Глава 10

С удовольствием опустив стекло, вдохнула свежего осеннего воздуха. Медленно выдыхая, утирала мелкие капли пота, выступившие на лбу: поездки в машине всё равно даются мне с трудом.

Илья еле слышно прикрыл дверь и, оглядываясь по сторонам, подбежал к цветочному магазину.

Мне он так ничего и не сказал.

Мы спокойно допили кофе, немного понежились в кровати и, нацеловавшись вдоволь, решили, что можно и продолжить. Илья так заинтриговал меня, что я едва не сгорала от нетерпения. Что он мне расскажет? Какую тайну?

По лицу Ильи сложно было что-то понять. Он был спокоен и немного серьёзен.

— Куда мы едем? — прикрыв глаза ладонью, чувствовала тонкую дурноту, подкатывающую к горлу. — Ты такой таинственности напустил, что мне уже просто страшно становится.

— Просто хочу тебя познакомить кое с кем.

Вот теперь наблюдая, как Илья выбирает цветы, мучительно гадала, кто эта женщина? Мать? Сестра? Или кто-то другой?

Шумно открыв дверь, Илья положил букет белых хризантем и маленького плюшевого медведя на заднее сиденье. Выразительно изогнув бровь, молчаливо наблюдала за Ильёй. На его лице была странная улыбка. Поправив цветы, он, наконец, прикрыл дверь и сел за руль.

Мы недолго ехали через город, минуя площадь, свернули на широкую улицу, знакомую мне до зубовного скрежета. Пожёвывая нижнюю губу, я старалась не выдать себя.

Кладбище.

Мы едем на центральное городское кладбище.

Вспомнив о мятой фотографии в бумажнике Ильи, едва сдерживала слёзы. Было жутко понимать, что я не ошиблась и в то же время легко. Правильный выбор, я сделала его.

Вот Илья затормозил у главных ворот и заглушил двигатель. Вынув ключ из замка зажигания, задумчиво сжал его в руке и, помедлив, всё же сунул его в карман.

— Алла…

Вздрогнув от своего имени, затравленно посмотрела на Илью. Мне нестерпимо хотелось плакать, а он, наоборот, был спокойным и сдержанным, даже немного благодушным.

— То, что я тебе сейчас расскажу, моя самая большая тайна. И я прошу тебя, не говори об этом никому.

— Хорошо, — коротко кивнула и отвела взгляд.

— Спасибо, — Илья потянулся на заднее сиденье и взял цветы с игрушкой. — Пойдём.

Было немного прохладно, и я привычно куталась в плащ, Илья лишь накинул пиджак на плечи. Да, своему стилю он не изменяет.

Прошли через узкую калитку и медленным шагом двинулись вглубь кладбища по главной аллее.

— Когда-то давно мне показалось, что я нашёл женщину, с которой готов прожить всю свою жизнь. Но любить её оказалось сущей мукой: нелегко принять то, что тебя не только не любят, но и используют, нагло выдаивая, будто корову. Не скажу, что Ира была так плоха, но наши отношения не могли закончиться ничем хорошим. По молодости мне казалось, что стерпится — слюбится… Не вышло. Но ошибку я уже совершил: Ира забеременела. Мы разбежались, когда Марине было полгода.

Я нервно сглотнула вязкую слюну и шумно втянула воздух носом.

— Она была так похожа на Иру, что я невольно всю свою любовь к ней перенёс на дочь. Мне правда нравилось проводить с ней время, — Илья перехватил поудобнее букет и услужливо подставил мне локоть. — Я сказал, что ничем хорошим наши отношения с Ирой не могли закончиться, но получилось иначе: Марина стала всем самым светлым и хорошим в моей жизни. Скоро Ира вышла замуж, у Марины появилось целых два папы. Но меня она не забывала. Когда ей исполнилось три, Ира стала отпускать её ко мне на выходные.

Илья посмотрел на небо и недовольно поморщился.

— Кажется, это был июль. Цвели тополя и было очень жарко, пыльно. Я подарил Марине трёхколёсный велосипед, и мы вышли гулять во двор. Она долго каталась, а я не сводил с неё глаз. И тут мне позвонил Герман. Я отвлёкся всего на миг и… И Марина едва не попала под машину, сильно ударившись о бордюр, — Илья неожиданно остановился и, словно забыв о нашем разговоре, удивлённо всматривался в могилы. Убедившись, что мы не пропустили нужный поворот, продолжил. — Я сильно поругался с Ирой, так как у Марины выскочила здоровенная шишка на ноге. Странно, что не случись этого мы, наверное, и не узнали бы всего.

Илья потянул меня куда-то в сторону. Надгробия стали другими. В горле запершило: детские могилы.

— Марине и не было четырёх, когда ей поставили диагноз: саркома, рак кости. Мы боролись как могли, но эта болезнь не оставила никаких шансов. Моя дочка была слишком мала и слаба, чтобы бороться с такой чудовищной болезнью. Странно было осознавать, что до пяти лет Марина вряд ли доживёт. Это страшное чувство, тебя будто плитой бетонной придавило. Вот мы сидим с Мариной в больнице и рисуем, она спрашивает, что будет летом, а я не знаю, что ей ответить. Не мог же я ей сказать, что не хочу, чтобы лето наступало. Что каждый день приближает нас к неминуемому. Что не будет ничего того, чего нам так хотелось. Не будет первого класса, не будет школы, не будет трудностей подросткового возраста, что… что ничего не будет. Наверное, Марина это понимала. Но она боролась, боролась изо всех сил, пока метастазы не нашли в печени и лёгких.

Я уже намочила воротник блузки слезами. Молча моргая и сглатывая душащий меня ком, просто смотрела под ноги.

— Вот мы и пришли.

Нехотя подняла голову и посмотрела на низкое и широкое надгробие. Милая детская фотография, нанесённая на гранит, была вовсе не похожа на ту, что носил с собой Илья. Видимо, здесь Марина ещё здоровая, когда болезнь не успела её сжечь дотла.

Илья ласково прошёлся пальцами по каменному краю, дотронулся до лица дочери на надгробии и поставил букет в металлическую вазу. Медведя он усадил рядом.

— Знаешь, что самое странное? — Илья с печальной улыбкой смотрел на мокрое от слёз лицо. — Что та последняя ночь стала самой странной и непонятной в моей жизни. Я был по делам в соседнем городе, когда мне позвонила Ира и сказала, что, наверное, это конец, что Марина не доживёт до утра. Бросив всё, сел за руль и просто на бешеной скорости помчался домой. Я бы не простил себя, если бы не успел.

Я опустила взгляд и посмотрела на даты жизни девочки. Сердце застыло, а в голове стало оглушительно пусто. Едва не осев на землю, растерянно присела на оградку. Илья этого не заметил, он продолжал говорить, словно не мог остановиться.

— Поздней ночью я проезжал мимо леса. Это было почти рядом, мне оставалось ехать совсем немного. Потирая глаза, прогонял сон. Клюнув носом, чуть не уехал в кювет. Вывернув руль, испуганно дал по тормозам: впереди на дороге была авария. В свете фар я видел самую кошмарную и тошнотворную картину. Выскочив из машины, лихорадочно набирал номер спасения на мобильнике, но сеть не ловила. Как назло рядом не было никого. Из помятого синего форда я вдруг услышал стоны. Похоже, что девушка на переднем пассажирском была ещё жива. Плюнув на безопасность, бросился к ней. Её сильно зажало металлом, вытащить не получилось бы, — Илья закрыл глаза и поднял голову. — Я что-то ей говорил. Вот хоть убей, не могу вспомнить, что. Она так вцепилась в мою руку, что я чувствовал себя настоящим предателем, отходя от машины. Девушка смотрела на меня, её опухшее лицо было залито кровью. Мне было ей не объяснить, что нужно уйти.

Как же больно это слушать!

— Жизнь поставила меня перед выбором, и я его сделал. Вернулся назад и когда появилась сеть, вызвал службы спасения. Дождался их, всё рассказал и убедился, что девушку спасли. Мне сказали, что в этой аварии она потеряла семью… А я потерял дочь. Я не успел. — Илья прервался и склонился к надгробию. — Да, Маринка-мандаринка? Ты не злись на своего отца-раздолбая, хорошо?

Мне было плохо. Я задыхалась. От слёз, от мучительного крика боли, рвущегося наружу, но старательно сдерживаемого. Распахнув плащ, шатаясь, вышла к аллее. Ноги подворачивались. Вцепившись руками в свои волосы, чуть ли не выла от тоски.

— Алла? — тёплые объятия стали настоящей пыткой. — Тебе плохо?

Я не знала, что сказать.

Где-то в глубине души радовалась, что передумала и сделала единственный верный выбор в своей жизни.

— Просто… это так сложно, Илья.

Он обнял меня. Вдыхая запах моих волос, молчал и думал о чём-то своём.

— Сейчас я испытываю давно забытые чувства. Сейчас мне снова кажется, что я нашёл ту единственную, с которой возможно всё.

Если бы Илья выстрелил в меня, то не сделал бы больнее. Я чувствовала себя настоящей дрянью, заварившей такую кашу, что до смерти не разгребёшь.

Прижавшись к Илье, мысленно просила у него прощения. За то, что сделано и за то, что я сделаю гораздо позже.

Хотя… Последнее он мне точно не простит.

Я думала, что Илья обрёл удачу и счастье со смертью всех, кто был мне дорог. Как же жестоко я ошибалась! Он потерял не меньше.

* * *

Косой тусклый солнечный луч лениво скользнул по лицу и заставил зажмуриться. Нехотя открыла глаза и тут же наткнулась на слишком довольное лицо Ильи. Он не спал уже давно, но лежал и не двигался, боясь меня потревожить.

Поёжившись, прерывисто выдохнула.

Вчерашний вечер был каким-то смазанным. После кладбища почти ничего не помню. Хоть привкус во рту и говорил о том, что вина я выпила предостаточно. Меня пробрало до костей. Пыталась забыться, но получилось плохо.

— С добрым утром… — лёгкое и невесомое прикосновение горячих губ к моей щеке, прозвучало выстрелом в хмельной голове.

Закрыв глаза, протяжно выдохнула. Мне так не хотелось смотреть Илье в глаза. Он пожертвовал всем, чтобы спасти незнакомую ему девушку, пожертвовал самым дорогим… А я? Что сделала я?

— С добрым, — проговорила, еле ворочая сухим и непослушным языком.

Илья зарылся носом в мои волосы, хрипло дыша мне прямо в ухо. Прижимая к себе, просто нежился в объятиях.

Бурная ночь отдавала странным ноющим чувством в теле.

— Не жалеешь, что рассказал мне правду?

— Наоборот. Испытываю облегчение, это так приятно выговориться.

Мне бы тоже хотелось сказать ему сейчас всю правду, но это бы убило его, убило бы его веру в людей. Нет, всё нужно сделать не так. Совсем не так.

— Тебя это очень шокировало?

— Не знаю… — уклончиво ответила, всё ещё жмурясь и не открывая глаз. — Скорее ожидала чего-то подобного.

Собравшись с духом, вздохнула и повернулась набок. Медленно открыла глаза и посмотрела в сияющее довольством лицо Ильи. Он был счастлив. По-настоящему, без жемманичества и лукавства, без притворства.

— Знаешь, когда-то я уже слышала эту историю про девушку, которую ты спас. Кажется, по телевизору.

Илья удивился и смущённо улыбнулся.

— Да? И что?

— Ничего, — с горькой усмешкой коснулась его бороды. — Просто хотела спросить, не жалеешь ли ты о том, что сделал?

— А что я сделал и почему должен жалеть об этом? — он перехватил мою ладонь и страстно поцеловал мои пальцы.

— Ты не успел попрощаться с дочерью. Спас человека и опоздал… Это же очень больно и горько.

— Алла, послушай меня, — запустив свои пальцы мне в волосы, Илья взглянул мне прямо в глаза и страстно поцеловал. — Прошлое осталось далеко позади. И я из тех людей, что сожалеют о сделанном, а не об упущенной возможности. Марина умирала, а в моих силах было спасти человека. Разве мог я поступить иначе?

— Ты мог вызвать помощь и успеть к дочери.

— Я бы с ума сошёл. Мне нужно было знать, что та девушка спаслась… — горячий поцелуй в губы выбил слёзы. — Все мы смертны и под Богом ходим. Так почему бы не делать всё, что в наших силах? Стоит ли бежать, если знаешь, что в силах помочь? Ты бы что выбрала?

Отвела взгляд. Я сделала свой выбор. Илья, как бы он тебя огорчил!

— Алла, забудь обо всём этом. Хотя бы на мгновение и будь со мной, здесь и сейчас. Перестань жить прошлым и не живи будущим. Те, кто ушёл, всегда с нами. Понимаешь? Но это не повод ставить крест на всём.

— А ты его разве не поставил?

— Я его стер, — мужские руки скользнули вниз, даря мне сладкую негу, вызывая дрожь.

Тая и млея, с радостью забылась на мгновение. Поцелуи обжигали, вынуждая трепетать и вздыхать.

Гнала прочь всё плохое, пытаясь последовать совету Ильи. Но не получалось. Тело полыхало, стонало и извивалось, испытывало удовольствие, а разум всё сильнее погружался в черноту отчаяния.

Слушая стоны Ильи, ловя губами его дыхание, понимала, что всё это в последний раз. Больше я не смогу. Ведь мне придётся обманывать себя, обманывать его. А он… Он достоин лучшего. Как жаль, что я так резко пересекла его жизнь.

Скользя руками по разгорячённой мужской коже, чувствовала что-то приятное и завораживающее. Но насладиться этим в полной мере не могла.

Илья в исступлении целовал моё лицо, а я смотрела в потолок, ощущая себя самым отвратительным созданием в этом мире.

— Ты плачешь? — Илья положил свою руку мне на плечо.

— Что? — украдкой вытерла слёзы и улыбнулась. — Нет, это всё от лука. Он на меня так подействовал.

— Чего тогда меня на помощь не позвала?

— Ну, хотела сделать приятное и порадовать завтраком в постель.

Приятный и нежный поцелуй вызвал странную и непонятную тоску. Словно уже сейчас я начала прощаться с ним.

— Забавно, но я не вижу здесь лука… — Илья заглянул мне через руку, внимательно рассматривая пышущую жаром сковородку.

Вот сейчас снова будут тёплые объятия, и я не выдержу.

— Он есть, поверь мне.

Ловко увернулась от очередного поцелуя и, выключив газ и накрыв сковородку крышкой, вытерла руки полотенцем. Смахнула мелкий мусор в ладонь, привела всё в порядок и мышью выскользнула из кухни.

Единственным местом, где можно было сейчас скрыться от Ильи, была ванная. Щёлкнув шпингалетом, включила воду, села на край ванны и снова разрыдалась. Зажимая рот рукой, глотала слёзы и старалась громко не выть, хотя желание упасть на пол ничком и забиться в какой-нибудь угол было очень и очень сильным.

Дочка Ильи не шла у меня из головы.

Пророческие слова Валентины шарахнули по мне таким бумерангом, что я в ужасе от самой себя. Как мне духу хватило на такой поступок?

Что я наделала…

Господи!

Прикусив пальцы, подавила рвущийся крик. Слёз было так много, что я совсем ничего не видела. Дрожащей рукой зачерпнула прохладной воды из-под крана и плеснула себе в лицо. Затем ещё и ещё.

Воздуха не хватало, в голове сильно шумело, а горло жутко саднило.

Теперь просто нет никакого выхода. Ведь… Ведь если выбирать между нами, то я решу в его пользу. Он может сделать гораздо больше полезного для других людей. Это я приношу людям боль и страдания, убиваю их своей любовью. Убиваю безжалостно и жестоко.

Только вот выхода теперь не было. Даже если всё пытаться исправить, ничего не выйдет. Я сделаю Илье больно в любом случае.

Убью, даже если разлюблю, если уйду, если забуду о нём.

Но этого всё равно не будет.

Просто не смогу.

Встав с ванны, принялась яростно умываться, избавляясь от жгучей соли, разъедающей мои щёки и шею. Едва не била себя по лицу.

Что я наделала…

Подняв голову, посмотрела на себя.

— Ненавижу!

Вспышка гнева была такой яркой, такой сладкой и манящей, что просто не сдержалась. Грохнув кулаком по зеркалу, лишь услышала тонкий звон.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — моё отражение казалось мне самой гадкой вещью на свете. — Ненавижу!

Схватила стакан, и запустила им в зеркало.

— Алла? Что случилось? — Илья осторожно постучал в дверь.

Но мне было плевать на это. Я лишь с опьяняющей злобой била по стеклу остатками стакана и кулаками, но наваждение не уходило. Всё равно видела своё отражение, свой взгляд. Осуждала саму себя и невозможно было избавиться от этого.

Руки нестерпимо жгло, что-то липкое и немного противное стекало по ним. Вот и зеркало неожиданно заалело.

— Алла! Алла, слышишь? Открой! Открой дверь!

— Ненавижу… ненавижу!

Мне хотелось разнести шкафчик вдребезги, словно я стала бешеной. Едва дыша от злости и гнева, желала делать страшные, жуткие вещи, лишь бы не видеть своё отражение. Лишь бы не знать, чем всё закончится.

— Алла!

Дверь надсадно скрипела и буквально ходило ходуном под крепким плечом Ильи. Я слышала, как он бился, пытаясь справиться с шпингалетом. Но эта дверь была сделана на совесть.

Крича от безысходности, размазывала окровавленными руками слёзы по лицу.

Зачем?

Зачем всё это?

Я не просто сожалела о сделанном. Сходила с ума, хотела всё прекратить, вернуться назад. В то прошлое, когда поддалась ненависти, когда решила сыграть с судьбой в игру, переломив её коварным и подлым приёмом.

Валентина же предупреждала…

Крики Ильи перестали иметь смысл. Был лишь гул в ушах и соль крови на губах.

Щёлкнув шпингалетом, с трудом увернулась от рук Ильи и бегом бросилась к входной двери. Схватила пальто и сунула ноги в сапоги, взяла сумку и вынеслась из квартиры.

Я бежала вперёд. Туда, где меня ждала определённость и предрешённость, туда, где будущее превращалось в кошмар.

Полупустая улица плясала перед глазами, расплываясь мутным пятном. Мир дрожал, кренился и шёл противными кругами, когда я, запыхавшись, устало хваталась за всё подряд.

Забежав в какой-то двор, прижалась спиной к холодной стене и истерично расхохоталась. Вцепилась пальцами в волосы, запрокинула голову, рассматривая плывущее, размазанное одним движением серое небо.

Ненависть. Я ненавидела его, а теперь себя. Всё обернулось против меня.

Сползла вниз, оглушённая жизнью и горькой правдой: счастье не для меня.

* * *

С замиранием сердца смотрела, как тонут спички в стакане.

Одна. Вторая. Третья.

Они все шли ко дну. Ничего не изменилось.

Тёплые ладони Валентины коснулись моих рук. Поднять голову было выше моих сил. Как я могу смотреть ей в глаза, после всего, что наговорила?

«Алла, не делай глупости. Мы — не боги, а всего лишь люди. Мы не вправе вершить чужие судьбы».

А я решила, что вправе это делать! Что я имею священное право отомстить, уничтожить, растоптать того, кто так посмеялся над моей жизнью. Только вот вышло с точностью да наоборот. Свою жизнь свела на нет. Превратила в прах и пыль всё, что было дорого.

— Алла, я ничем не могу помочь… — Валентина затушила очередную спичку и горько вздохнула. — Сделала, что смогла. Но ведь ты и так знаешь, что… что всё бесполезно.

— Да, знаю, — дрожащей рукой поставила стакан на стол. — Скажите, он точно умрёт?

— Все мы смертны, Алла. Рано или поздно все окажемся на высшем суде.

— Я и так знаю, что буду гореть в аду, без вашего суда. Меня другое интересует: Илья, он умрёт? Ничего исправить нельзя?

— Ты же сама знаешь ответ на этот вопрос.

— Тогда скажите мне, сколько осталось? — подняв голову, со страхом посмотрела женщине в лицо. — Сколько? Сколько времени ему отмеряно? Могу ли я хоть что-то сделать.

— Я не знаю.

— Нет, вы врёте! Скажите мне!

— Это что-то изменит? — Валентина притянула к себе мой стакан, пристально вглядываясь в моё лицо. Осторожно провела рукой по своим волосам и скривила губы. — Изменит ли это хоть что-то?

— Изменит. Сильно изменит. Тогда я узнаю, сколько же мне осталось жить.

— Алла…

— Не удивляйтесь, я давно всё решила и вам меня не отговорить. А после ваших слов мне и вовсе хочется это сделать прямо сейчас.

— Ты снова совершишь глупость, непоправимую и чудовищную.

— Не будет меня — не будет моей любви. Илья будет жить, этого достаточно. Для меня достаточно.

— Алла, милая! Выбрось эту ерунду из головы. Неужели ты так ничего и не поняла? Тебе нужно жить! Учиться жить! А ты бросаешься из крайности в крайность.

— Хотите, чтобы я овдовела в третий раз? Думаете, у меня сердце каменное? И я железная?

— Алла, оставь всё как есть. Ничего уже не исправить. Просто смирись. И перестань винить всех, в том числе и себя, во всём, что произошло. Судьбу не исправишь.

— Я не хочу, чтобы он умирал! — вцепилась пальцами в столешницу. — Не хочу! Я хочу, чтобы он жил! И помогал многим людям, как делает это сейчас. Моя жизнь не стоит ничего. Вы были правы, а я нет. Я совершила чудовищную ошибку и только мне стоит отвечать за неё, нести ответственность. Так вы говорили? — толкнула от себя стол и в ярости вскочила. — Вместо того чтобы искать виноватых и тратить бесценные дни на месть, сделать что-нибудь хорошее. Что-то, что останется после. Что-то, о чём можно говорить с гордостью. Вот я и хочу это сделать.

— Алла, ты же всё перевираешь!

Но я не слушала Валентину. Мне хотелось найти одобрения, поддержки, а вышло наоборот. Мне всадили очередной нож в спину. Да и глупо это было ожидать поддержки в самоубийстве, особенно от такой женщины, как Валентина.

Моросил дождь. Прикрывшись зонтом, стояла возле знакомой могилы: мама, папа, брат. Ничего не изменилось. Все такие же счастливые, жизнерадостные и улыбающиеся. Застывшие в вечности и в ожидании.

Они слишком давно ждут меня. Можно сказать, заждались.

Постелила пакет на мокрую скамейку и присела.

— Мам, я пришла попрощаться. И извиниться. Больше приходить не буду. Не смогу. Может, если всё это не ложь, что нам говорят про тот свет, то и свидимся.

Дождь припустил сильнее. Его большие и тяжёлые капли вовсю барабанили по зонту. С трудом удерживая его в руках, поджала ноги, чтобы их не намочило.

Рассматривая лица родных, жалела лишь об одном: больше никто не придёт к ним на могилу. Никто не вспомнит о них. А когда рядом появится и моё лицо, то больше не будет нашей семьи.

Закрыв глаза, запрокинула голову, вспоминая далёкое детство.

Запах свежих оладий и свежего малинового варенья, тёплое молоко в кружках и душевные разговоры. Большая и дружная семья. Счастливая. С большими планами на будущее.

Мы и не знали, что всё закончится именно так. Да и никто этого знать и не мог. Если бы знали, то ценили бы жизнь и делали всё, что в наших силах, не размениваясь на разную ерунду.

Илья это понял слишком рано. Ему хватило одного удара судьбы, чтобы измениться.

Мне не хватило и пяти.

Потерять всё и не задуматься о том, что же я оставлю после себя. Какую память? Какое наследие?

Ничего.

Мною двигала ненависть и злоба. А нужно было лишь принять новую жизнь и попытаться стать лучше.

Вот о чём говорила Валентина. Я же и слушать не хотела.

Мы все оставляем след в этой жизни. В чьих-то судьбах, в чьих-то сердцах. Ничто не уходит в никуда. Ничто и никто.

Зазвонил телефон. Я нехотя достала его из кармана и мрачно посмотрела на экран мобильного: Инна Геннадьевна.

— Да.

— Алла, привет!

— Доброго дня, Инна Геннадьевна.

— Тебя тут все с собаками разыскивают. Илья Сергеевич рвёт и мечет, что вы не приехали.

— Я звонила в бухгалтерию: у меня больничный.

В телефоне что-то зашуршало и заскрипело. Голос женщины стал ниже и тише:

— Что же мне ему сказать?

— Что я заболела и не приду.

— А документы?

В горле резко пересохло. Вскочив на ноги, едва не бросила зонт, напрочь забыв о непогоде.

— Что с ними? — сама не заметила, как перешла на хриплый шёпот.

— Их подписали.

— Господи, неужели! — радостно воскликнув, бросила зонт и прикрыла рот рукой. Стоя под проливным дождём, плакала от счастья. — Подписали…

— Так что делать?

— Позвоните мне, когда Илья Сергеевич уедет. Я заберу их и отдам Герману Борисовичу.

— Значит, ничего не говорить?

— Нет, ничего, — всё ещё улыбаясь, слизывала дождевую воду с губ. — Спасибо вам, Инна Геннадьевна.

— Тебе ли говорить слова благодарности, — женщина стала говорить громче и чётче. — Я жду тебя вечером.

Спрятав телефон обратно в карман, подошла к надгробию и склонилась к нему. Жарко поцеловала фотографию мамы, остальных нежно коснулась рукой.

— Мамочка, кажется, я впервые сделала в своей жизни что-то стоящее. Что-то, о чём не стыдно будет вспомнить. Что-то, что я оставлю после себя.

Глупо улыбаясь, едва не плясала от радости. Столько дней и ночей я пыталась помочь Илье завершить то, что он не смог. Мне казалось, что это будет самой лучшей благодарностью за всё, что он для меня сделал.

Я буквально парила. Подставляя руки дождю, улыбалась, смеялась ив первые наслаждалась жизнью без каких-либо угрызений совести.

Получилось!

Подхватив зонт, возбуждённо облизала губы, вспоминая, куда и как меня вёл Илья. Пришлось немного поблуждать, прежде чем я нашла нужное мне место.

Маленький плюшевый медведь возле небольшого надгробия уже насквозь вымок. Подойдя ближе, опустилась на колени. Задумчиво коснулась сырой игрушки, вспоминая всю ту любовь и тоску, что я видела в глазах Илья.

— Мариночка, — повернулась к надгробию, вглядываясь в невинное детское лицо. — Можно я буду называть тебя именно так?

Смахнула капли воды с холодного гранита и тонко всхлипнула, сдерживая слёзы: только смеялась, а теперь сердце разрывалось от боли.

— Мариночка, ты прости меня, дуру грешную. Я так обязана тебе. Обязана жизнью! Ведь это я невольно лишила тебя отца в самый нужный для тебя момент. Твой папа самый лучший и замечательный человек во всём белом свете. Пожалуйста, не сердись на него, — прислонилась лбом к ледяному камню. — Сердись на меня, а его прости. Он просто был мужчиной, самым настоящим, — шмыгнув носом, вновь улыбнулась, пусть и сквозь жгуче-солёные и горькие слёзы. — Сегодня я вернула тебе долг, Марина. Вернула всё сполна. Как жаль, что я не могу сделать для тебя большего.

Слёзы капали с носа и подбородка, неприятно обжигая кожу.

— Прости меня, Марина! Я чуть не сделала самую страшную вещь в своей жизни… Как жаль, что всё так вышло. Но я просто обязана спасти твоего папу, ведь именно он сделал меня… человеком. Раскрыл мне глаза. Страшно подумать, как бы сложилась моя жизнь, если бы я не встретила его.

Удивительно, как повернулась ко мне судьба. Никогда бы не подумала, что всё поменяет ребёнок. Обиженный жизнью, смертельно больной. Как бы я хотела всё изменить, чтобы Илья всё-таки успел бы к своей дочери, успел бы сказать ей самые нужные и важные слова. Признаться, что любит её.

Я, как никто другой, понимаю его.

Так вышло, что попрощаться я успела только с мамой. До сих пор вспоминаю эти мгновения с тоской и… душевным теплом. Я была с ней до последнего. До того вздоха, что окончательно разделил жизнь на «до» и «после».

— Марина, всё было не напрасно. Всё, слышишь? Всё!

Прижалась губами к детской фотографии.

— Прощай, Мариночка. Не держи зла на папу. Не держи зла на меня. Я сделала всё, что от меня зависело.

Дождь немного утих. Утирая воду со лба, зализала мокрые волосы назад. Одежда вымокла насквозь. Было очень холодно, липко и неприятно.

Но всё это отошло на второй план.

Самое главное, я всё успела сделать.

Сегодня мы были в Центре. Какое-то совещание. Я позвонила в офис и меня обрадовали, что все там.

Погода устаканилась. Дождя больше не было. Вернулось жаркое солнце. Я посчитала это хорошим знаком.

Решив не брать велосипед, просто пошла пешком: прогулки полезны для здоровья.

После того как я решилась на такой отчаянный шаг, жизнь перестала мне казаться такой мрачной. Мне повезло больше, чем всем остальным. Я имела возможность завершить всё на своих условиях. Тогда, когда нужно мне. И я буду готова к этому.

Разглядывая лысые деревья и пиная ногами облетевшую листву, невесело задумалась. Если бы Илья меня не спас, то сколько бы жизней было бы спасено? С другой стороны… Та заветная папка с документами, что лежала у меня в сумке, должна уравновесить потери.

Сама не заметила, как дошла к Центру. Подняв голову, рассматривала высокое, стройное и очень светлое здание.

Последний шаг…

— Вот, — я протянула немного мятое заявление Герману Борисовичу.

— Что это?

— Заявление на увольнение.

Воцарившаяся тишина не испугала меня.

— Я не могу это подписать, только Илья…

— Знаю. Но моё состояние здоровья не позволяет мне больше работать здесь, — с тоской посмотрела в окно, где буйствовало бабье лето.

— Оставляй.

— Я на больничном. И с него уже, наверное, не выйду. Все дела я привела в порядок. Но есть кое-что, о чём я бы хотела попросить вас лично.

Подвинула к Герману Борисовичу синюю папку. Мужчина заинтересованно приоткрыл её, прочитал первые строки и удивлённо посмотрел на меня.

— Проследите, чтобы Илья довёл это дело до конца. Хорошо?

— Вот это тебе точно нужно сказать ему самой.

— Он и слушать не будет. Теперь же… Всё сделано. От него требуется малое, — улыбнулась мужчине. — Я пойду, Герман Борисович.

Выйдя из кабинета, закрыла за собой дверь и замерла, прислушиваясь к себе: всё ли я сделала правильно? Ничего не упустила?

Нет. Всё в порядке. Я только что зачеркнула предпоследний пункт в своём списке желаний. Остался последний…

— Алла? — голос Ильи привёл меня в ужас. — Алла, стой!

Не слыша и не видя совершенно ничего, бросилась подальше от этого милого и дорого сердцу человека. Нужно бежать. Бежать!

Я мчалась по коридору, не разбирая дороги. Обивая углы, свернула к лестнице. Ещё не так хорошо изучила Центр, чтобы не петлять в нём.

Задыхаясь от бега, убирала непослушные прядки волос, липнувшие к лицу, покрытому испариной. Перепрыгивая через несколько ступенек, хотела добраться до крыши как можно быстрее.

Руки скользили по гладким перилам. Цепляясь за них, бессмысленно считала, сколько же осталось до верха.

Дверь оказалась открытой. Повезло!

Крыша встретила меня едким запахом разогретого битума. Щурясь от яркого солнца, неловко осмотрелась. Полопавшийся рубероид, антенны, какие-то уступы и трубы.

Я захлопнула дверь за собой, пожалев, что нет засова или какого-то предмета, которым можно было бы заблокировать ручку.

Плюнув на всё, откинула волосы с лица и пригладила их. Сердце колотилось так, что ещё мгновение, и оно лопнет от напряжения. Облизывая губы, нервно прикусывала их, чувствуя уже противный привкус крови.

Что же мне делать?

Память услужливо подкинула мне воспоминание о тёмном помещении, в котором пахло травами, чем-то горьким, сгоревшим деревом. Старые морщинистые руки, раскладывающие передо мной карты. Шёпот, пронизывающий до костей своим безразличным и ледяным тоном.

Слишком длинная жизнь…

Быть проклятой и не иметь возможности прервать всё это как можно раньше, чтобы… Чтобы никто не пострадал. Сколько на моей совести загубленных душ? Я не хочу снова это переживать.

Рыдая от бессилия, запрокинула голову.

Неужели всё, к чему я так долго и упорно шла, полная бессмыслица?

Я… я не могу!

Не могу!

— Нет! — мой пронзительный крик разнёсся в тёплом летнем воздухе. — Нет…

Упав на колени, прижалась лбом к дурнопахнущему рубероиду, не зная, что делать дальше.

Дверь с треском распахнулась, я в ужасе обернулась, чувствуя как слёзы яро жгут мои щёки.

Он…

Он всё понял.

Вскочив на ноги, бросилась к краю.

— Алла, стой! Слышишь? Стой!

— Нет! Не подходи ко мне! Не подходи! Или… — я стояла у самого края крыши, в одном шаге от прыжка в неизвестность. Шестой этаж. После такого не выживают… А если и выживу, то превращусь в растение и никто больше не пострадает. — Или я прыгну. Я прыгну!

Мужчина испуганно поднял руки вверх, показывая всем своим видом, что и не собирается идти ко мне.

— Алла… Давай поговорим. Обычный разговор. Ты мне объяснишь в чём дело и я уверен, мы найдём выход. Только прошу, не делай глупостей.

— Ты ничего не знаешь… Ничего… — яростно шепча, сделала маленький шаг назад. Пыль, песок и каменная крошка с треском полетели вниз. Не оборачиваясь, расставила руки в стороны, сохраняя равновесие. Ветер трепал волосы, мешая рассмотреть лицо мужчины. — Ты ничем не можешь помочь. Ничем.

— Ты решила уйти так просто? А как же я? Неужели ты совсем меня не любишь? — он дотронулся правой рукой до своей груди, явно намекая на сердце, что испуганно билось там. — Не любишь?

— Люблю… — всхлипнув, зажмурилась. — Люблю больше жизни!

— Тогда дай мне руку и отойди от края. Прошу тебя… Пожалуйста!40393c

Один шаг. Всего один…

— Алла, нет! Постой!

Я стояла на краю крыши и, едва дыша, смотрела вниз. Он же ничего не знал. Ничего!

— Не подходи! — истерично завизжала, едва не оступившись и не упав назад. — Стой где стоишь!

— Хорошо… хорошо. Я стою, видишь? — Илья с безумным страхом смотрел на меня. — Только не делай глупости.

— Я сделаю глупость, если не шагну с этой крыши! Ты… ты не знаешь ничего! Илья, ничегошеньки не знаешь! Обо мне! О моей жизни… О том, что я хотела сделать.

— Ты не права, — он сделал шаг вперёд, от которого меня бросило в дрожь. — Я узнал всё о тебе. Как только ты сбежала. Мне очень захотелось узнать, почему ты сделала это. Должен был догадаться сразу, ещё тогда, на кладбище. Почему ты мне ничего не сказал? Почему? — Илья говорил как можно тише, словно успокаивая меня, но вместо этого мне становилось лишь страшнее. — Почему, Алла?

— Потому что я во всём винила тебя! Только тебя! Всё началось с той аварии! Мне казалось… Я поверила в такую глупость… Что это ты, ты во всём виноват! — расставив руки, балансировала на краю. — Считала, что ты бросил меня! Ты забрал моё счастье! По твоей вине погибли все люди, которых я так любила! Что это ты! Ты! Слышишь, ты! Я ненавидела тебя! — вскрикнув, с трудом удержалась на краю.

Илья замер, боясь подходить ближе. Просто качал головой, словно отказывался мне верить. Словно всё, что я сейчас говорю — гнусная ложь.

— Я хотела, чтобы ты умер! Отомстить тебе за всё! Вот чего я хотела! Чтоб ты сдох! — я кричала, чувствуя, что слёзы начали обжигать холодом лицо на ветру. Солнце ещё светило, но осенний ветер едва не подводил меня к краю своими яростными порывами. — А потом… Потом я увидела фотографию в твоём кошельке. Фотографию Марины. И центр… Ты сделал столько хорошего людям! А что сделала я? Ничего! Я лишь собиралась отнять у многих надежду на спасение! Я скверный человек, ужасный. Я тебя недостойна!

— Алла!

— Прости меня, Илья, прости! Слышишь? Прости! — закрыв лицо руками, в ужасе шагнула назад.

Короткий полёт закончился резким рывком. Вскрикнув от боли, открыла глаза: с края крыши свесился Илья, держа меня за руку. Краснея от натуги, он рычал от злости:

— Ни за что! Это все глупости… Я… не… дам… тебе… умереть! — он цеплялся в мои руки, но его пальцы скользили по рукавам гладкой кофты. Ткань надсадно трещала. — Не дам! Не бросай меня, Алла! Слышишь? Не бросай!

Рыдая, пыталась вырваться: вдвоём нам не удержаться.

— Алла!

Страх в глазах Ильи был слишком пронзительным и ярким. Я видела, как срывается настил, как мы вдвоём падаем вниз.

— Нет!

Удар был такой силы, что воздух просто исчез. Пыталась дышать, но ничего не получалось. Сверху на мне лежал Илья, от его веса мне становилось лишь хуже. Ничего не понимая, шевелила руками и ногами. Повернула голову и увидела, что мы свалились на полуразвалившийся козырёк у соседнего крыла. Места хватило едва-едва. Не пролетели и этажа. Но до него было так далеко…

Кашляя и содрогаясь, стонала от боли в теле и затылке.

— Алла… Алла! — мужские руки вцепились в моё лицо. Перед глазами всё плыло и плясало. — Господи!

Илья, наконец, слез с меня, силой потянул на себя и крепко обнял. Зарываясь носом в мои волосы, прижимал к сердцу. Я слышала его гулкое биение.

— Видать ты и впрямь счастливчик… — мой сдавленный и хриплый голос прозвучал наждаком по металлу.

Тяжёлый выдох, полный облегчения.

— Ты дурочка, Алла.

Целуя и обнимая меня, Илья не давал мне даже двинуться, словно боялся, что я снова попытаюсь сброситься вниз.

— Счастливчик, говоришь? Почему бы и нет!

Смотря мне в глаза, убирал волосы с моего лица. Гладил щёки, крепко целуя в лоб.

— Конечно, счастливчик! Моей удачи хватит на всех. И на тебя хватит…

Обнимая Илью, не могла поверить, что всё это произошло на самом деле.

— Только останься со мной. Будь рядом. Иначе… — тёплый и нежный поцелуй выбил новую волну слёз. — Иначе и не нужна эта жизнь и удача.