Глава 4

Ярослава — Она на меня напала! — заорала Ингрид раньше, чем я успела открыть рот. — Напала и хотела убить! Ударила меня головой о кровать! Технически, это ее голова ударила ни в чем не повинную кровать. Как же я не люблю, когда перекладывают с больной головы на здоровую! Мысленный каламбур оборвался, когда я заговорила, четко излагая конкретные факты: — Ваша любовница хотела стащить нашу простыню, чтобы показать всем, что я не невинна. Я попыталась простыню отобрать, поскольку мы с вами знаем, что эта простыня ничего не подтверждает. Простыня порвалась, Ингрид упала. Конец истории. На меня уставились все. Точнее, Сигурд и так на меня смотрел, пристально и изучающе, как будто пытался понять, что за чудо ему подсунули. Служанка прижала руки к груди и хлопала глазами. Ингрид попыталась спасти ситуацию: — Я могла умереть! — взвизгнула она, необычайно высоко. Потому что голос у нее был достаточно низкий и грубый. — Для умирающей у тебя слишком скоординированные движения и нормальный зрачок, — сообщила я. — Гематома на затылке может быть, а может и не быть, но это мне надо смотреть. — Все так и было? — спросил Сигурд у служанки. Та быстро-быстро кивнула, потом перевела взгляд на Ингрид и побледнела. Кажется, она ее боится. Но Сигурда все боятся гораздо больше, чем Ингрид. — Вон, — коротко произнес ярл (хотя мне все равно хотелось называть его адмиралом, как-то привычнее было). Ингрид подорвалась и чуть было не полетела на пол второй раз из-за поспешности. Вложила кусок простыни в руку, которую Сигурд резко выбросил в ее сторону: — И не вздумай распускать слухи о моей жене. Услышу хоть что-то — шкуру спущу. Он даже на нее не посмотрел, но Ингрид побелела, как и ее напарница. Убежали они обе так быстро и так внезапно, как и появились, хотя я, если честно, понятия не имела, как они появились: я спала. Мне бы сейчас порадоваться, что двумя змеями в этой комнате стало меньше, но как-то не радовалось. Потому что вместо змей появился… мне вдруг в голову пришла четкая ассоциация — дракон. И этот самый дракон мог как откусить мне голову (легко), так и сожрать. Живьем. В переносном смысле, конечно, но почему-то спокойнее от этого не становилось. Вот ни капельки. — Ты училась целительству? — неожиданно поинтересовался мой новоиспеченный супруг. — Мне об этом ничего не известно. Я понятия не имела, что вообще ему известно о княжне Анастасии, а заодно и о том, что эта самая княжна из себя представляет. Но я себя выдала, когда заговорила про зрачки и прочее, поэтому отступать было особо некуда. — Я обладаю кое-какими знаниями в этой области, — ну вот, даже ни разу не солгала. — Хорошо, — неопределенно ответил он и отошел к окну. Несмотря на то, что Сигурд уже был полностью одет, я все равно вспомнила прошлую ночь и покраснела. Хотя мне, по-хорошему, краснеть уже поздно. Я-то сама далеко не невинна, и не девица уже лет десять как. Мой первый парень оказался не самым опытным любовником, и приятно мне не было. А второй (и последний), он же Антон Каверин, даже в постели любовался собой. Бр-р-р-р. Я поморщилась, чтобы не думать о нем и не вспоминать это все. — Хорошо — в каком смысле? — уточнила я. Сигурд обернулся: — Будешь меня лечить. — То есть? — Я моргнула. Адмирал выглядел вполне себе здоровым. Если не сказать, здоровенным. Он вел себя как мужчина, в котором бесконечное множество силы. Как мужской, так и обычной, физической. — Как будто ты не знаешь, княжна, — зло выплюнул он. — У меня случаются приступы из-за проклятия. После этого мне требуется помощь, и с каждым разом — все более основательная. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня таким, по крайней мере, пока я жив. Поэтому заниматься мной будешь ты. То есть, факт первый — на тебя мне плевать, поэтому я могу показаться тебе в каком угодно состоянии. Факт второй — опять какое-то проклятие и магия. Да сколько можно… Стойте! Что значит, пока он жив?! Он что, умирает?! Сигурд поморщился: очевидно, увидев потрясение на моем лице и истолковав его по-своему. Видимо, решил, что мне очень не хочется этим заниматься, или что-то еще там себе надумал. Во мне же уже включился медик, и, хотя я не была врачом приемного отделения, практику во время обучения я проходила в хирургии (и примерно там же и поняла, что для экстренной службы не создана). — Чтобы тебе помочь, мне нужно знать, что вообще происходит, — сказала я, шагнув к нему. — Все об этом знают. Ну вот не знаю. Но надо как-то выкручиваться. — Это общие сведения. Целителю нужно гораздо больше информации, чтобы понимать, как и с чем работать. В какой последовательности. Сигурд снова нахмурился, как будто сама мысль о том, что с ним происходит, могла причинить ему боль. А впрочем… возможно, так оно и было. Я же не знала ровным счетом ничего ни о нем, ни о том, с чем ему пришлось столкнуться. — Расскажу, когда придет время, — произнес он, снова направляясь к дверям, но я перехватила его за руку. Это прикосновение, которого я сама не ожидала и не планировала, меня обожгло. С тем же успехом можно было схватиться за лед на морозе, под моими пальцами должна была оказаться теплая кожа, но оказался словно ледяной панцирь. Почему-то вчера я ничего такого не чувствовала, поэтому сейчас заморгала снова. — Одна из моих особенностей, — усмехнулся Сигурд, заметив мой потрясенный взгляд. Нарушенная терморегуляция? Но… как… это же физически невозможно. — Которая рано или поздно остановит мое сердце, — подвел итог он, стряхивая мои пальцы. — Мы должны обсудить то, что произошло, — пробормотала я, но этот странный мужчина снова меня не понял. Я говорила о его руке, больше напоминающей по температуре ледяной нарост, а он, как выяснилось, решил, что я беспокоюсь за себя. — Ингрид больше тебя не побеспокоит, — сказал адмирал. — Никто тебя больше не побеспокоит. Это мои покои, и к тебе больше никто не войдет без моего разрешения. — Вы… ты хотел сказать «наши»? — уточнила я. — Странная ты, княжна. У вас в Великоруссии мужья с женами делят покои на двоих? Да я понятия не имею! — По любви да, — брякнула я и увидела, как потемнели глаза Сигурда. — Что ж, пусть все считают, что у нас с тобой все по любви, — усмехнулся он и вышел, оставив меня наедине со своими мыслями. И в совершенно странных, растрепанных чувствах, которые я никак не могла объяснить. Потому что возникали они, когда в голове звучали его слова: «Которая рано или поздно остановит мое сердце».