ГЛАВА 9

Где люди не видят, и боги не верят. 

Там тот последний в моем племени легко

Расправит крылья — железные перья,

И чешуею нарисованный узор

Разгонит ненастье воплощением страсти,

Взмывая в облака судьбе наперекор,

Безмерно опасен, безумно прекрасен.

И это лучшее не свете колдовство,

Ликует солнце на лезвии гребня,

И это все, и больше нету ничего —

Есть только небо, вечное небо.

(с)Мельница — Дракон

Мы сделали привал в пещере, через которую шли несколько часов, внутри скала оказалась полой и блестела, как отполированная слюда или вулканическая порода. Застывшие столпы и острые зубья, направленные сверху вниз и снизу вверх, складывались своеобразными узорами настолько красивыми, что моментами я замирала, рассматривая их и свое отражение в мерцающем черном зеркале. Хотела протянуть руку и провести по гладкой поверхности, но я тут же одернула ее, потому что услышала ЕГО голос внутри себя.

"— Нравится?

— Очень.

— Знаешь, из чего все здесь сделано?

— Нет

— Из чешуи черных драконов. Их замуровали внутри этой пещеры прибитыми кольями к стенам и сожгли голубым огнем, добытым из недр навских, и вымостили расплавленной кожей нутро этой скалы.

— Кто?

— Войско царя океана — Властибора.

— А как волхв смог ее открыть?

— В его руках сила всех стихий. Ему повинуется огонь, воздух, земля и вода.

— Он сильнее тебя?

— А он повинуется мне. В Нави нет кого-то сильнее династии Аспидов, Ждана".

В Нави нет кого-то сильнее ЕГО. И я отчего-то знала, что это правда. И все вокруг это знали. Не зря его каждая былинка боялась, и даже деревья раздвигали перед ним свои ветви. Взглядом я его не нашла, но голос все еще звучал у меня в висках глухим эхом.

Он часто так делал — говорил со мной совершенно неожиданно. Говорил так, что никто не слышал кроме меня… А я радовалась. Каждый раз дух захватывало, и на душе становилось горячо. Да, там тоже бывает кипятком жжет, как и в тех местах на теле, где его ладони меня касались. И тут же холодом морозит, потому что не приближается ко мне. Как от прокаженной держится на расстоянии. И чем он дальше, тем мне сильнее хочется быть рядом. Тем чаще перед глазами тело его золотистое сильное, покрытое шрамами и узорами, которые хочется прочесть губами и выучить пальцами наизусть. Как карту собственного безумия. И я не знаю, что со мной происходит… и мир этот уже не кажется таким жутким, когда глаза его огненные вижу и вспоминаю, как за меня бился с Лихом, как отпор волхву дал. За меня никто и никогда не заступался. Я не знала, что значит быть под мужской защитой, и только с Аспидом я ощутила это. Так странно. В ином мире, посереди сумасшествия, в самой преисподней. Мне все еще моментами казалось, что я сошла с ума. А внутренний голос его же словами…

"Не его. Не ему обещана" и жутко становится, что, когда в навь приедем, отдаст меня князь, как и всех остальных до, как и будет отдавать после. Только глаза едва закрою и лицо его вижу вблизи, глаза невыносимо огненные и ресницы мягкие, длинные. Как смотрит на меня, словно я его заворожила, словно больше ни на что смотреть нельзя, будто во мне заключается все самое желанное. На меня никогда так не смотрели. Никогда ни чьи глаза не умели пламенем ласкать мой взгляд, поджигая в ответ, как папиросную бумагу. А ведь я сгорю… я слишком хрупкая, слишком никто, чтобы значить что-то для брата царя Нави. Я человечка, предназначенная удовлетворить похоть Вия, возможно, один единственный раз и умереть, как многие до меня. Разве не об этом старуха Пелагея мне говорила? Он ведь везет меня на смерть. Он выбрал меня на адскую муку и тащит в лапы второго чудовища. И вряд ли изменит свое решение.

А я… я на палача своего смотрю и дрожу от желания, чтобы снова ко мне прикоснулся, телом придавил горячим и заставил голову запрокидывать и губы его ждать, пальцы. Дура я. Глупая и совершенно безумная идиотка влюбилась в того, у кого вместо сердца вулканическая порода такая же черная, как и его чешуя. И спасал он меня тоже ради своей единственной и великой миссии.

Я больше не смотрела на зеркальные стены и на свое отражение в них. Это место начало казаться мне жутким. Я хотела быстрее из него выйти. Мне запахло серой и смертью. Весь этот мир по сути — это смертельная ловушка. И вдруг отчаянно захотела домой. Защемило внутри тоской непроходящей.

"Нет обратной дороги из Нави, Ждана. Смирись".

"Со своей неминуемой смертью?"

"Ты не умрешь"

Я ему не поверила. Он специально так говорит, а сам тащит нас всех в логово второго ящера, который раздерет нашу плоть на ошметки по очереди.

"Раньше времени?"

"Ты. Не. Умрешь"

Уже снаружи у подножия скалы нам постелили тюфяки с соломой, уложенные до этого в повозке избранниц. Я видела, как Аспид выставил дозорных при выходе из пещеры, а сам скрылся за деревьями. Каждый раз, когда отдалялся, становилось еще тоскливей. А потом в небо взмыла черная тень, высоко на небосводе расправил крылья и врезался в черноту, усыпанную звездами. Казалось, что они мерцают на его спине и на крыльях, отливают золотистым блеском в чешуе. Завораживающее зрелище — мощная тварь на небосклоне, заслоняющая лунный диск и порхающая, как гигантская птица.

А ведь когда впервые увидела, как несется к воде лютый зверь, от ужаса чуть с ума не сошла. Теперь мне казалось, что ничего красивее, чем полет дракона в ночном небе, я никогда не наблюдала.

Я так и смотрела на звезды, ждала, когда вернется обратно. Мне казалось, что пока он рядом, со мной ничего не случится. Вначале думала, что не усну, но сном обволакивало незаметно, накрывало, как кружевным черным полотном, веки тяжелыми становились, я, вроде как, и не сплю и в то же время пошевелиться и открыть глаза не могу. Страшно стало, когда по моему телу словно веревки поползли, жгуты холодные, с зазубринами, как будто лозой опутывает. Крепко стягивает. Хотела закричать, но рот так и не открылся, и глаза слиплись намертво.

Меня словно кто-то поволок по земле. Рывкообразно, сильно дергая за ноги, а я головой ударяюсь о коряги и камушки, и от ужаса горло холодом перехватывает. Тот запах в пещере, запах смерти, он вернулся и в ноздри забивался сладковато тошнотворным привкусом. Те плотоядные цветы, кажется, именно так и пахли. Я все слышу и чувствую, а закричать и пошевелиться не могу. И чем дальше меня тянут, тем явственней затхлая болотная вонь в ноздри забивается, и торфом воняет, как тогда, когда псы мракомирские на нас напали. Лягушки громко квакают, и вода плещется. Боже. Меня тащат, чтобы утопить?

"Нияяяяяяян. Нияяяян. Где тыыыы?"

Закричала про себя, как тогда, когда он говорил со мной. Закричала с такой силой, что в голове зазвенело. И уже чувствую грязь спиной и ногами, чувствую, как подо мной трясина чавкает. Вода ног касается. Еще немного, и я вся в ней окажусь. Вода как всегда внушала дичайший ужас, и меня захлестнуло паникой.

"Нияяяян" — его имя на повторе, истерически громко, уже не веря, что услышит, и понимая, что я утону в этой склизкой гадости. Вот так глупо. Не доехав ни до Нави, ни до Вия. Просто утону в болоте. Меня притащили сюда, чтобы убить… И я знала, кто это сделал. Перед глазами до сих пор стояли неоново-синие ямы на лице волхва.

Я его не увидела, я его услышала, тот самый звук, когда мощные крылья воздух рассекают и свистят в ушах похлеще порывов ветра. А потом треск огня. Как будто из жерла вулкана вырвался столп пламени. И жаром все тело опалило, крики дикие рядом раздались, завоняло горелым мясом и шерстью.

Но с меня морок не спадает, так тело и держит скованным, обездвиженным, и я уже давно на грязной воде лежу, и меня начинает тянуть вниз, словно там воронка, и она медленно меня засасывает на дно болота. От ужаса и паники мне кажется — я сейчас задохнусь, пока вдруг меня не обвивает что-то кольцами. Они вьются вдоль всего тела очень аккуратно, но я ощущаю, как колет кожу и царапает чешуей. И мне не страшно. Я знаю, кто это. Я его чувствую.

Взмываю вверх над трясиной и тут же плавно приземляюсь в примятую траву. Где-то трещат сверчки, и ночные птицы покрикивают у воды.

Аспид срывает с моего тела путы, кожу приятно покалывает в тех местах, где меня связали, и теперь веревки больше не впивались, причиняя адскую боль. Веки стали подрагивать, чуть приоткрываясь, и в размытости ничего не вижу, только лицо опаляет жаром, и воздух раскалился так сильно, что вместо ночной прохлады меня теплом окутало. Да, я точно знаю, кто со мной рядом, и мне плевать, в какой сущности он здесь. Пришел. Услышал меня и примчался… а говорит — не его я. Попробовала еще раз глаза открыть, и у меня даже немного получилось руку приподнять и провести пальцами по жесткой чешуе.

"Я знала, что ты меня спасешь"

"Я же сказал, что ты не умрешь".

Веки опять сами собой закрылись, меня сильно в сон клонило, так сильно, что я не смогла сопротивляться и позволила себе провалиться в тот самый космос, где даже перед сном дракон парил, расправив черные крылья.

А потом казалось, что на руках несет меня кто-то и опять к воде. Нескончаемый кошмар вернулся, и я закричала, вырываясь и царапаясь с диким воплем. Но рот ладонь накрыла, сильно сжимая.

— Тшшш, не кричи. Тихо… тихо… Ждана.

Голос услышала, и глаза широко распахнула, чтоб с его змеиными встретиться и замереть от того, как расплавленное золото под кожу просачивается, как тот морок дьявольский. Багряные сполохи в желтой заводи моего персонального костра. К себе прижимает и в воду со мной заходит шаг за шагом.

— Боишься меня?

Отрицательно качнула головой.

— Тиной от тебя воняет и волосы грязные. Вымыть надо. Или думаешь — утоплю?

— Не думаю.

Зашел почти по пояс и меня на ноги поставил, а я тут же инстинктивно впилась в него обеими руками, стараясь на воду не смотреть и не думать о том, что там происходит на дне.

— А о чем думаешь?

А сам зеркальную гладь реки рукам сгреб и на волосы мои вылил. Теплая, как парное молоко, и пар клубами вьется, стелется по поверхности, берег заслоняет от глаз наших или нас от чьих-то.

— О тебе.

— Нельзя обо мне, Ждана.

А сам продолжает воду мне на голову лить, полоскать локоны в воде, а я ногтями ему в кожу впилась, и страх смешивается с тем самым трепетом от его близости.

— Воды боишься?

Я кивнула и увидела, как он взгляд опустил вниз на мое лицо мокрое и еще ниже к груди, где ткань тело облепила. И под его взглядом она наливается, тяжелой становится, и соски сильно стягиваются в тугие камушки. Сглотнул судорожно, и взгляд засветился оранжевым, бросая блики на его темную кожу. Дыхание участилось, и крылья носа трепещут в такт вдоху и выдоху. А я осмелела и ладонями шею его мощную обхватила, на губы сочные взгляд перевела, и стало так тяжело дышать, захотелось глоток его дыхания в себя втянуть. Кожа князя слегка золотом подсвечивает в лунном свете, очертания чешуи лишь слегка выступают и снова пропадают. Я губами губ его коснулась. И отстранилась, глядя на них, на полную нижнюю и узковатую верхнюю. Но прежде чем успела снова коснуться, он меня рывком к себе привлек, приподнимая и заставляя обхватить свой торс в воде ногами.

— А так не страшно?

Шепчет прямо в губы, сжимая одной рукой за талию, а другой за ягодицы. Как же это невыносимо — все его тело своим чувствовать, силу его, мышцы упругие, рельеф на груди под мокрой рубахой.

— Мне с тобой ничего не страшно, — выдохнула, и сердце в изнеможении зашлось глухими ударами.

— А зря… я сам страшный, Ждана. Не человек я. И по-человечески со мной не будет никогда.

— Ты не страшный — ты красивый.

— Во мне зверь живет. Голодный. Жаждущий смерти и боли.

Говорит, а сам сильнее в себя вжимает и губами моих почти касается. Я пальцами в его длинные волосы зарылась.

— Он ни разу меня не обидел.

— Он непредсказуем. Сегодня не обидел, а завтра сожжет дотла или раздерет на куски.

— Мне все равно… если не ты, то раздерет тот… другой, кому ты меня везешь.

Не удержалась и сама губами к его губам прижалась, услышала стон мужской и почувствовала, как губы его раскрылись и в мои жадно впились, слились с ними в единое целое, голову его руками обхватила, отвечая на поцелуй, касаясь несмело языком его языка.

"Вкуснее жизни ты, Ждана… губы твои вкуснее самых спелых ягод, я сгораю из-за тебя, ведьма человеческая, разум теряю. Все в тебе с ума сводит — голос, взгляд, волосы, тело…".

Задыхается, спину сжимает все сильнее, в себя меня вдавливает, а я животом и промежностью чувствую твердую выпуклость, и мне инстинктивно хочется о нее тереться голодным телом, которое пылает, причиняя боль. За волосы сзади схватил и назад потянул, заставляя выгнуться, прижимаясь мокрым ртом к моему горлу, ниже и ниже, обхватывая губами сосок через сорочку, слегка сжимая зубами, а я невольно извиваюсь на нем, и это невыносимое трение о его эрекцию, ощущение пульсации плоти на плоти и горячий рот на моей груди, язык, дразнящий тугие и вытянувшиеся соски. От сильного возбуждения нечем дышать, хочется плакать и умолять, чтобы унял эту дрожь, эту потребность в нем.

"Хочу… любого тебя… как тогда хочу… прикасайся ко мне… пожалуйста".

Оторвал от себя и в глаза смотрит, а по лицу уже змеится чешуя, не прячется, перекатывается волнами на скулах, и губа верхняя вверх вздернулась, подрагивает. А вдоль плеч появляется волнистая полоса, словно острые зубья пробивают кожу. Она лоснится и отливает то черным, то золотым.

"Закрой глаза, Ждана, и не смей кричать…".

Медленно прикрыла веки и услышала всплеск воды, судорожно стиснула челюсти, тяжело дыша, ощущая, как ночная прохлада иглами впивается в возбужденную грудь, в губы, в щеки. Почувствовала, как под водой что-то мощное плещется, вьется у ног, беснуется, и брызги столпом вверх летят. От страха дух захватило и грудную клетку сжало, как тисками. А потом замерло все… ни всплеска. Тишина вокруг.

По коже мурашки пошли, когда прикосновения ощутила на внутренней стороне бедер, и не могу понять, чем касается — мягко и в то же время остро, все выше и выше, пока не всхлипнула и тут же не прикусила губы, запрокидывая голову и закатывая глаза, потому что там внизу меня словно опалило жаром. Вздрогнула, а ноги обвило, как толстой веревкой, удерживая на месте. И в груди вместе с ужасом плещется что-то еще неведомое… очень чувственное, горячее.

А потом широко раскрыла глаза, когда почувствовала тянущие, скользящие подрагивания прямо на узелке плоти между складками. Сразу и безошибочно в самом чувствительном месте. И мне кажется, что это его язык, но в то же время слишком остро, слишком быстро, и трение на чувствительной, воспаленной плоти невыносимо сильное, как и удары воды, которая снова вспенилась внизу, бурлит и пузырится, усиливая ощущения. Мои колени подогнулись, но их стянуло словно тугими кольцами, не давая освободиться. Из горла вырываются свистящие всхлипы, и перед глазами все плывет. Не знаю, что он делает со мной, но это невыносимо, это почти больно, настолько сладко, что меня трясет всем телом, и губы кровят от укусов, потому что мне хочется кричать.

"Тихо, Жданааа, тихо…"

А мне кажется, его язык — он везде, извивается и быстро трепещет в самой сердцевине пульсирующего бугорка, а потом жестко спускается вниз и раздвигает меня там, где никто и никогда не касался, мягко, легкими касаниями, проникая внутрь, словно вылизывая стенки лона и заставляя их трепетать, сжиматься вокруг его языка, а он снова выскальзывает наружу и тонко обвивает клитор… и мне кажется, это не человеческий язык, а змеиный. От одной мысли об этом сердце сжимается и тут же отпускает, потому что ласка становится обжигающей.

Наслаждение приближается оглушительно сильно, все тело волнами сотрясается в надвигающемся апокалипсисе оргазма, и мне уже кажется, что по моей талии ползут его пальцы… или не пальцы, а мне плевать, мне невыносимо хорошо, я приближаюсь к дикому взрыву, пока не выгнулась назад, опутанная сильными змеиными кольцами, впилась в них руками… Наслаждение нарастает ослепительными витками. Порочное, грязное, оно срывает меня в бездну и мне не верится, что я в эпицентре этой вакханалии сумасшествия. Вода плещется и словно раскачивает мое трепещущее и содрогающееся тело из стороны в сторону. Пока меня не ослепило с такой силой, что я забилась, как раненная птица, проткнутая иголками, в конвульсиях наслаждения.

"Твояяяяяя"…

А когда в себя пришла, оказалась одна на берегу, лежа на спине. Не помнила — ни как вынес из воды, ни как уложил, ни как исчез… а может, мне показалось или приснилось. Приподнялась на локтях… нет, не приснилось, не могло присниться. Я всем телом чувствую, что он со мной был и ласкал меня… в том ином облике.

А потом вдалеке зарево огненное взметнулось, я на ноги вскочила и вздрогнула, когда голос Врожки услышала.

— Он убивает других, чтоб не убить тебя.

Резко обернулась на карлика, а он смотрит на меня исподлобья и руки в кулаки сжимает.

— Нет никакой любви между драконом и человеком. Наслаждение монстра убивает ту, что его подарила. И не было ни одной, что смогла выжить. Пока ты жива, значит, гибнут другие.