ГЛАВА 7

Ты вышел из голода, из вечного холода, 

Из горной, железной тьмы.

Из сумрака севера, соцветием клевера,

Последний весны росток

Вплетется в венок. 

Роса рассветная, светлее светлого,

А в ней живет поверье диких трав.

У века каждого на зверя страшного,

Найдется свой, однажды, Волкодав

Найдется свой однажды Волкодав

© Мельница

— Больно глазастый ты для Одноглазого. Коли спрятана, значит, не для тебя избрана. Другую выбирай, а то и двух. Щедрый я сегодня.

— Так того и щедрый, что эту отдавать не желаешь… а я в праве своем любую выбрать. Так гласит наш священный договор, скрепленный печатью еще отцом твоим. Не тебе законы менять. Не царь ты и царем никогда не станешь.

И земля дрогнула. Не сильно. Так, словно зыбь по ней прошла, маленькой волной прокатилась. Когда-то у нас в городе землетрясение было, вот точно так же под ногами дрожало. Страшно и дух захватывает, потому что в ответ лез загудел, как пчелиный улей.

— И не тебе их менять, царь Лиходей. Оговорочка есть одна в договоре вашем с отцом моим. Не запамятовал, какая именно?

— На бой меня вызовешь? Ради человечки жизнью рискнешь? Об этой оговорочке молвишь, аль другая там какая имеется мне неведомая?

— Об этой самой. На бой тебя вызываю.

Я дышать перестала, с трудом понимая, что именно там происходит. Одно чудище другое убить хочет, а мне страшно стало, что лихо, мною еще не видимое, убьет Нияна.

— Вызов принят, змееныш поганый, прознаешь — где твое место. Не тебе в лесу моем указы раздавать да законы менять.

Деревья зашумели, сильнее закачались со скрипами и стонами, а я от страха кулаки сжала. Голос Врожки донесся издалека… сама не знаю, как я их так хорошо слышу всех.

— Совсем ополоумел? Совсем сдурел ты, князь? Мозги на жаре расплавились?

— Ты думай, что говоришь, не то без языка останешься.

— Плевать я на язык хотел. Я к тебе оберегать приставлен. Советы давать, а ты что творишь? С Лиходеем в бой вступать? Да с ним тысячи лет никто конфликт не развязывал, притом из-за девки. Отдай ее, да и все.

— Не отдам.

У меня сердце чаще забилось, сильнее… даа, он это был, не ошиблась я.

— Не отдашь, такое развяжется — земле и небу тесно будет.

— Пусть станет тесно. Не получит он ее. Я так сказал.

Низко спущенный капюшон и резко наступившая мгла не давали рассмотреть, что именно происходит вокруг, но гул нарастал, и земля продолжала дрожать, пока не затряслась, не содрогнулась с такой силой, что лошади на дыбы встали, и где-то завыли волки или те чудовища, которые спину Нияна разодрали на горящем мосту.

Ветром вырывало с корнем молодые деревья, и земля шла трещинами. Я вначале не решалась смотреть, а потом голову вскинула и от увиденного обомлела. От ужаса голос отнялся, и горло сжало обручем каменным. С земли смерчем из листьев и корней деревьев поднялся столп прямо в небо, его руки — вихры из веток и пыли, а пасть — черная воронка, затягивающая в себя даже сизые облака с неба. Пока взгляд не застыл в изумлении — по небу, рассекая его огненными зигзагами, широко раскинутыми крыльями взмыло другое чудовище, черное, как смоль, словно из недр земли воспарило ввысь, змеится кольцами длинный хвост, а размах крыла такой ураган поднимает, что столп-смерч пошатывается из стороны в сторону, а потом из пасти низвергает на летающего змея пыль, землю и острые ветки-копья. Дракон изворачивается, ныряя вниз и снова взмывает вверх, чтобы извергнуть на столп огненный водопад, и смерч начинает пылать изнутри, колыхаться и изрыгать горелые головешки. Руки-вихры сносят стволы деревьев, выкорчевывают вместе с корнями и швыряют в дракона. Когда попадает, тот сбивается с траектории, словно вниз летит и снова парит вверх, а у меня сердце от ужаса и волнения заходится. Я кулаки стиснула, глядя на них. Уже зная кто есть кто и моля бога защитить крылатое чудище, которое из дому меня похитило, которому сама смерти лютой желала, а теперь каждый раз, когда Лихо швыряло в змея ветки-копья, я замирала от ужаса, что попадет, что искалечит до смерти. Сердце защемило до адской боли, когда смерч кинулся вперед и обмотался вокруг дракона, словно сдавливая с такой силой, что дикий звериный вопль оглушил меня и всех остальных, и по щекам кровь из ушей пошла. Наверное, я закричала. Не знаю что. Кажется, имя его. Громко закричала, видя, как ветки впиваются в чешуйчатую мощь, протыкая ее, и от каждой раны дракон бьется в конвульсиях. И тут он дернулся сильно, крылья расправил через усилие огромное и столп в двух местах перерезал, и в ту же секунду изверг водопад огня прямо в рот-воронку, превратив смерч в огненное зарево. С потрескиванием искры на землю посыпались, а раненый Лихо начал уменьшаться в размерах, уходить в землю, издавая низкий стон, как порывы ветра гудят в проводах и ветках, бросаясь горящими корнями и золой. Рухнул на землю, рассыпаясь пеплом в разные стороны, и простонал.

— Пощадиии…

За ним камнем вниз полетел дракон, продолжая плеваться горящей магмой. Он упал где-то за деревьями с такой силой, что земля снова содрогнулась и словно волнами пошла, потом рябью, как гигантский океан. Вместо брызг комья земли летят в разные стороны. А на небе все еще зарево мерцает из горелых частиц пыли.

Воцарилась тишина. Все молчали. Никто даже с места не двигался. Я вырвалась из лап всадника и спрыгнула с коня. Не знаю, как осмелилась и как только никто не удержал, я бросилась к Врожке.

Он смотрел на макушки дымящихся елей и с места не двигался.

— Ты чего стоишь истуканом? Он ведь может быть смертельно ранен?

Карлик на меня посмотрел, и я содрогнулась от ярости в его взгляде.

— Все из-за тебя, человеческое отродье никчемное. Если б не ты, не было б ничего, а теперь ждать надо, когда сам оклемается и оклемается ли. Чтоб тебя. Говорил я ему — неприятности будут. Чтоб не брал… а он. Проклятая девка.

— Чего ждать?

Я не понимала, что он говорит. Ни одного слова. Бред какой, что значит — ждать пока оклемается? Он в своем уме?

— Нельзя к зверю подходить, когда он не в человеческой сути — убьет.

— Как это нельзя? Вы бросите его умирать там?

— Таковы страшные законы природы этого места, смертная. Нельзя Аспида трогать и приближаться нельзя. Одно его движение или вздох — сожжет дотла.

— Это же трусость. Он умрет там один в муках, а вы будете тут ждать?

— На все воля отцов наших всемогущих. Аспид сильная сущность, он не из таких передряг восставал. Будем ждать.

Он действительно не собирался ничего делать, не собирался даже пойти посмотреть, что с Нияном. Я попятилась назад, а потом приподняла юбку и побежала в гущу деревьев, туда, где еще вспыхивали искры и сверкало зарево огня.

— Стой, дура. Ты куда. Да что ж это такое сегодня? Схватить ее и вернуть обратно.

Но никто не двинулся с места. Я вдруг увидела, как в руке Врожки появился посох, и он ударил им о землю с такой силой, что искры в разные стороны посыпались.

— Взять ее. Не дать к нему подойти, я сказал. И меня взять с собой, болваны.

Черные истуканы дернулись все одновременно, но я уже не видела — кто и сколько бегут за мной, я мчалась вперед на запах огня и потрескивание веток. Не знаю, какой черт в меня вселился. Но мне казалось, что ветки деревьев расступаются передо мной, пропуская вперед, и тут же сходятся в тугие узлы, словно закрывая дорогу и пряча меня от преследователей. Я слышу топот лошадей с разных сторон, как будто они сбиваются с дороги.

— Человечкааа. Вернись, дура несчастная. Он тебя сожжет. Нельзя к немуууу.

А мне не страшно, и в ушах голос его "не отдам", и спина, исполосованная тварями мракомирскими. Ради меня, для меня. Я знаю, что для меня. Но чем ближе к зареву приближалась, тем больше казалось, что земля под ногами качается. Я ветки раздвигаю и ступаю по теплой почве. В воздухе звук дребезжит странный. Как шумное, болезненное дыхание, от него деревья клонит, как от ветра. На выжженной поляне с обугленными торчащими вверх острыми стволами лежит нечто огромное и непонятное, это оно стонет и дышит так, что земля дрожит. Позади все еще полыхает лес и освещает чудовище, со всех сторон утыканное ветками-копьями.

И у меня внутри все сильно сжалось, заболело. Я словно боль монстра в себе ощутила. Он же весь исколот и истекает кровью… хотя черная жижа, в которую ступили мои ступни, мало напоминала кровь, но сочилась она из спины раненого зверя.

— Не приближайся к нему. Не смей. Слышишь, чокнутая? С меня за тебя потом шкуру снимут?

Ступая неслышно по выжженной траве, я приблизилась к чудовищу и замерла, глядя на торчащие из-под чешуи толстые палки. Потянула за одну из них и от страха чуть не провалилась в беспамятство — дракон взревел так оглушительно громко, что подо мной земля ходуном заходила. Выдохнул паром, и деревья впереди с хрустом сломались, выгибаясь назад. Я снова схватилась за кусок пики и дернула к себе, дракон мотнул головой, и я повисла на деревяшке, с бешено колотящимся сердцем. Спрыгнула вниз и с опаской обошла зверя, остановилась возле гигантской морды с закрытыми глазами. От каждого вздоха меня трясет, как при землетрясении, и словно ветром назад уносит. Высоко у огромных раздувающихся ноздрей и вверх от пасти тянулся рубец с сочащейся из него черной кровью. Я все же приблизилась и, протянув руку, коснулась места над чешуей у широко выступающих скул сразу под закрытым глазом.

— Я хочу помочь тебе… хочу достать все копья и намазать твои раны. Позволь мне.

Нежно провела пальцами по морде вниз к носу уже обеими руками и вдруг обмерла от дикого ужаса — монстр открыл глаз и смотрел на меня желто-огненным зрачком. Ему только стоит выдохнуть огнем, и от меня останется кучка пепла.

— Спасибо, — прижалась щекой к шершавой коже у носа, зверь судорожно втянул воздух, — ты снова спас мне жизнь.

Я шла вдоль длинной морды, поглаживая ее руками, подбираясь к ране, и глаз следил за каждым моим движением.

— Если ты не будешь дергаться, я вытащу их все, и тебе не будет так больно. Но сначала я промою вот это. Потому что кто знает, куда этот Лихо тыкал своими палками.

Зверь тихо фыркнул, а я пошла к воде, на ходу отрывая от подола рубахи под сарафаном кусок материи. Смочила в воде, выкрутила и вернулась обратно к зверю. Глаз все так же за мной следит пристально с совершенно непонятным выражением.

— Если ты хочешь меня съесть или поджарить, то сначала все же дай мне достать эти занозы.

Прижала материю к ране, протирая ее вдоль и глядя в завораживающий янтарный омут с вспыхивающими в нем языками пламени.

— Знаешь, когда ты не фыркаешь, мне не так страшно. Ты дыши медленно.

Не знаю, зачем я с ним говорила, и понимает ли он меня, когда находится в иной сущности, но страх начал постепенно уступать место решительности. Промыв рану на морде зверя, я снова попыталась выдернуть копье, но мне это было не под силу.

В этот момент зверь дернулся всем телом и, приподняв морду, резко втянул носом воздух.

— Человечкааааа, уходи. Давай. Беги к нам быстрее. У тебя есть шанс спастись.

Врожка орал и размахивал руками, сидя на лошади спереди вместе с одним из черных ящеров. Дракон весь напрягся, и я услышала, как затрещала чешуя, меняя направление в сторону всадников. О, господи. Он же сейчас их уничтожит.

Я выбежала вперед и раскинула руки в стороны.

— Нееет. Это не враги. Это Врожка. Не надооо. Не надо.

Зверь смотрел то на меня, то переводил жуткий взгляд на своих воинов во главе с карликом.

— Уходите, — я махнула на них рукой, — убирайтесь.

Но прежде чем сделала шаг в их сторону, шипастый хвост чудовища взметнулся и змеей прополз по траве между мной и воинами, словно отсекая мне пути к отступлению.

Вначале я думала, что он их не узнал, а потом поняла… поняла, что это он не подпускает их ко мне.

— Я не уйду, мне просто нужна их помощь. Мне одной не вытянуть все эти колючки из тебя, и ты истечешь кровью. Доверься мне. Я не уйду… я вернусь.

Держа руки вытянутыми вперед, я сделала несколько шагов назад.

— Мне нужны ваши люди вытащить копья. Сама я не вытяну.

— Он нас сожжет в пепел.

— Не сожжет. Я его отвлеку.

Пока трое из самых отважных воинов пробирались к нам, я стояла у самой пасти чудовища и гладила его между треугольными чешуйками. Трогала шерсть над веками, проводила руками по огромному носу.

— Когда-то в детстве, когда мама еще не пила… а может, пила, но я ничего особо не понимала, я загнала кучу заноз в ладони. Мы с ребятами хотели оторвать доску от старого сарая и смастерить качели. Мама тогда выковыривала мне каждую занозу иголкой. Это очееень больно.

Зверь вздрагивал каждый раз, когда из него доставали очередную заостренную палку, а я каждый раз мысленно прощалась с жизнью. Но он меня слушал. Я точно знаю. Внимательно слушал и наблюдал… когда вытащили последнее копье, я еще долго промывала все его раны водой из реки. Когда совершенно выбилась из сил, сама не заметила, как уснула прямо на выжженной траве, и как чешуйчатый хвост обмотался вокруг меня кольцами, ограждая от внешнего мира.

Проснулась от холода, резко вскочила на земле и тут же замерла — Ниян лежал рядом уже в человеческом облике. На спине. Совершенно голый, раскинув руки и ноги. Весь в рваных ранах-дырках. Мощная грудь бурно вздымается и опадает. Я приложила руку к его лбу — не горячий. Это, наверное, хорошо. А сама бросилась к воде… искать красные цветы. Едва ногами босыми ступила, как они по дну сами ко мне потянулись. Словно знали, что их ищу. Пока рвала, кусая от боли губы, а потом выжимала прямо на открытые раны вместе со своей кровью, он даже не шевелился, а я от восхищения даже боль не чувствовала. Краска вся к щекам прилила, а взглядом его тело идеальное сжираю, и мня всю потряхивает от этой первобытной красоты. От лоснящейся золотистой кожи с рисунками, от вычерченной рельефной груди и сильного живота. Взгляд ниже перевела и задохнулась, увидев его мужское естество, ничем не прикрытое. Есть в этом что-то пошло-прекрасное, неизведанное, будоражащее кровь. Особенно когда знаешь, какой зверь живет там, внутри него, под атласной кожей, покрытой странными знаками. Я видела его, я трогала эту тварь, которую боится до смерти все живое вокруг, и было в этом осознании нечто извращенно-запретное, сводящее с ума.

Я сок из цветов выжимаю, а сама на ноги смотрю накачанные в мышцах, на руки с выпирающими жгутами вен на запястьях. Все в нем красивое, каждая черточка на теле, выпуклость.

Сама не поняла, как ладонями по груди его повела, пачкая соком и своей кровью из исколотых подушечек пальцев. А я прикасаюсь, как ошалевшая наркоманка, и оторваться не могу. У него кожа гладкая и горячая, под ней словно огонь спрятался. Он живой, там под ребрами колотится и жжет мне душу. Ладонью ниже повела к животу, к паху, покрытому темной порослью волос, и дыхание втянула резко, когда увидела, как его плоть шевелится, крепнет, восстает, наливаясь и выпирая тонкими венами. В ту же секунду почувствовала, как мне на затылок легла сильная ладонь, взгляд к лицу его метнула и застыла, не дыша — смотрит мне в глаза своими огненными безднами и тут же запястье моей другой руки стиснул. И его губы так близко, чуть приоткрытые, потрескавшиеся, и рана на щеке едва затянулась в бордовый шрам.

Я пальцами, зажатыми его стальной хваткой, пошевелила, и он слегка ее ослабил.

— Сжечь тебя мог, — глухо сказал, продолжая в глаза смотреть, — иди отсюда. Не место тебе здесь.

— Не сжег бы… ты бился за меня.

— Ты брата моего невеста вот и бился.

А сам взгляд на губы мои опустил, и пальцы в волосы сзади зарылись, то сжимают их, то отпускают, и у меня от ласки этой глаза закатываются. Я руку из его ладони высвободила и по щеке провела рядом с раной, затем по шее сильной, трогая кадык и напряженные мышцы.

Наклонилась и сама губами его губ коснулась, и тут же отпрянула. Глаза Аспида загорелись оранжевым фосфором, и он вдруг резко перевернулся, подминая меня под себя. Навис надо мной с каменным выражением лица, сильно сжатыми челюстями и горящими глазами, полыхающими адскими языками пламени внутри зрачков. Одной рукой держит вес своего тела, а другой сдавил мою шею и не отпускает взгляд, словно мягко входит в него своим, так мягко, что у меня начинает тянуть низ живота от этого откровенного взгляда. И от одной мысли, что он на мне полностью обнаженный, я начинаю дрожать всем телом то ли в предвкушении, то ли в страхе.

— Ты ласкал меня там… в воде. Это был ты…

Ладонь сжимает мне горло еще сильнее, и я начинаю задыхаться, но не пытаюсь убрать его руку. Все мое тело наполнено трепетом… мне кажется, что меня разрывает изнутри от каких-то диких желаний, от безумной жажды ощутить его пальцы на своем теле. Везде…

— Я… я хочу еще.

Потянулась к его губам, но он придавил обратно к земле.

— Чего хочешь?

— Ласки твоей.

— Уверена, что то моя ласка была? — усмехнулся, показывая белые зубы. И у меня щеки пылают от собственной наглости и от осознания — насколько он близок ко мне. Страшный и лютый зверь сжимает меня сильными руками и обжигает горячим дыханием.

— Уверена. Я твои пальцы с закрытыми глазами узнаю… Ниян. Не отдавай никому…

Улыбка мгновенно пропала, и он меня за шею к себе рванул, жадно впиваясь губами в мой рот так, словно первый глоток воды сделал, иссушенный жаждой, и я от наслаждения застонала, обхватила руками сильную спину, открывая рот навстречу алчным губам и скольжению языка внутри, уже слегка сдавливает пальцами мое горло, лаская маленькую ямочку посередине чуть выше ключиц. Оторвался от моего рта и впился взглядом в мои глаза, а я ищу в его зрачках отражение своего сумасшествия. Потому что они расширены и рот приоткрыт, а мои губы без его губ тут же пересохли. Ниян жадно прошелся языком по моей шее сбоку, по подбородку и со стоном погрузил его обратно в мой рот, не прекращая поглаживать бьющуюся выемку. И снова зарываясь второй рукой в волосы на затылке. Вдавливая мое лицо в себя, засовывая язык глубже, ударяя по моему языку и рыча в унисон моим вздохам и стонам. Другая рука по ноге моей скользит, задирая вверх сарафан и рубаху, продираясь под материей к бурно вздымающейся груди. Сжал сильно ладонью, и я выгнулась под ним, подставляясь его рукам, дрожа всем телом от непонятных накатывающих волн. Чувствуя, как сжимает затвердевший сосок, сильно за самый кончик, и я впиваюсь ногтями в его спину, ощущая под пальцами старые шрамы, сходя с ума от дикой жадности его губ, от того, как набрасывается на мой рот с низким хриплым рычанием, словно зверь.

Пока вдруг под моими ладонями не начало колоть, и я не ощутила выпирающие из-под кожи острые бугры, они начали прорывать кожу и язык в моем рту удлинился, лизнул самое горло. Я обмерла, чувствуя — каким тяжелым становится его тело, и в ту же секунду он выдернул меня из-под себя и швырнул в сторону с такой силой, что я ударилась о камни в земле. Зашипел, как змея, и молниеносно бросился в кусты, в прыжке метнулся чешуйчатый хвост, и земля снова сильно дрогнула от рева звериного. Я вскочила на ноги, прижимая руки к груди, слыша, как шуршат деревья и кричат ночные птицы. А потом гигантская тень взметнулась вверх прямо в звездное небо.