванны! Завтра – оранжевые. Бред? Здесь всё – бред.

В соседний номер вошла я уже без особого удивления. Никакой тебе разрухи, пыли и старых кроватей. Вместо полосатых стен и винтажной мебели – весёленькая, в цветочек пастельная гамма и функциональная раскладывающаяся мебель: полка-стол, софа-диван. Эх, мне бы такую мебель, когда мы в хрущёвке жили. Третья комната была оформлена в хай-тек. Почти как квартира у Стаса. Матовый пластик и сверкающий хром. Что-то мне подсказывало, что комната приготовлена именно для него.

Ничто не напоминало мне той жуткой картины, которая заставила меня на днях бежать без оглядки из гостиницы.

– Ни тебе разрухи, ни снега, ни паутины. Ай, да молодцы! Гостей ждёте? Вот и я тоже жду. Посмотрим, чем всё закончится.

Всё-таки, несмотря на порядок и чистоту, в гостинице я себя чувствовала неуютно. Снова появилось ощущение, что кто-то следит за мной. В замке такого не было. И тишина. Причём тишина не уютная по-домашнему, а напряжённая. Словно те, кто наводил здесь порядок, готовил и переклеивал кафель, замерли и ждали момента, когда я уберусь отсюда.

– Между прочим, моя прапрапра была хозяйкой этой земли! – заявила я.

Они молчали, им было всё равно. А может, прапрапра и не была хозяйкой земли? А может, была, но не всей. Может, все эти летописи врут? Может, картины врут, и старый херр вместе с ними? За что же её тогда сожгли?

Ступени лестницы страшно скрипели. По-моему, этого не было, когда я поднималась наверх. Не очень-то меня здесь хотели видеть.

– Кто покажет кулак, тому – фак! – я отогнула средний палец и продемонстрировала его во все углы. – Будем считать, что я вас тоже была рада видеть.

Были ли здесь все эти невидимые помощники, которых я видела в замке? Постельничие, горничные, кухарки? Наверняка были. Но показываться мне они не хотели. Выходит, что за пределами замка власть моя над этим миром ограничена.

– Не скучайте! – я потуже прихлопнула дверь.

Итак, в гостинице старого херра не было. Буду искать в замке.

На обратном пути я хотела заглянуть в ангар, посмотреть сколько бензина осталось в тракторе. Или того, чем они его заправляют. Но ангар был предусмотрительно заперт стариной херром. Наверно, чтобы я не удрала отсюда на тракторе. Уже по дороге в замок подумала, что всё равно не знаю, как определить – заправлен ли трактор. Ну, не знаю и не знаю. Вообще, мои ли это проблемы?

На нечищеной тропинке я внимательно искала свои следы, чтобы не провалиться в сугроб. Два раза остановилась подышать. Слева, за редкими деревьями вверх поднимались мрачные тёмные горы. Прямо суровыми стенами их подпирал замок. Справа, за сугробами угадывался обрыв. Где-то под ним, внизу находилась деревня. Величественный пейзаж. Что-то меня пробило на пафос. Того и гляди, поэму какую-нибудь читать начну.

– Светло и тихо. Сквозь пары

Вдали чернели две горы.

Наш монастырь из-за одной

Сверкал зубчатою стеной.

Эх, жалко, зрителей нет. Похлопали бы сейчас. А монастырь у нас ещё тот.

Вокруг, действительно, было светло и тихо. И кстати, где же моё второе?

– Эй, драгоценное! Не видишь что ли, мне поговорить не с кем?

Как ни странно моё второе молчало. Никаких признаков жизни.

– Ты здесь или нет? Как же я буду без твоих советов? Молчишь? Даже "отстань!" не скажешь? Даже не проворчишь: "думай своей головой"? Обиделась что ли?

Но оно не поддавалось на провокации. А может, совсем исчезло? Слава тебе, господи!

Тем временем я добралась до замка, толкнула тяжёлую дверь:

– Ау! Уважаемый херр! Поздравьте Юльку! У неё шиза кончилась! Пора домой выпускать.

Но в замке меня никто не встречал.

– Не хотите – как хотите! Вам хуже будет!

И я отправилась прямиком в каминную залу. Сначала хотела переодеться, но потом подумала – много чести будет.

– Раз тут все свои, то и устроимся по-домашнему. Вернулась с прогулки. Устала. А что? Вы меня тут и не в таком ещё виде видели. С голой задницей, например.

При входе в залу, на караул стояли два латника в блестящих доспехах. Я сняла с себя шапочку, натянула на шлем левого, шею его обернула шарфом. Правому досталась куртка.

– Неужели и тут никого нет? – я вошла в залу.

Левая от камина дверь приоткрылась и из неё выглянула мордочка любопытного поварёнка.

– Иди-ка сюда, малыш, – я опустилась на стул. – Сходи в мою комнату, принеси тапочки.

Он побежал.

– Стой! – завернул его я. – Давай сначала на кухню. Пусть принесут кофе. Больше ничего не надо. Только кофейник и чашку.

Он развернулся, полетел на кухню и через мгновение выскочил обратно. На вид ему было не больше пятнадцати. Странно, наверное, прожить шестьсот лет пятнадцатилетним пацаном?

Я расстегнула и сняла сапоги. Служанка в белом фартуке поставила передо мной разнос. Кружка, кофейник и неизменная тарелка, накрытая кружевной салфеткой. Сопровождалось всё это лёгким книксеном.

– Я же просила только кофе.

– Простите, пожалуйста, – она виновато опустила глаза и взяла тарелку.

– А что там? – мне вдруг стало стыдно. Вытрёпываюсь тут как барыня над крепостными.

– Яблоко, запечённое с мёдом, корицей, орехами и сыром, – она убрала салфетку.

– Оставьте, я съем.

Ещё один книксен и она удалилась.

Снаружи, с сумасшедшей быстротой приближался топот. В залу вбежал поварёнок.

Ворвался как ветер, грохнулся к моим ногам и стал надевать на них тапки.

– Э! Э! Шустрый какой! А ну-ка поставь! Я сама.

Он отошёл. Совсем ещё мальчик. Чем он-то не угодил моей прапрапра?

– Я вашу одежду отнёс в вашу спальню.

– Какую одежду?

– В которую вы рыцарей нарядили.

– Я нарочно её на рыцарей повесила, чтобы она просохла.

– Не беспокойтесь, я её хорошо развешал, она высохнет.

– Не мог бы ты, в таком случае, и сапоги мои просушить? Я в снег провалилась.

– Конечно, могу! – он схватил сапоги и побежал на кухню.

– Подожди, – попросила я.

Он вновь молниеносно остановился.

– Прикажете что-то ещё?

– Скажи, сколько тебе лет?

– Не знаю, хозяйка, я неграмотный. Но говорят, что в год, когда я родился, река под горой разлилась и затопила деревню. Правда, наводнение было недолгим, и сильно никто не пострадал.

– А в замке ты служишь давно?

– Всё время, что себя помню.

– Почему ты назвал меня хозяйкой?

– Все слуги на кухне вас так называют.

– Иди.

Особенно ничего не прояснилось. Но шестьсот лет пятнадцатилетний! Шестьсот лет!

Мне стало не по себе. Мелко задрожали руки. Я поставила кофе на стол.

Представилось вдруг, что сейчас войдёт кто-нибудь этакий, ростом под потолок и как заорёт: "Попалась, Кисуля! А вот я тебя упеку на две сотни лет!"

– Так, хорош уже ужасы нагонять! – я оглянулась в одну сторону, в другую. – Тут нет никого. И никто не зайдёт. Видишь, некому тут заходить, – громко, хотя и дрожащим голосом заявила я.

Однако, про себя продолжала причитать: "Некому, как же. То-то они каждую ночь ко мне так и шастают!"

Хватит! Хватит! Надо уже успокоиться! Кстати, почему бы не посмотреть, кто заявится этой ночью?

Я встала из-за стола и пошла к камину.

Деревянный парень в шутовском колпаке дурашливо наклонил голову набок. Из-за его спины выглядывал пёс.

– Ну вот, вчера – пастух со стадом. Сегодня – мальчик с собакой. Одно другого не лучше.

И вот я стояла у подземного перекрёстка. В какую идти сторону? Вправо? Влево? Здесь я вчера была? Или не здесь?

Чёртов мой телефон я забыла вчера зарядить. Ну, то есть как забыла. Я вообще не помнила, чем закончилось это вчера. Последнее, что я, что осталось в памяти, – как лежала на столе абсолютно голая. Где был в то время мой телефон? Ага, только до него мне и было дело. А утром он зазвонил, как ни в чём не бывало. Интересно, кто мне его положил на постель?

Однако, несмотря ни на что я решительно отправилась в подземелье. Спустилась вниз, прошла мимо вчерашней "пыточной", повернула за угол. Подумала ещё, если у меня не получится увидеть дорогу в коридоре, то вернусь назад и буду ждать старого херра в каминной зале или около входа. Только вот чудеса! Сначала я лупилась изо всех сил в темноту, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Конечно же ни черта у меня не получалось. И вот, когда решила уже идти назад, то вдруг каким-то боковым зрением увидела стены коридора. Я немного поэкспериментировала и поняла, что могу видеть, если расслаблю глаза. Таким образом я довольно ясно увидела стены и пол. Через некоторое время глаза привыкли к темноте. Было ощущение, что у меня открылось второе зрение. Типа как второе дыхание. Или со зрением так не бывает, не знаю. Чтобы удостовериться, что это реально, я подошла к стене и потрогала её. Шершавая, холодная плита стояла ровно там, где я её видела. Это вселило в меня уверенность. Спустя ещё несколько минут, я начала видеть цветные пятна. Вот всё, что мне требовалось. Вперёд!

И не слышно ни чьих шагов, ни рядом, ни в отдалении.

– Элла! – позвала я, прислушалась. Вроде бы далеко, в конце коридора услышала шорох.

– Элла! Я здесь! Я забыла, на какие пятна обращать внимание! На синие?

Но сколько я не вслушивалась в тишину, ответа не было. Наверное, показалось.

Чёрт с ней, с Эллой. Синие, так синие. Я пошла по синим пятнам. Надоест, сверну на зелёные. Теперь уже точно знаю, как найти выход.

Странное дело, когда я шла вчера по этому подземному лабиринту, мне делалось страшно от отзвуков шагов, которые преследовали меня. Теперь, когда вокруг была совершенная тишина, мне стало просто жутко. Вчера в подземелье был кто-то, и пусть этот кто-то рисовался мне страшным, чёрным монстром ночных кошмаров, но он всё-таки был, шёл рядом и до поры, до времени ничего не делал. Он просто следил за мной. Я его чувствовала, знала, что нужна ему для чего-то, что он не тронет меня. Да, мне было страшно, но страх захватил меня словно игра. К страху подмешивался интерес. Мне было одновременно и страшно, и до ужаса любопытно, кто же там ходит за мной. А уж, когда моим монстром оказалась Элла, я чувствовала себя победителем.

Сейчас же такая тишина стояла вокруг, что даже звуки моих шагов тонули в ней. С тишиной ко мне пришёл страх. Страх этот был совсем другого свойства, чем тот, вчерашний. Вчерашний страх отдавал интересом, сегодняшний нагонял жуть. Он пришёл постепенно, начался с ничтожной капельки и заполнил меня до краёв. Первосозданный ужас, тот, что жил на земле до начала времён. Человек ещё не появился, а он уже его поджидал. А когда дождался, то стал нападать внезапно, со штормами, с раскатами грома, в момент падения со скалы. Острый животный ужас.

Вот именно такой ужас охватывал меня с каждым шагом. Будто я с каждым шагом ступала на металлического ежа. И каждый раз стальная его игла пронзала меня через ногу и отдавала уколом в живот. От этого внутри всё сжималось в холодный комок.

– Ну-ка, быстро взяла себя в руки! – рявкнула я как можно громче. – Страхи какие-то придумала! Хочешь с катушек съехать? Давай, вперёд! Стас со своей компанией в замок прискачут, а тут Юлька такая в подвале прыгает, глаза горят, а изо рта слюни текут. Вот будет над чем поржать. Фильм потом даже можно снять. "Затраханная призраками" называется. Хочешь в кино попасть?

Немного подумала.

– В такое – не хочу! – ответила я сама себе. – Тогда иди и не ной! Ищи своего старого херра.

Мне стало легче. Страх улетучился. Поговорила сама с собой.

Действительно, что это я раскисла? Я что ли здесь эти чёртовы фокусы придумываю, над людьми издеваюсь? Я по крайней мере на костре никого не жгла. Чего я тогда боюсь? Что они могут сделать со мной? И за что? Что я такого сделала? Изменила Стасу? За это не убивают. Может быть раньше, но не теперь, не в двадцать первом веке. Да и при чём здесь Стас? Какое им дело до наших отношений? За прапрапра я тоже не отвечаю. Мало ли сколько у меня было родственников? Что, мне за все их косяки отвечать?

Короче, идут они все лесом!

Вспомнилось почему-то школа. Шестой класс. Биологичка заболела. И только мы настроились побалдеть в пустом классе, как пришла наша классуха. С порога она заявила, что проведёт нам свою завтрашнюю лит-ру, пока завучи разбираются с расписанием и заменой.

Классуха ушла за журналом. И пока она ходила, Ленка достала из шкафа наглядное пособие – плакат человека без кожи. Под хохот класса она водрузила его на средину доски. Чего в этом было больше – протеста или желания смутить нашу классуху, неизвестно. Когда та вернулась из учительской, плаката она не заметила. Видимо все мысли её были заняты авральным уроком. Но по неуместным смешкам она быстро смекнула, что в классе что-то не так. Она бросила взгляд на доску и строго поглядела на нас.

– Кто это сделал?

Мы все молчали.

– Кто повесил сюда эту гадость?

Казалось, сиди и молчи. Однако, меня словно черти дёргали за язык:

– Но это не гадость, это – наглядное пособие.

– Ткаченко! – сверкнула она своими глазами. – Это на уроке биологии в одиннадцатом классе – не гадость! А на уроке литературы, в шестом – гадость! Это ты её повесила?

– Нет.

– А кто?

Я молчала.

– Встань!

– Пожалуйста, – пробормотала я.

– Что ты сказала?

– Ничего, – я опустила глаза.

– Значит, вы все – смелые? За спиной творите, что вздумается! А выйти и признаться духа не хватает?

Все словно воды в рот набрали. Никто и предположить не мог, что безобидная Ленкина шутка могла обернуться грозой.

– Я хочу, чтобы тот, кто повесил эту гадость, убрал её и дал свой дневник.

Ленку сдавать никто не хотел. Хватало меня, стоявшей столбом.

Классуха же наша всё более распалялась.

– Я требую, чтобы негодяй, сорвавший урок, вышел и встал перед классом.

Меня снова задёргали черти. Я вышла, сняла плакат и убрала его в шкаф.

– Дневник! – потребовала классуха.

– Я не вешала его туда, – тихо, но твёрдо ответила я.

– Дневник! – ей было всё равно.

– Это не она, – робко произнёс кто-то сзади.

– Тогда – кто?

Никто не ответил. Классуха взяла мой дневник с парты и сделала запись.

Она отдала мне дневник. Я села. Страсти, похоже, утихли, и она начала урок.

– Ты что, сорвала урок? – в субботу мама добралась до дневника.

Мне было легко на душе. Я объяснила маме, что я тут не при чём.

Мама внимательно выслушала меня и пообещала пойти разобраться в школу.

– Ну, уж нет! – заявила я. – Тогда я скажу, что это я повесила плакат!

– Ой, подведёт тебя твоя Ленка под монастырь, – мама покачала головой.