Глава 2

Дверной звонок надрывался противным писком. Тяжелая входная дверь лязгнула и медленно открылась.

— Алла? Ты чего? Что случилось, на тебе лица нет.

На пороге стояла пожилая женщина в красивом махровом халате. Она отряхивала от муки руки и недоуменно смотрела на меня сквозь затемненные стекла очков.

Я же все еще с силой давила на звонок, словно ничего не видела и не слышала. Свободной рукой прижимала к груди мобильный телефон.

— Тетя Рая… можно мне зайти? — мой хриплый голос испуганно дрожал. — Можно?

— Конечно, конечно…

Раиса Павловна утирала руки о халат и утешающее приобняла меня, заводя в квартиру.

— Ну чего ты, чего ты. Рассказывай.

— Тетя Рая, мне нужно лететь в Москву.

— Разве уже прошел месяц?

— Мне позвонили. Только что. С работы. — Алла словно прожевывала слова, еле выдавливая их из себя. — Вы мне одолжите денег?

— Конечно, сколько нужно. Так что случилось? Что? — женщина усадила свою перепуганную соседку в мягкое кресло и отправилась на кухню за водой. — На, выпей. И рассказывай. Я ничего не поняла.

Я судорожно делала большие глотки, едва не захлебываясь, не замечая, как вода течет по моему подбородку. Быстро осушив стакан, прикрыла рот тыльной стороной ладони. В глаза резко бросился золотой блеск гладкого кольца. Не выдержав, закрыла глаза, всхлипывая от сдерживаемых рыданий.

— Они позвонили. Они. Глупость какая-то. Ему же всего тридцать три. Тридцать три. Разве умирают в тридцать три года от сердечного приступа? Умирают?

Раиса Павловна испуганно прижала руки ко рту, грузно оседая на диван.

— Денису стало плохо прямо на уроке. Тетя Рая, Денис умер. Скорая не успела. Не успела…

Гулко рыдая, я вцепилась себе в волосы. Вопль, полный боли и безнадежности мгновенно оглушил меня. Заходясь в крике, не хотела верить. Не хотела…

Я в очередной раз стала вдовой.

Мерзкий скрип колес потертого чемодана отвлек от грустных мыслей. Родительская квартира так и не продалась. Может это и к лучшему. Хоть без жилья не осталась. Страшно подумать, что было, если покупатели бы нашлись.

Теперь все казалось каким-то блеклым и тусклым, нереальным. Стены с обшарпанными обоями, старые ковровые дорожки. Еще советская мебель и затхлый запах. То ли нафталина, то ли чего-то еще, старого и мерзкого.

Я закатила чемодан в свою комнату и устало села на кровать. Стянула черный платок с головы, закрыла глаза, погружаясь в воспоминания.

Бешеный водоворот эмоций тянул на самое дно. Все дни смазались, превратившись в непонятную тягучую смесь. Морг, полиция и плачущие родители. Они все время что-то говорили, объясняли, просили. Я же невидяще смотрела на вмиг опустевший для меня мир. Устало согласилась на их предложение похоронить сына на Родине. В последний путь проводила его в катафалке, увозившем тело в аэропорт.

Наверное, это выглядело трусостью. Не поехать с ним. Но мне самой было так плохо, что скорая уже ночевала под окнами их съемной квартиры. Давление стремительно падало, превращая меня, некогда моодую, цветущую и пышущую здоровьем в безвольный овощ. Каждый раз, отказываясь от госпитализации, молила Бога, что бы в следующий раз они не успели.

Мрачная вереница печальных событий и не думала прекращаться. Москва теперь была живым напоминанием о Денисе. Как родной город — о семье и Максе. Я не хотела бы оставаться ни там, ни там. Жизнь же загнала меня в жесткие рамки. Столица оказалась грубой, холодной и очень дорогой. Дома же была хотя бы квартира.

Возвращение было самым настоящим бегством. От ужасающего прошлого и настоящего, от самой себя. От воспоминания и потерянного счастья. От невозможности что-либо изменить.

Я обвела комнату тусклым взглядом. Серые стены с выцветшими обоями казались стенами тюрьмы, из которой выхода нет. Я вновь вернулась туда, откуда ушла.

Словно судьба показывала истинный путь, с которого нельзя свернуть.

Я нехотя встала и со скрипом открыла чемодан. Забрала с собой совсем немного вещей, остальные придут через транспортную компанию. Вздохнув, стала аккуратно доставать нехитрый багаж. Все черное, однотипное, страшное. Гардероб вдовы. Почти дважды вдовы.

Пара белых блузок и синий кашемировый свитер ярким пятном выделялись на фоне другой одежды. Зеленый шелковый платок с желтыми турецкими огурцами заботливо сложен в отдельный карман. Воспоминание болезненной вспышкой прожгла сознание.

Денис купил этот дурацкий платок на первом свидании, желая хоть как-то поднять ей настроение. Сам надел его на мою шею и завязал мудреным узлом. Я, тогда долго и заливисто смеясь, долго упрашивала снять его, он согласился сделать это в обмен на вторую встречу.

Трепетно сжимая платок в руках, осторожно поднесла его к лицу и вдохнула знакомый аромат духов. Все напоминало о нем. И сейчас хотелось жить этими приятными моментами как можно дольше, чтобы никогда не возвращаться в эту реальность, этот мир без него.

День выдался на редкость жарким. Июль был в самом разгаре, город тонул в дурманящих запахах цветущей зелени. Пышные клумбы радовали глаз. Даже чистые и светлые стены старинных домов выглядели свежими, новыми. Будто весь город тщательно протерли тряпкой, наводя лоск.

Я молча брела по узким улочкам, старательно выбирая такой маршрут, чтобы меньше встречаться с другими людьми. Срезая углы через дворы, задумчиво разглядывала тротуар.

Троицкий собор уже виднелся за скромными двухэтажными зданиями. Его желтые купола ослепительно сияли, беловато-зеленые стены выглядели неряшливо. Видно не успели до конца отреставрировать.

Свернула за угол и нервно поправила сползший платок. Вдоль восточной стены собора коряво лезли вверх уродливые леса. Словно какой-то нарост.

Я торопливым шагом подошла к резным воротам и со вздохом протиснулась в приоткрытую калитку. Опасаясь, что снова передумаю, сильнее вцепилась в лямку сумки и, выстукивая каблуками, направилась к высоким белым ступеням.

Уже у самых дверей перекрестилась и вошла в прохладный зал собора.

Приятный полумрак и до боли знакомые запахи ладана, свечей и чего-то старого. Тонкие полосы света, пробивавшиеся через небольшие окна сверху.

Поправила платок и подошла к церковной лавке, она была практически у входа. Пожилая женщина в темных одеждах, с ажурным платком на голове раскладывала что-то на резной деревянной полке.

— Здравствуйте… — я вцепилась в сумку, теребя и без того потрепанную лямку.

— Доброго дня.

— Скажите, я могу заказать сорокоуст?

— За здравие?

— За упокой…

Молча заполнила протянутую бумажку. Старательно выводя имя Дениса, старалась не плакать. Опухшие глаза щипало, они словно горели изнутри.

Купив семь свечек, отправилась в знакомый угол. Там был канон: прямоугольный стол с широким рядом подсвечников и небольшим распятием.

На душе было так тяжело. Я едва сдерживала рыдания. Снова это сумасшедшее одиночество. Когда хочется выть и грызть землю, когда хочется…

Нельзя думать о подобном в таком месте.

Но это так тяжко понимать, что я осталась совсем одна. Нет больше никого, к кому я могла бы подойти и просто поплакать. Кто бы утешил меня. Кто бы пожалел.

Дважды перекрестившись, зажгла первую свечку.

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Дениса…

Пламя едва колыхнулось под моим жарким и сбивчивым дыханием. Перед глазами встал еще открытый гроб. Впервые я видела такое. До этого люди бесследно уходили из моей жизни. А тут…

Бледная, холодная кожа. Мне так хотелось сжать его руку. Почувствовать в последний раз.

И нельзя…

Просто стояла и смотрела.

Я не могла провести его в последний путь, не могла поехать вместе с ним. Не могла уйти вместе с ним!

Не отводя глаз, все еще не верила, что это… случилось. Денис выглядел как живой. Просто очень тихий, спокойный и белый.

В задумчивости крутя кольцо на пальце, сняла его и подошла к гробу.

— Ты чего? Не вздумай! — мать Дениса обратила внимание на мой жест и крепко приобняла меня за плечи. — Даже и не пытайся. Этого делать нельзя!

— Почему? — я сжимала горячее кольцо в руке и разочарованно смотрела на гроб.

— Больше замуж не выйдешь. Отдашь себя покойнику…

Мать Дениса тихонько заплакала, украдкой вытирая слезы белым платочком.

— Дочка, не надо.

— А я и не хочу больше. После Дениса не хочу. И не смогу.

— Ты молодая, встретишь кого-нибудь, — она прижалась лбом к моему плечу и горько зарыдала. Я утешительно сжала ее руку, ничего не видя из-за слез. — Меня только не забывай. Одна я осталась…

Шмыгнув носом, поморщилась от разъедающей соли слез, быстро катившихся по моему лицу.

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Дмитрия…

Папа.

Мама.

Брат.

Невестка.

Племянник.

Последняя свеча была за Максима.

Я смотрела на этот ряд и не верила своим глазам. Какой же он длинный, почти бесконечный. И как же не хочется его увеличивать. Не дай Бог пережить мне такое вновь. Чтобы ставить свечку за кого-то еще.

Закрыв глаза, сделала шаг назад и решила подойти к иконе. Я плохо разбиралась в святых и не знала, о чем именно нужно просить.

Я извинялась… За то, что жива и что живу. Просила не держать на меня зла.

Стоило мне поднять глаза, как свечи у иконы потухли, будто невидимая рука накрыла их. Испуганно моргая, не знала что делать.

Ко мне подошла та самая женщина из церковной лавки и вновь зажгла свечи. Но только она сделала пару шагов, как пламя мгновенно погасло.

— Они снова потухли… — мой робкий возглас сильно удивил служительницу.

— Странно.

Пока я стояла у иконы, свечи никак не хотели разгораться. Они будто льдом покрылись, огонь даже не плавил воск, просто тщетно лизал фитили.

Перекрестившись, я отошла в сторону. Стоит ли говорить, что как только это произошло, свечи прекрасно разгорелись, ярко освещая икону. Не веря своим глазам, опустила голову и поспешила выйти из храма.

Меня до жути напугала такая чертовщина. Я даже забыла снова перекреститься, когда так торопливо и спешно выбегала из храма. Стягивая платок с головы, перемахивала чуть ли не через ступеньку, спеша уйти из этого святого места как можно дальше.

— Девушка, постойте!

Я вжала голову в плечи и бросилась к воротам.

— Да погодите же!

Поморщившись, зажмурилась и остановилась. Прижимая сумочку и мятый платок к груди, замерла под свежими летними порывами достаточно сильного ветра. Тугой пучок на голове растрепался, и волосы противно щекотали лицо.

— Простите, что…

С тяжелым вздохом обернулась назад, чтобы с удивлением и недоумением увидеть ту самую женщину из церковной лавки. Платок съехал набок и седые волосы уже порядком распушились, обрамляя мелкими кольцами бледное, морщинистое лицо.

— Давно с вами такое?

— Что такое? — я опустила руки, нервно наматывая платок на кулак.

— Свечи гаснут давно?

— Не знаю… Я редко бывала в храме последние годы. Повода не было.

Женщина нахмурила брови. Уже предвкушая проповедь о том, что в храм нужно ходить чаще, собиралась уйти. Но мягкая, по-матерински ласковая и теплая ладонь легла мне на плечо.

— Это совсем не мое дело. Да и не должна я такое вам говорить. Но и молчать не могу, — женщина трусливо обернулась к храму и торопливо перекрестилась. — Давайте выйдем за ворота.

* * *

В комнате было совсем темно. Фонари уже погасли, луна не могла пробиться через густые тучи. Я не стала включать свет и просто сидела на кровати, не зная, что же мне делать дальше.

Сложно было рассмотреть что-либо в моей новой спальне. Я сделала ремонт: переклеила обои, поменяла мебель. Убрала всё, что могло хоть как-то напоминать о прошлом. Вся квартира была пропитана духом давно потерянной семьи.

Иногда начинало казаться, что я живу в прошлом. Стоит только поднять голову, приглядеться и тут же перед глазами возникали лица любимых людей. Они были здесь, жили вместе со мной.

Подняв голову, посмотрела в сторону комода: там стояли фотографии. Пусть они сейчас спрятаны во тьме, но я чувствовала на себе их взгляды.

Осуждающие.

Убийственные.

Не выдержав, встала и включила свет. Слишком невыносимо было бороться со своими страхами, с воспоминаниями.

Стянула с шеи шёлковый платок и намотала его на руку. Подойти к комоду так и не хватало сил. Но нужно это сделать, мне нужно попытаться…

Вытащив из кармана юбки небольшой стеклянный шарик, сжала его в руке — недавнее напоминание об очень тяжёлом разговоре и очень непростой встрече. Даже не знаю, зачем я это сделала.

Та женщина, из церкви, она порекомендовала мне обратиться к… гадалке? Ведьме?

Женщина, которая вхожа в церковь советует мне подобное?

Какой смысл?

Нет, мысли обо всём происходящем давно мучили меня. После смерти Дениса я была близка к помешательству. Я знала, что виновата во всём! Это не может быть совпадением, случайностью. Простым стечением обстоятельств. Только не знала как. Как делаю это со всеми людьми, которых любила.

Положив шарик на комод, посмотрела на маленький клочок бумаги с номером телефоном. Нужно позвонить и назначить встречу. Вдруг она скажет что-то другое, вдруг даст надежду. Та гадалка, что мне посоветовала тётя Рая, очень напугала меня и в то же время выглядела неубедительно. Может, всё дело в том, что она не нашла моей вины? Что нет шанса исправить всё. Что от меня ничего не зависит.

С одной стороны, это немного притупило боль, с другой — неотвратимость того, что произойдёт, убила надежду на нормальную жизнь.

Перекатывая шарик пальцем по полированной поверхности комода, волей-неволей возвращалась к странным ощущениям и пугающим словам.

Салон гадалки был тёмным, небольшим и насквозь прокуренным. Сама женщина оказалась худой и очень старой, едва песок не сыпался. Голова была замотана шарфом наподобие чалмы. Узкие очки-половинки поблёскивали в неровном свете тусклой лампы.

— Ну, ты от Раи? Она сказала мне, что нужно ждать гостью, — женщина хрипло закашлялась и потянулась за мундштуком с дымящейся сигаретой. — Садись и не бойся. А то от одного взгляда на тебя тошно становится.

Страх постепенно улёгся, и я стянула чёрный платок с головы. Прошло столько времени, а траур мне снимать совсем не хотелось. Скомкав его, сунула в сумку. Нервно закинула длинную косу за плечо и села на продавленный, но очень мягкий стул.

— Что ты хочешь узнать?

— Я… я сама не знаю.

Женщина склонила голову и посмотрела на меня поверх очков. Её взгляд выцветших глаз был сухим и очень холодным, цепким и внимательным.

— Что-то же тебя привело ко мне?

Я теребила край юбки, пытаясь сосредоточиться и собрать мысли в кучу. Сама не знаю, зачем пришла. Глупость сделала.

— Время — деньги. Моё время — дорогого стоит, так что не трать его впустую: есть люди, которым нужна моя помощь, раз тебе она без надобности.

От резкого и дерзкого тона, вздрогнула и сказала, как на духу:

— Я хочу знать, что происходит в моей жизни.

— Хорошо…

Гадалка взяла в руки пухлую колоду и начала старательно её тасовать. Карты противно поскрипывали, когда длинные ногти женщины задевали ламинированную поверхность.

— Дай свою ладонь.

Я протянула руку, гадалка вцепилась в неё и, что-то пробурчав под нос, положила её на колоду. Затем отпустила и начала раскладывать карты на столе, одну за другой. Фигура была похоже на большой, прямой крест.

Когда последняя карта коснулась потёртого стола, гадалка подняла взгляд и очень ровным, спокойным голосом спросила:

— Ты и сама не знаешь, что произошло?

— Нет, не знаю.

— Что же, этот расклад поможет нам понять, что же случилось с тобой. Пересечение нам придёт на помощь.

Женщина ненадолго замолчала и начала переворачивать карты. Первыми она перевернула те, что лежали ближе всего к ней. С каждой картой её лицо становилось всё мрачнее и мрачнее.

Последняя карта вывела её из себя. Вспыхнув, она щёлкнула пальцами и требовательно простёрла свою руку.

— Дай ладонь, быстрее.

Схватив меня, потянула на себя разглядывая мою руку так, будто там было нарисовано что-то очень интересное. Водя пальцем по линиям на ладони, изредка поднимала голову и смотрела на меня диким и безумным взглядом.

— Попробуем ещё раз.

Гадалка собрала карты и снова перемешала колоду, дала мне её подержать и повторила расклад.

— Не может быть.

Я посмотрела на стол, ничего не понимая.

— Девочка моя, ты точно не знаешь, что с тобой произошло? — гадалка оперлась локтями на стол и озадаченно смотрела на меня. — Просто не верится, что не знаешь.

— Не знаю… — потеряв терпение, нервно выпалила. — Не знаю! Хватит пугать меня и просто скажите, что со мной происходит!

— Этот ряд карт говорит мне о том, что творится с тобой. Что ждёт тебя… Боль, страх, воспоминания. Ты живёшь только этим. Кубки, жезлы… Да, всё так и есть.

— Сложно это не понять по моему внешнему виду и чёрному платку на голове. Итак заметно, что у меня траур.

— Это не первый и не последний траур в твоей жизни.

От этой фразы мне стало плохо.

Зря я пришла к этой шарлатанке. Зря! Она пытается залезть в голову, хочет внушить мне ужас и страх, манипулирует, угрожает. И всё из-за денег. Чтобы я пришла снова, чтобы платила…

Я же понимаю это, а встать со стула сил нет. И уходить не хочется, потому что она чем-то зацепила меня. Любопытство, интерес и ужас задурманили мне голову.

Застыв на месте, смотрела, не мигая, на стол, внимательно слушая гадалку.

— Но пугает меня не это… Девочка моя, я много чего повидала, но такое… Ни разу в жизни карты не ложились таким же образом несколько раз подряд. Это невозможно! Но я уверена, что разложи я пересечение ещё три раза, будут те же самые карты.

Женщина сняла очки и поджала губы, что-то обдумывая.

— Эта карта — причина твоих бед и несчастий.

Я внимательно посмотрела на странную и непонятную карту. Страшный рисунок с кем-то рогатым и языками пламени не мог не пугать.

— Это — Диавол.

— Дьявол?

— Да… Но сейчас это неважно. Перед тобой не бес и не рогатый чёрт. И не сам властитель ада. Это ты…

— Я?!

Обмякнув на стуле, выпучила глаза и задыхалась от гнева. Яростно дыша, содрогалась от ужаса, злости и отвращения.

— Это твоя тёмная сторона. Тень… Она управляет твоей жизнью, но не ты. Она открыла эту дверь в потусторонний мир и травит тебя своим ядом. Управляет твоей судьбой.

— И как же мне с ней справиться?

— Никак… Итог будет всегда одинаков. Если эти карты легли в другом порядке, хоть это и не меняет смысла, то эти две. Девочка, они с тобой до гробовой доски.

— И что же это?

Мой голос немного дрожал, пусть меня и охватило чувство дикого равнодушия и безразличия. Её слова ничего не поменяют. Просто лишний раз убедят меня в чём-то очень страшном и мерзком. В моём грехе. Усилят вину.

Гадалка придвинула ко мне две крайние карты, позволяя мне взять их в руки.

— Смерть и Любовники. На самом деле это хорошие карты, пусть первая не вводит тебя в заблуждение, но… При таком раскладе, с такими союзниками и спутниками…

— Смерть и любовь? — я горько усмехнулась, выпуская свою боль наружу. — Первая преследует меня, а во второй — просто не везёт.

— Нет, девочка. Эта пара означает только одно: ты — Чёрная вдова.

— Чёрная вдова? — мой смех был таким громким и оглушительным, что гадалка опешила от подобной реакции. — Чёрная вдова?!

Нет, ну какая же я дура… Повелась на такой развод. Идиотка! Вроде бы умная, мозги есть. И в чертовщину такую не верю и всё равно припёрлась сюда!

— Сколько я вам должна? — подняла сумку с пола и достала кошелёк. Отсчитывая купюры, пыталась вспомнить, о какой сумме говорила тётя Рая. — Сколько?

Гадалка тяжело выдохнула и закатила глаза, когда я раздражённо бросила деньги на стол.

— Вы разыграли хороший спектакль, но можно было бы придумать что-нибудь получше. Как-то вы халтурите. Только трюк с картами хоть немного впечатлил, — сжав ручки сумки, едва сдерживала слёзы от нахлынувшей боли. — У вас просто нет сердца!

Гадалка вскочила с места и в одно мгновение подобралась ко мне.

— Держи. Возьми это. Просто возьми… — мне в руку лёг небольшой холодный стеклянный шарик. — Не теряй его. Носи в кармане, он должен помочь.

Помочь…

Я катала этот дрянной шарик по комоду и вспоминала о тех словах.

Чёрная вдова?

Может, так оно и есть?

Шарик выскользнул из-под пальцев и с громким хрустом упал на пол, рассыпавшись мелким, искрящимся песком.

* * *

Тёплые объятия, пахнущие сдобой и молоком. Они такие нежные, такие ласковые, что я буквально плачу от счастья. Прижимаясь к маминой груди, вдыхаю этот запах и, не веря самой себе, глажу её плечи, вспоминая старую, выцветшую кофту в цветочек, в которой она всегда готовила.

— Мама…

Это сон. Воспоминание. Желание вернуться в прошлое и никогда не возвращаться к реальной жизни.

— Мама, мамочка!

— Позвони ей, — объятия исчезают как дым. Пытаясь их поймать, сжимаю руки, но ловлю лишь воздух. — Позвони…

Я проснулась с этой фразой на губах. Беззвучно шепча, лениво повторяла такое короткое и страшное слово: позвони.

Подушка была мокрой от слёз. Утерев лицо, и тихонько вздохнув, перевернулась набок. Темно-алые, густые лучи раннего солнца скользили по стенам и освещали комод. Ряд фотографий в чёрных рамках будто светился красным, неимоверно пугая меня.

Тётя Рая давно отправляла меня к той бабке. Разговор по душам с женщиной из церкви подтолкнул меня к глупому шагу: гадалка сделала только больнее, явно посмеявшись и воспользовавшись моим положением. Она словно озвучила те мысли, что крутились у меня в голове, нагло сорвала слова с губ.

А той… бабке, я так и не позвонила, но и бумажку с номером не выбросила. Хотела, но не смогла. Рука не поднялась.

Теперь и мама просит позвонить.

Сев в кровати, растирала грудь. Её будто обручем стянуло, воздуха не хватало. Распустив косы, взъерошила волосы, убирая мокрые от пота и слёз прядки с лица. Весь затылок заметно повлажнел. Покрываясь испариной, не могла понять отчего меня так бросила в жар, если окно настежь открыто?

Мама…

После всех событий только сон стал для меня отрадой. Пустой, чёрный и спокойный. Мне ничего не снилось. Только ночью я оставалась одна и могла отдохнуть, отпустить прошлое.

Сегодня мама приснилась мне впервые. И это было как наяву. Приятное, жуткое наваждение, сводившее с ума.

Она просила позвонить!

Я свесила ноги с кровати и коснулась кончиками пальцев холодного пола. Длинная ночная рубашка неприятно липла к телу. Посмотрев на окно, с удивлением поняла, что поднялся сильный ветер. Покрытые густой смолистой листвой ветви деревьев резко и надсадно шумели, скрипя и постанывая под безжалостными порывами. Створки окна бряцали и звенели, с грохотом ударяясь об откосы. Длинный, белоснежный тюль с узором, напоминающим роспись мороза на стекле, теперь казался погребальным саваном.

Поддавшись безумному желанию, встала и повернулась к окну. Ветер трепал волосы, раз за разом набрасывая на меня тюль. Я и не пыталась его снять, словно давно была готова к такому исходу.

Звон стекла, грохот и треск лопнувшего дерева: фотографии слетали с комода одна за другой. Они цеплялись друг за друга, падая вниз. Стекло сыпалось мелким дождём на пол. Осколки разлетались по всей комнате.

Атласные, глянцевые листы бумаги липли к полу тыльной стороной, светясь белым в посветлевших лучах солнца.

Я смотрела на это безумие, убирая волосы с лица. Моё спокойствие и равнодушие было недолгим: под сильным порывом ветра мелкий клочок бумаги сделал небольшой виток и буквально попал мне в руки.

Номер телефона.

Разглядывая сломанные рамки, россыпь битого стекла и дорогие сердцу фотографии, услышала этот зов из сна.

Позвони ей.

Пять цифр. Они могут изменить всё.

Только что кто-то из другого мира, из прошлого, уничтожил мой алтарь памяти, заставляя жить дальше.

Ветер утих, и тишина стала просто оглушительной.

Пять цифр.

Я едва дождалась девяти утра, чтобы набрать номер и дрожащим голосом попросить о встрече.

Обычная типовая однокомнатная квартира. Два небольших окна упорно скрывались за разросшимися, раскидистыми кустами сирени.

Я сидела на скамейке у подъезда. Мне не хватало смелости и решительности сделать этот шаг.

Окно на первом этаже открылось, и в него высунулась женщина с небольшим ведром в руках. Одним движением она вылила воду на куст сирени.

— Вы ко мне? — лёгкий смех смутил меня. Почему-то сейчас я почувствовала себя нашкодившим котёнком. Увидев мою реакцию, женщина рассмеялась. — Значит, ко мне. Эта лавочка давно стала местом ожидания. Проходите, я сейчас дверь открою.

Встав со скамейки, я сунула руки в карманы джинс, рассматривая женщину. Приятная внешность, добрый голос с лёгкой хрипотцой. А вот возраст определялся с трудом. Наверное, такая как моя мама. Не старше.

Поправила лямки рюкзака и отряхнула джинсы от пыли. Ноги стали ватными и плохо слушались меня, пытаясь увести в совсем другую сторону.

В подъезде было прохладно, отсчитав десять ступенек, остановилась перед открытой дверью.

Этот дом, как и сотня других, был построен в одно время. Мой дом такой же. Подобная квартира была у тёти Раи.

Мои ожидания не оправдались. Современный ремонт, приятный аромат корицы и апельсина. После первой встречи с гадалкой, я думала, что здесь меня будет ждать грязь, мрак и отвратные запахи.

— Можете не разуваться. Проходите прямо так.

— У вас так чисто… — не прислушавшись к хозяйке, стянула кеды и одёрнула низ задравшейся чёрной футболки.

— Садитесь за стол, я сейчас подойду.

Комната была небольшой и опрятной. Круглый стол из светлого дерева стоял у дальней стены. Сев за него, я хотела осмотреться, но хозяйка квартиры вернулась слишком быстро, неся в руках две чашки ароматного чая.

Фарфор тихо звякнул, когда блюдца коснулись столешницы.

— Как вас зовут?

— Алла.

— Очень приятно, Алла. А меня Валентина.

Я потупила взгляд, вдыхая приятный мятный запах чая. Пить его мне было страшно: мало ли чего туда намешали. Сегодня я постаралась ничем себя не выдать. Выгляжу обычной девушкой. Никто и не догадается, какую проблему я скрываю.

— Вас что-то беспокоит?

— Да, — я оторвалась от размышлений и аккуратно отодвинула от себя чашку. — У меня есть проблема. Одна женщина в церкви поняла что-то, что я… с чем-то столкнулась. Она дала ваш номер телефона и сказала, что вы поможете.

— Угу… — Валентина нахмурила брови и нехотя встала из-за стола. Неподалёку, на небольшой тумбе стол поднос, накрытый плотным куском ткани. — Давай попробуем разобраться.

Женщина молча поставила передо мной стакан с водой. Я удивлённо посмотрела на него: зачем это?

— Алла, вы к кому-то уже ходили, я права?

— Да. А как вы догадались?

— Не нужно искать подвох. Особенно там, где его нет. Если вы не хотите продолжать, то можете уйти.

— Нет, всё хорошо.

— Тогда возьмите стакан с водой и подержите его.

Выдохнув, коротко кивнула. Стакан оказался холодным и очень гладким.

Женщина взяла большой коробок спичек и села на стул, придвинувшись ко мне. Она скрипнула картоном и достала спичку. Зажигая одну за другой, смотрела на моментально гаснущее пламя. Ни одна из спичек не догорала до конца, словно что-то мешало им гореть.

Остановившись на пятой, она бросила их в стакан.

Поджав губы, смотрела, как спички уходят на дно. Маленькие кусочки дерева тонули подобно камням.

Разве такое возможно?

— Алла, пожалуйста, не бойся и расскажи мне всё.

— Всё?

— Да.

— Давай кое-что ещё попробуем… — Валентина достала обыкновенную церковную свечку и зажгла её поодаль от меня. — Возьми.

Я ухватилась пальцами за тёплый воск и с удивлением наблюдала за тем, как гаснет пламя. Валентина тщетно пыталась зажечь её: или спички ломались, или фитиль не зажигался.

— Хорошо…

Валентина встала и положила свечку на стол, обняв себя руками, она запрокинула голову. Сделав пару шагов, тяжело выдохнула и повернулась ко мне.

— Это плохо, да? — я смотрела на потонувшие спички. — Плохо?

— Сколько смертей было?

— Семь.

— Первая?

— Давно…

— Что тогда произошло?

— Автомобильная авария. Мы с братом и его семьёй направлялись к родителям. На юбилей отца. Женя очень торопился, прошёл дождь… Что-то пошло не так и брат потерял управление. Машину занесло, она врезалась в грузовик, ехавший нам навстречу. Удар был такой силы, что нас отбросило на другую сторону дороги. Почему-то водитель грузовика решил уехать с места аварии, и мы остались одни.

— Кто умер?

— Все. Выжила только я. И то, чудом…

Валентина нахмурилась ещё сильнее, барабаня пальцами по столу, смотрела на абсолютно целую свечку.

— Кто был потом?

— Папа, мама… Жених… — как же хотелось разреветься, но я держалась. — Недавно умер мой муж. Та, другая женщина, сказала, что я Чёрная вдова. Это ведь неправда?

— Нет, это неправда. Все эти россказни о проклятиях…

— Тогда скажите, что это всего лишь совпадение.

— Не скажу… Алла, всё не так просто. То, что я вижу, вас не обрадует, а очень расстроит. Вы меня и слушать не станете.

— Почему?

— Кому нравятся плохие новости?

Я кивнула, сцепив руки в замок. Уж лучше бы я оказалась Чёрной вдовой.

— Вы мертвы, для нашего мира. Когда произошла та авария, кто-то вмешался в ход событий и изменил их. Смерть ищет вас, но забрать не может. Ваша жизнь выкуплена дорогой ценой.

— Какой же?

— Жизнью тех, кого вы любите.

Перед глазами всё поплыло: как минимум жизнь четверых человек на моей совести…

— И что же мне делать?

— Я не знаю.

— Можно это исправить?

— Я не знаю.

— Что же вы тогда знаете?

— Что будущее скрыто от нас. И нет универсального ответа или решения. Прошлое доступно нам в любой момент, но не будущее.

— Если я найду того, кто это сделал со мной? Смогу исправить его ошибку? Смогу вернуть себе нормальную жизнь?

— Алла, я не знаю. 1439f7c

— Тогда какой смысл в этом всем? Какой? Какой толк от ваших слов? Что это мне дало?

Вскочив со стула, бросилась в коридор.

— Алла!

Не слушая женщину, притворялась глухой, игнорируя её просьбы и попытки что-то объяснить.

Схватила кеды, натянула их и выбежала прочь из квартиры.

Размазывая слёзы по лицу, почти ничего не видела. Не разбирая дороги, мчалась по узким улицам, едва уклоняясь от деревьев и фонарных столбов.

Нельзя ничего исправить, нельзя вернуть нормальную жизнь, но можно отомстить. И я найду того, кто это сделал, чего бы это мне ни стоило.

Терять нечего.