Глава 8

Мне вспомнилась ванная комната в нашей с мамой хрущёвке. Сама ванна была, конечно, не такой, как эта. Обыкновенный чугунный совок. От многолетних ударов воды эмаль стала шершавой. Дно ванны покрывали потёки ржавчины из временами неисправной лейки. Ржавчина так крепко въелась в эмаль, что даже вонючая «Белизна», отъедавшая всё на свете, её не брала. Иногда лейка подтекала годами. Пока какой-нибудь из очередных маминых кавалеров не снисходил до её починки. Из-за этих, периодически меняющихся кавалеров, я приобрела на всю жизнь привычку тщательно мыть ванну перед каждым её приёмом. Под такой же совковой керамической раковиной был самодельный шкафчик. Как он появился у нас дома, не знаю. Приехала от бабушки перед школой, он уже был. Мы туда складывали всякую ненужную мелочь. Над раковиной был ещё один шкафчик, с небольшим зеркалом и полочками. Соседи делали ремонт и несли его в мусорку. Мама перехватила по дороге. Помню, как я радовалась настоящему зеркалу в ванной. Маленькая, я тащила к нему табуретку и умывалась, глядя на своё отражение.

Повзрослев, я прятала на шкафчик зубную щётку, наверх, к самой стенке. Вечно небритый дядя Вася по полчаса торчал по утрам в ванной. Зачастую после него зубная щётка была мокрой. Один раз я вошла в ванну. Не специально, просто забыла, что он в квартире. Шпингалет на двери был поломан. Дядя Вася в цветастых трусах нагнулся над раковиной и сосредоточено чистил зубы моей зубной щёткой. Я открыла рот. Но он опередил меня:

– Что, не видишь, что занято? – заметил он, брызгая пеной.

– Это – моя щётка! – возмутилась я.

– Иди отсюда, прынцесса! – он толкнул меня из ванной.

Щётку я, конечно же, выкинула. А новую стала прятать. Унитаз я тоже протирала перед каждым приседанием.

Один раз так вот нагнулась, протереть унитаз, как дядя Вася вошёл в ванную. Могу представить, какая картина предстала его взору. Он тихо прикрыл дверь и стал меня лапать.

– Не надо, – я попыталась протестовать.

– Ты только того… тихо, а то Люська услышит, – прорычал он и нагнул меня к ванне.

Кричать было стыдно, я стала вырываться. Резкий шлепок обжёг мою задницу. Я схватилась за край ванны.

Мама вошла, когда это жирное чудовище пыталось стянуть с меня пижамные трусы.

– Ты что это творишь, скотина?!

– Лялька! Да ты что? Она сама! Смотри, в чём она передо мной ходит! – в момент оправдался дядя Вася.

– Пошёл отсюда! – мама вытолкала его в коридорчик, потом схватила половую тряпку и стала бить меня, стараясь попасть по лицу: – Шлюха! Глаза твои бесстыжие!

Я прикрывала лицо. Концы мокрой тряпки больно хлестали меня по шее и рукам.

– Мама! За что?! – не понимала я.

– Сама знаешь! Шалава! – она запустила в меня тряпкой. Мокрый ком отскочил от моей головы и упал в ванну.

Мама вышла. Я опустилась на унитаз и заревела от обиды и несправедливости.

Через какое-то время хлопнула входная дверь. В квартире стало тихо. Я умылась, привела себя в порядок и ушла к Ленке.

Я вспоминала дом, маму, её кавалеров и незаметно уснула.

Сон был неровный и нервный. По комнатам замка за мной шёл дядя Вася. Я убегала, стараясь укрыться. Укрыться мне было негде. Дядя Вася знал почему-то все закоулки. Но вот он отстал, я оказалась в спальне и перевела дух.

– Кисуля, ты прячешься от меня? – на пороге стоял Стас. Он улыбался и протягивал руки.

– Забери меня, Стас! Забери, пожалуйста! – я обняла его.

– Конечно, Кисуля, – Стас взял меня за руку. – Пойдём.

– Куда ты меня ведёшь?

– Увидишь.

Стас ввёл меня за руку в графскую залу. Там было много народа, все что-то говорили, но тихо, слов было не разобрать.

Народ расступился. На троне сидел… дядя Вася. Он весело отрыгнул и поправил трусы.

Стас нагнулся к моему уху:

– Кисуля, ты только того…

Тут видимо я проснулась.

– Что с ней?

В голосе слышался интерес. И забота. Не то что во сне. Вот дожилась. Я даже во сне никому не нужна. Но разве я сейчас сплю?

– Мне кажется, она плачет, – неуверенно предположил второй голос. Второй был мужской. А первый? Не помню. Не поняла. Или не успела расслышать.

– Не говорите ерунды. Что ей плакать?

Третий был хриплым, он мне показался знакомым.

– По-вашему ничего не случилось? – второй за меня заступался. А точно ли за меня?

– Ничего особенного, чтобы плакать или замёрзнуть в снегу.

– Ты – сволочь! Знаешь об этом? – ого, это же Элла!

– Так же как ты.

Я открыла глаза. Вашу мать! Левая стена ванной, та самая, что была напротив выхода в спальню, та, на которой висели зеркало и умывальник, так вот, стена эта отсутствовала не меньше, чем полностью.

– Вашу мать! – вместо этой стены теперь был устроен семейный зрительный зал на полтора десятка персон. Амфитеатром из трёх рядов он возвышался над ванной, то бишь сегодня – сценой, где я исполняла явленье русалки.

– Вы что-то сказали? – ах, вот он – обладатель хриплого голоса. Это же "грек".

– Отрепетировать я не успела. Ничего, что без подготовки? – прикрыть наготу было нечем. Эти кретинки – Сандра и Нора даже не напустили пены в ванну. Впрочем, меня они собирались согреть, а не вымыть. Или я что-то не знала.

"Грек" жадными глазами пробежал по моему телу. Взгляд его был настолько липким, что мне захотелось помыться.

И это не смотря на то, что я была в ванне.

Я машинально прикрыла руками грудь.

"Грек" брезгливо поморщился:

– Женщина – не человек. Она – существо греховное.

– А я смотрю, вы все здесь такие – прям люди-люди! Ходите по ночам, тайком друг от друга. И к кому? К нечеловеку! – к этому времени я разглядела на фан-трибуне всех своих ночных посетителей. Сзади, опустив глаза, сидел мой застенчивый романтик, подаривший букетик фиалок. Гордо взирал на меня охотник, довольный своим трофеем. Загадочно улыбался арлекин. Шут откровенно скучал, обдумывая очередную пакость. Элла рвалась подойти, но что-то её удерживало.

– По-моему это – не она! – "грек" повернулся к охотнику. – Что вы на это скажете, граф?

– Я думаю, граф, она такая же едкая и невоздержаная на язычок, как и та, которую вы отправили на костёр.

– Я отправил?! – "грек" с опаской глянул в мою сторону. – Хотите сказать – мы отправили?

– Нет, граф, не вмешивайте меня. Моё призвание – охота. В охоте всё честно. Есть шанс у добычи, есть шанс у охотника. Топить беззащитных котят не по мне.

– При чём здесь котята? Скажите хотя бы вы ему, – "грек" повернулся к шуту.

– Родимое пятнышко, в виде звезды, – задумчиво произнёс шут.

– Какое пятнышко, граф?

– Над поясницей.

– Я не понимаю вас, граф.

– Вы пятнышко видели?

– Я не помню. Я был… Вы сами должны понимать, – похоже, что "грек" смутился.

– Вот и я не помню, – шут словно пытался вспомнить.

– Эй, девушка! – "грек" протянул руку и затряс пальцами. Видимо хотел показать, что нуждается в помощи. – Фройляйн, вы бы не могли повернуться к нам… задом.

– Граф, вам не кажется, что вы переступили границы приличий? – милый романтик, он даже немножечко покраснел от негодования.

– Ах, граф, сейчас не до ссор. Нам надо выяснить правду и все сопряжённые с ней обстоятельства.

– Фройляйн, умоляю вас! – "грек" сложил ладони.

– Упустил своё счастье? Теперь заплачешь? – я сделала вид, что жалею его.

– И всё же, мы были бы весьма признательны, – один из близнецов положил руку на плечо другого и немного привстал.

Даже изрядно пострадавший от нашего последнего общения палач, пытался что-то мычать.

– Ведь не отстанете, я так понимаю?

Аудитория замолчала. Ни один звук не заглушал тихого плеска воды, когда я поднялась из воды. Я повернулась спиной, расправила плечи.

– Смотрите.

Все выдохнули практически одновременно. Но что этот выдох значил, я сразу не поняла.

– Вот! – "грек" первый не смог сдержаться. – Я же вам говорил! Посмотрите! Пятна нет!

– А точно ли? – не поверил шут.

– Да будто вы сами не видите.

– Сейчас, – шут соскочил со скамейки. Через мгновение он потрогал, потёр кожу над моей поясницей. – Действительно, нет! Вы знаете.

Трибуна зашумела как на футболе. У меня в этот момент словно от сердца отлегло.

– Всё? Проверили? Могу быть свободна? Вы полотенце мне подайте, хорошо?

– Полотенце я подам, а вот свободной вам быть рано.

– Это ещё почему? – "грек" сорвался со своего места. – Родимого пятна нет!

– Всё правильно, его там и не было.

– Как это не было? – возмутился "грек".

– Вы должны объясниться! Отвечайте! – близнецы тоже были на взводе. Они разговаривали почти хором.

– Я ничего вам не должен! – шут бросил мне полотенце. – Хотите ещё шестьсот лет просидеть в часах?

– С какой это стати?

– Попросим фройляйн, она тебя там оставит, – шут подмигнул мне.

– Оставит? Как это оставит?

– А так же, как моя прапрабабка, – я завернулась в махровое полотенце и вышла из ванны.

– Смеётесь? – "грек" скрипнул зубами.

– А что не смеяться? Такой анекдот – сожгли было ведьму, да сами себя наказали. Была б прапрабабкой, смеялась бы все шестьсот лет, каждый день. Доставала бы вас по одному из часов и смеялась, смеялась.

"Грек" в бешенстве скрылся за трибуной.

– Один убежал, – отметила я. – Я остальных тоже не задерживаю. Сидите? Некуда идти? Ой, я такая растяпа, разбила часы! Как же я сразу не догадалась? Часы разлетелись! Фигурки рассыпались. И вот, все такие сидят. Смотрят, как я купаюсь. Стоило оно хоть того? – я вынула пробку из ванны.

– Признаем, фройляйн, вы перегнули палку, – заметил охотник.

– Не надо было меня доводить.

Охотник встал и одёрнул куртку, потом вышел из ванной. Так бесцеремонно, будто дверь моей спальни открывалась на псарню.

– Я могу вам почистить ванну, – к ногам моим подскочил мой маленький карлик.

– Ах, мой сундуковый! Твой взгляд вновь наполнился восхищением, – я погладила его по щеке. – Ступай восвояси, малыш. Не знаешь, что это такое? Тогда убегай, куда знаешь.

– Кто знает, сколько сейчас времени?

– С каких пор это стало важно?

– С таких, когда начинаешь думать.

– А какая сегодня ночь? Неужели одиннадцатая?

– Вот. Вижу, начинаете думать.

– В общем, рад был всех видеть. Мне пора.

– Граф, я иду с вами, – "грек" направился за охотником.

– Что это значит? – куда они собрались?

– Увидите, – шут закинул ногу на ногу и потёр ладони.

Бледный и растерянный охотник вернулся в ванную.

– По-моему я не успел, – он прижался к стене.

"Грек" подбежал к окну, схватился за створку, но его отбросило на пол.

В наступившей неожиданно тишине проступили отчётливые шаги.

Белая от переживания Элла дрожала. Мне показалось, что от неё идёт звук похожий на дребезжание и звон ёлочных украшений. Возможно, это стучали её зубы.

Близнецы побледнели и переглянулись. Они рефлекторно придвинулись друг к другу и замерли как мраморные скульптуры. Чего они все испугались? Мой милый романтик из первой ночи, его улыбка сползла с лица. Он не смотрел на меня, только прижал к губам кулак и закусил палец.

Красавец-аполлон сцепил пальцы. Он дрожал будто от сквозняка. Красные пятна местами проступили на его лице.

– Ну, раз уж я тут стою перед вами как полудурок закутанный в полотенце, может, объясните, чем кончится весь этот бал-маскарад?

– Фройляйн хочет, чтобы всё закончилось? Фройляйн надо немного потерпеть.

– Фройляйн не хочет, чтобы всё закончилось. Фройляйн видела гроб.

– Гроб ничего не значит. Гроб – это просто символ.

– Конечно, символ! – меня начало подтрясывать. И дело было не только в том, что я стояла в полотенце на голое тело. – Конечно! Мне сразу бы догадаться! А как же! Лев – символ Британской империи, буревестник – тот символ революции, парус – символ скитаний. А тут – гроб! Чего не понятно? Не знаю. Есть ещё череп и кости, тоже хороший символ. Но это уже потом, пока ещё рано. Да?

– Не надо, фройляйн, – «грек» состроил кислую мину. – Не это я вам хотел…

– С ним всё понятно! – я не дослушала, что он собирался промямлить. – Он сам тут решил за всех слово держать? Или вы его выбрали?

Народ безмолвствовал. Как там у Пушкина? Близнецы переглядывались, словно решали кому начать речь. Мой нежный любовник готов был заплакать.

– Цветы мне принёс. Целовал, – напомнила я. – А ты, Элла? Подругой прикидывалась. Несчастной.

Она опустила глаза.

– Я вот что хотел сказать, – начал охотник. И тут он внезапно осёкся.

– Что?

– Я… я…

Вдруг холод пробежал по моей спине. Охотник смотрел куда-то за меня. Там кто-то был. Кто-то вошёл внезапно и незаметно. Кто-то стоял за спиной. Я не могла повернуться. Страх разлился по телу. Тело в ответ окаменело и покрылось гусиной кожей. Плечи сковало, а волосы на голове поднялись.

У охотника слово застряло в горле. Глаза его округлились от ужаса. И лишь подбородок слегка опускался вниз, повторяя беззвучное "я… я…". Близнецы побледнели, как-то придвинулись и стали похожи на скульптурную группу. Мой нежный любовник трясся. Элла обхватила руками голову. А филэллин просто исчез.

– Боишься?

Этот голос я слышала раньше.

– Не надо бояться.

Дрожь побежала по телу. Это он разговаривал с Эллой, когда я была на балконе.

– Ты слышишь меня, – он не спрашивал, он успокаивал. Этот голос разговаривал в замке с дворецким.

Он подчинял меня. Я повернулась. Сердце стучал, оно готово было вырваться из груди.

Я повернулась. На меня смотрело совершенно незнакомое лицо. Оно расплывалось, менялось и вновь обретало форму. Холодная мертвенно-бледная кожа коснулась моей ладони. С ужасом я оттолкнула его призрачное лицо. Сундуковый улыбнулся, расправился и будто подрос. Я отпрянула. Он тоже подался назад, к трибуне. И вдруг слился с близнецами. Он словно вобрал их в себя. Их только что было трое. Тут – раз! – и он стал один.

– Что тут происходит?

Ответа мне не было. Призрак как магнитом притянул к себе моего романтичного воздыхателя, потом арлекина. Сидящие сзади, на верхних рядах сливались друг с другом, затем они растворились в нём. Вжавшийся в стену "грек", пробегающий мимо охотник, никто не смог избежать этого поглощения.

Я оцепенела, ужас происходящего нахлынул холодной волной и вошёл в моё тело.

– Не надо… Прошу, – простонала Элла и медленно была втянута призраком. Шут, с интересом наблюдавший за происходящим, встал, помахал мне рукой и шагнул в тело призрака будто бы в дверь.

– Привет, – он стоял передо мной. Бледно-прозрачное лицо его переливалось, словно вода. Казалось, брось в него камешек, и по нему побегут круги.

– Ты готова? – он протянул ко мне руку.

– Мне страшно…

Я не узнала свой собственный голос. Дрожащий, испуганный из пересохшего рта.

– Ты хочешь, чтобы всё закончилось? – рука его ждала меня в воздухе.

– Да, я хочу… – у меня закололо в носу, из глаз потекли слёзы.

– Иди же ко мне, – он не требовал, он предлагал.

Но как согласиться?

– Я тоже исчезну?

– Куда ты исчезнешь? Здесь всё – это ты.

– А гроб? – я просто дрожала от страха.

– Гроб – это символ.

– Чего? – мне не стало понятно.

– Того, что ты хочешь.

– Хочу, чтоб всё это кончилось! Хочу домой! – слёзы брызнули с новой силой.

Когда я вытерла их, передо мной стоял Стас.

– Иди же ко мне, Кисуля.

– Я не люблю, когда ты меня так называешь, – я сделала шаг вперёд.

– Прости, я люблю тебя, – Стас улыбался.

– Ты здесь? Ты приехал?

– Конечно, приехал. Я так торопился.

– Это точно ты? – я подошла к нему.

– Не всё ли равно? Ведь всё скоро кончится, – голос его стал немного жёстким.

Где-то внутри себя я понимала, что это неправильно, это не так. Но всё же, пусть будет Стас.

Он поднял меня и отнёс на кровать.

Я поцеловала его в холодную щёку.

Он сжал меня в своих железных объятиях. Благо, раздевать меня было не надо.

– Будь со мной нежным, – попросила я. Он чуть ослабил хватку.

Я гладила его по спине. Комки жёстких мускулов перекатывались под холодной кожей. Движения его тела были настолько ритмичными, что казались механическими. Я попыталась расслабиться.

– Скоро всё кончится.

– Что? – не расслышал он.

– Я люблю тебя, Стас.

И вот он напрягся, прижался ко мне и превратился на мгновение в отлитую из металла статую. Лицо его вновь стало бледно-прозрачным. Волна по нему пробежала в такт пульсации внизу живота.

Через какое-то время холодное его тело поднялось с меня. Призрак покинул спальню, не сказав мне ни слова.

Слёз у меня не осталось.

– Эти ничтожества будут глядеть?

– Какие?

Я обернулась: ванна, блестевшая позолотой, кафельная стена, умывальная раковина. И никаких фан-трибун.