Глава пятьдесят третья

Я не боюсь вида крови – и могла бы не дрогнувшей рукой перерезать горло человеку, который принес моему народу столько горя.

Думала, что могла бы.

Даже видела это во сне.

Но когда боги дают мне шанс, когда Тьёрд сам запрокидывает голову и просит нанести последний удар, я понимаю, что не могу этого сделать.

Не хочу.

Не буду.

И не позволю кому-то другому причинить ему вред, потому что он – мой муж. И он столько раз доказал это, что у меня до боли в плече сжимается сердце, стоит вспомнить, что за моей спиной он – тиран и деспот, медленно и неумолимо умирает.

А я совсем ничем не могу ему помочь. Разве что… не позволить этим тварям, которые лезут в нашу сторону через чащу, наслаждаться быстрой бескровной победой.

То, что я чувствую в эту минуту – очень болезненное, как свежая рана, с которой снова и снова сдирают кожу и не дают зажить. Эти странные чувство внутри меня, кровоточат и болят. Заставляют вспоминать те дни, когда я случайно ловила на себе взгляд этого чужестранца и в нем не было ни отвращения, ни ненависти. Только любопытство. Иногда желание.

И сегодня. В деревне. Когда мы оба заглянули в лицо смерти и остались живы – он смотрел на меня с нежностью.

Боги, за что вы так со мной?!

Тьёрд зудит у меня под кожей, у меня в голове, у меня в сердце. Его надо вышвырнуть оттуда – и все вновь станет, как прежде. И даже если не станет. Как можно одновременно ненавидеть человека и чувствовать себя в безопасности только когда рядом с ним? Как можно желать ему смерти и быть зависимой от его взгляда или от редкой улыбки?

Потрошитель каким-то образом отравил меня и теперь убивает изнутри.

А я не хочу и не могу избавляться от всего этого. Потому что уже не знаю, как буду без него.

Кем я буду без него? Такой же целой? Такой же сильной?

Впереди слышится хруст веток под теперь уже торопливым шагом, и я вовремя вспоминаю, что теперь уже вряд ли стоит задумываться о будущем.

Потому что спустя несколько минут его просто не станет. И не станет нас с Тьёрдом.

Халларнов очень много. Возможно, около сотни или даже больше. Они приближаются, передвигаясь на двух ногах, но все равно то и дело припадают к земле как медведи. Они еще слишком далеко, чтобы я могла как следует их рассмотреть, но готова поклясться – на шее каждого есть то проклятое клеймо.

Нас кто-то стравливает, пытается сломать и без того очень хрупкий мир.

На Севере нет такой силы. Мой народ воюет в лоб и даже заговоры строит топорно – дядина головушка с плеч, тому доказательство. Некогда дарованные нам богами силы, уже давно иссякли. Теперь они появляются лишь изредка, и в основном в руках людей, которые не могут использовать их ни во имя большого блага, ни для еще большего вреда. Геарат владел такой силой – и тратил ее только лишь на то, чтобы стегать непослушную падчерицу. Ни на что другое он просто не был способен.

Халларны – другое дело. Я собственными глазами видела мощь в руках Заклинателя костей. А он в Империи такой не один. Даже если один из самых сильных.

Но теперь я верю Тьёрду, когда он говорил, что его люди не имеют к этому отношения.

Жаль, что верю слишком поздно. И жаль, что уже нет времени сказать, как я была не права, и как был не прав он сам. И что для наших народов, возможно, есть маленький шанс на примирение? Тот тоненький хрупкий мостик, по которому друг другу навстречу все это время шли мы – гордая северянка и императорский потрошитель.

Жаль, что придется остановиться.

Жаль, что наш сын…

Я смахиваю стынущие на щеках слезы. Потому что даже у боли есть предел, даже она – конечна. И чтобы смело посмотреть в глаза врагам. Нужно оставить позади страх и боль.

Смерть – это просто бесконечный сон.

Что может быть страшного во сне? А боль… Она будет кратковременной и почти привычной. Но парочку тварей я все-таки заберу с собой, чтобы прокладывали мне дорогу к небесным чертогам.

Я перехватываю кинжал двумя руками.

Второй раз за день чувствую себя той маленькой девочкой, которой отец когда-то в шутку пророчил славную участь великой воительницы. Надеюсь, хотя бы сейчас он смотрит на меня и гордится, что его единственное дитя не подбирает юбки и не вымаливает жизнь на коленях.

Но…

Что-то происходит за моей спиной. Я не то чтобы слышу – скорее, чувствую. Как будто земля вздыбилась выросла огромная гора, заслонившая меня от солнца и ветра.

Оборачиваюсь.

Тело моего Тьёрда словно истощается, становится полупрозрачным. Спины выгнута тугой, как от невыносимой боли.

В пылающих глазах уже нет ни капли разума.

Что-то рвется из него так сильно и яростно, что рвет стальные доспехи, словно пергамент.

Черные пластины лопаются, падают в снег, как какие-то тряпки.

И там, за рваными листами нагрудника, бьется то самое – темное и безумное. Та ужасная тварь, чья аура заставляет меня невольно пригнуть колени. Но все же – смотрю ей в глаза, когда выбирается наружу, прокладывая путь хищными черными когтями.

Боги, почему же я раньше не видела?

Создание под Красным шипом и тварь внутри Тьёрда…

Они – одинаковые. Такие же бесформенные, но все же отдаленно похожие на человека. Такие же огромные, беспощадные, распространяющие вокруг себя ауру ужаса и страха, от которого, кажется, вот-вот просто остановится сердце.

— Пригнись… - читаю по обескровленным губам Тьёрда, прежде чем он окончательно теряет человеческий облик.

И тут же падаю на землю.

Над головой с глухим хлопком что-то разворачивается.

Я слышу далекий злой вой.

Стон. Рычание. Как будто даже злой хохот.

Тень вспарывает землю прямо голыми руками. Или это уже не руки, а мечи?

Сгустки черного тумана падают с ее пальцев прямо в снег, прожигая землю глубоко внутрь.

Сначала тень просто шагает вперед, паря над землей, но оставляя глубокие тяжелые следы. А потом, замерев на мгновение, рывком устремляется вперед.

Темным зловещим ужасом врезается в тварей, которые пришли за мной и Тьёрдом.

Это не сражение. И не поединок.

Это бойня, потому что против бесплотной смертоносной твари не может выстоять никто. Она просто рвет плоть на куски, вспарывает тварей, как тонкую ткань. Легко ломает кости. А потом она снова с руками-клинками, и рубит, кружась в адском подобии танца, оставляя после себя лишь груды изломанных изувеченных тел.

Я не знаю, кто бы выжил после подобного.

Я не знаю, существовала ли на Севере хоть когда-нибудь армия, способная выстоять против этого.

И я не знаю, что это – злая голодная неуправляемая тень или… до сих пор мой Тьёрд.

Когда в живых не остается никого, кроме меня, Тень останавливается, медленно, как будто даже брезгливо стряхивает с когтей кровь и поворачивается ко мне. Все так же не касаясь земли, приближается, зависает надо мной.

Я едва дышу от страха, который против моей воли просачивается под кожу, вгрызается в кости и чуть не силой выкручивает ноги, чтобы бежала без оглядки.

Но я стою. И даже смотрю Тени прямо в ее безглазое лишенное человеческих черт лицо.

Она без труда читает меня. Проникает в душу, как только что проникала в человеческую плоть. Ломает все мои внутренние стены и читает, как открытую книгу.

Мне приходится выбрать весь остаток душевных сил, чтобы не отвернуться, когда бесформенный ужас тянется к моему лицу и, еле касаясь щеки, проводит по ней пальцем, оставляя на коже болезненный кровавый след.

— Я тебе не враг, - говорю даже не словами – образами, возникающими в моей голове. – Я на твоей стороне.

Тень дрожит, по ее телу пробегают волны жестоких судорог. Скалится, взмахивает когтями – и те проходят в считанных сантиметрах от моего лица. Порыв ветра хлещет наотмашь, напоминая, что если бы тварь хотела меня убить – она бы только что без труда нарезала мое лицо ровными ломтями.

Но Тень медлит.

Пятится. Ее словно что-то ломает изнутри, как будто хочет подчинить. Она сопротивляется, размахивает руками и даже наотмашь бьет меня по запястью, вспарывая кожу до крови.

Но, в конце концов, в этой схватке с невидимым демоном внутри себя, Тень терпит поражение. Она втягивает плечи и голову, рычит и падает на снег, разбрызгивая вокруг себя черную отраву собственной плоти.

А потом, под этой обезличенной маской, снова появляются знакомые черты.

Это больше не беспощадный кровожадный монстра, а мой генерал.

Только белый, как снег.

И едва живой.

Все стихает вокруг нас.

Никаких звуков, никакого движения. Даже ветер запутался в верхушках деревьев.

Есть лишь одно существо, тихо скулящее и падающее на колени. Оно ползком подбирается к измученному телу, подтягивает его к себе на колени и громко скулит, заливаясь слезами и молитвами ко всем богам сразу, чтобы пощадили того, кто необходим больше жизни.

Это я – это существо.

Это я – жена Халларнского Потрошителя, покоренная им без единого взмаха меча.

Женщина, вдруг осознавшая, что ее сердце давно принадлежит ему – этому угрюмому человеку.

— Кел’исс будет в Красном шипе через несколько дней, - почти одними губами шепчет Тьёрд.

В его глазах едва теплится жизнь. Мне даже кажется, что он уже… одной ногой где-то очень далеко от меня.

Хватаю его за руку, прижимаю ее к себе.

— Все будет хорошо, - пытаюсь улыбаться сквозь проклятущие слезы. Да что за день сегодня за такой?! Кажется, так много я не плакала с самого детства.

— Кошка, послушай… - Он сглатывает, но кровь все равно сочится по синеющим губам. -  Кел’исс будет проездом. Расскажи ему все, что здесь произошло. Он поймет…

— Вот сам ему и расскажешь, муж! – кричу я, пытаясь подтянуть слишком тяжелое тело, прикрыть его обрывками плаща. – Я тебя отсюда вынесу хоть бы на своем горбу, понятно тебе?!

— Красный шип – твой, - продолжает Тьёрд, как будто уже и не слышит, что я говор. – Никто не посмеется принудить тебя к замужеству. Выбери человека, который будет тебя достоин, Кошка. Ты… должна жить.

На мгновение его взгляд становится пронзительным и глубоким, и мой генерал даже поворачивает голову, чтобы получше меня видеть.

Он даже как будто улыбается, но на губах только кровь и мои слезы.

— Под замком, на самом дне… — его снова скручивает кровавый кашель.

— Я видела. – Пытаюсь опередить его, не позволить впустую растратить последние силы. – Видела Темную. Видела… нашего сына, Тьёрд. Он на тебя похож, представляешь, а глаза… - Я уже почти ничего не вижу за пеленой слез и громко всхлипываю каждый раз, когда холодные дыхание Тьёрда вдруг перестает обжигать мою ладонь. - Я все вспомнила, муж.

— Прости, что заставил тебя пройти через все это, жена.

— Каждый мужчина хочет оставить после себя наследника, - повторяю его слова. И совсем невпопад. – Не умирай. Пожалуйста. Кто-то… должен… научить его держать в руках меч.

Теперь он правда улыбается – широко, открыто, пусть и в уголках глаза появляются глубокие морщины.

— У нашего сына есть мать, которая знает, как держать меч. Я знал, кого брал…

— Я слабая. И трусливая, - перебиваю скороговоркой. – Я просто северянка, которая не слушает мужа и все время попадает в неприятности, и еще…

Его лицо расплывается за новым потоком моих слез.

Я яростно вытираю их тыльной стороной ладони, пытаюсь приподнять Тьёрда, как-то встать на ноги, но когда снова вижу его лицо…

Глаза Тьёрда больше не светятся.

— Тьёрд? – Я знаю, что это уже бессмысленно, но все равно легонько трясу его за плечо.

Как будто мой генерал просто устал после долгой дороги, прилег отдохнуть и забылся слишком крепким сном.

Его щеки такие бледные и холодные, что я закрываю их ладонями, чтобы немного согреть.

На губах тонкая полоска крови. И, кажется, он даже сейчас мне улыбается.

— Я тебя ненавижу, Потрошитель, - плачу и слезы горячими каплями стекают по его лицу. – Ненавижу, потому что… потому что…

Я долго сижу над его телом.

Оплакиваю его.

Оплакиваю себя.

Оплакиваю нашу судьбу.

Проклинаю всех богов, которые развели нас по разные стороны глупой и никому не нужной войны, а потом позволили вызреть в нас чему-то теплому. Стать… ближе друг другу. Стать, вопреки всему, мужу и женой.

Мы все эти месяцы шли друг к другу по одному острию ножа и, в конце концов, обязаны были столкнуться. И чтобы кто-то пошел дальше – второй должен был упасть.

— Я не хочу без тебя, слышишь? – Пальцы коченеют прямо на его щеках. – Не хочу идти дальше одна.

Я не хочу тот мир, где рядом не будет его хриплого голоса: «С тобой одни беды, Кошка…»

Сколько времени проходит, когда я начинаю чувствовать лед в венах? Много.

На длинных темных ресницах моего генерала лежит иней.

Он просто… спит.

Я должна думать об этом, иначе мне не хватит сил вернуть его в замок.

Не хватит сил даже просто встать.

В отдалении замечаю несколько сбившихся в кучу лошадей халларнов. Животные перепуганы, но все равно ищут утешение и уверенность в близости к человеку. Мне нужны все силы, чтобы погрузить Тьёрда верхом. Животные чувствуют смерть – боятся ее, и беспокойно выбивают копытами куски грязного бурого от пролитой крови снега.

У меня даже мысли нет, чтобы оставить моего халларна здесь.

Я едва ли осознаю, что делаю. Просто позволяю телу совершать привычную ему действия, шевелить руками и ногами, как марионетка, которая вдруг обрела способность повторять за хозяином даже когда он не дергает за ниточки.

Я буду плакать по Тьёрду до конца своих дней.

Я не могла полюбить этого человека. Но жизнь без него опустела.

Мне будто вырвали сердце, а на его место запихнули холодный камень.

Мне тяжело. Очень тяжело.

Но я должна вернуть воина в его дом – как это положено у северян.

Чтобы он обрел покой.

Когда веду лошадь под уздцы, взгляд натыкается на пару искромсанных тел. У каждого на шее знакомое клеймо, у всех лица забрызганы белой пеной, а в глазах тех, кто не сомкнул веки, по-прежнему пульсирует алый отсвет. Впрочем, постепенно гаснет и он.