Глава 18

Месяц прошёл как один долгий выдох.

Виндхолл менялся на глазах. Камни, которые помнили кровь, отмыли. Стены, которые видели смерть, побелили. Улицы, которые знали страх, наполнились смехом. Город возрождался — медленно, трудно, но верно. Как человек после тяжёлой болезни: сначала учится дышать, потом ходить, потом жить.

Элария правила. Не как королева — как целительница. Она открыла три школы медицины в разных концах королевства. Орианна возглавила одну. Молодые лунные — те, кто выжил, кто помнил, кто верил, — учили других. Знания, которые двадцать лет прятались в подполье, вышли на свет. Травы, настойки, ритуалы, лунное дыхание — всё, что было запрещено, стало нужным.

Кассиан правил. Не как воин — как король. Он реформировал совет. Убрал коррумпированных лордов. Назначил новых — честных, молодых, тех, кто доказал свою верность не словами, а кровью. Он строил дороги, укреплял границы, готовил армию. Саксония молчала. Пока. Но Кассиан знал: молчание — не мир. Молчание — затишье перед бурей.

Они правили вместе. Днём — каждый своим делом. Вечером — вместе. Ужинали в маленькой столовой, не в большом зале. Говорили о пустяках, не о политике. Смеялись. Иногда ссорились — из-за ерунды, из-за усталости, из-за того, что оба были упрямыми. Потом мирились. Всегда мирились.

Свадьба была назначена на полнолуние. Через месяц. Через тридцать дней. Элария считала их, как узница считает дни до свободы. Не потому, что не хотела замуж. А потому, что хотела. Слишком сильно. И боялась, что что-то помешает.

Предчувствие не уходило. Оно жило в ней, тихое, как мышь за стеной. Дар шептал: опасность. Дар шептал: враг. Дар шептал: скоро.

Она не говорила Кассиану. Он и так не спал ночами. Он и так носил меч даже в постель. Он и так ждал удара. Ему не нужно было напоминать.

Но она готовилась. Тихо. Каждый день. Каждую ночь.

Кайен стал рыцарем в конце месяца.

Церемония была скромной. Во дворе дворца. При луне. Кассиан посвятил его лично — коснулся мечом плеча, сказал слова, которые говорили сотни лет. Кайен стоял на колене. Прямой. Гордый. Взрослый. Элария смотрела на него и плакала. Тихо. Чтобы никто не видел.

После церемонии Кайен подошёл к ней. В доспехах. С мечом на боку. С улыбкой на губах.

— Ну что, сестра? — сказал он. — Теперь я — рыцарь.

— Теперь ты — рыцарь, — ответила она. — И я могу перестать за тебя бояться.

— Ты никогда не перестанешь.

— Знаю. — Она обняла его. — Но хотя бы попробую.

Он засмеялся. Обнял её в ответ. Крепко. Как мужчина. Как воин.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что спасла. За то, что верила. За то, что не сдалась.

— Не благодари. — Она отстранилась. Посмотрела на него. — Ты — моя семья. Единственная. Настоящая.

— У тебя есть Кассиан.

— Кассиан — другое. Он — любовь. Ты — кровь. Одно не заменяет другое.

Кайен кивнул. Понял. Он всегда понимал.

— Я буду защищать тебя, — сказал он. — Всегда. До конца.

— Знаю, — ответила она. — Но не умирай. Обещай.

— Обещаю.

Он ушёл. К другим рыцарям. К празднику. К жизни.

Элария смотрела ему вслед. И чувствовала: что-то идёт. Близко. Очень близко.

Нападение случилось через три дня.

Ночью. Когда город спал. Когда луна скрылась за тучами. Когда тьма была густой, как смола.

Элария проснулась от того, что дар закричал. Не шёпотом. Криком. Она села в постели. Сердце колотилось. В груди — холод. В горле — страх.

— Кассиан!

Он уже встал. Уже одевался. Уже слышал. Как воин. Как король.

— Что?

— Они здесь. В дворце. Много.

— Кто?

— Не знаю. Но они пришли убивать.

Он схватил меч. Подбежал к двери. Крикнул страже:

— Тревога! Все ко мне!

Дверь распахнулась. Но не стража. Люди. В чёрных рясах. С факелами. С ножами. С глазами, полными безумия.

— Смерть королю! — заорал первый. — Смерть ведьме!

Они бросились вперёд.

Кассиан встретил их мечом. Первого — в грудь. Второго — в горло. Третьего — в живот. Кровь залила пол. Но их было много. Слишком много.

Элария вскочила. Схватила кинжал. Она не умела драться. Но она умела другое.

Она коснулась пола. Даром. Камень под ногами нападавших стал скользким. Они падали. Сползали. Кричали. Кассиан рубил.

— Назад! — крикнул он. — В коридор!

Они выбежали. В коридор. Там — ещё люди. Ещё фанатики. Ещё смерть. Кассиан сражался. Один. Против десятерых. Он рубил. Падал. Вставал. Рубил снова. Он был ранен. Кровь текла по лицу. По рукам. По груди.

— Кассиан!

— Беги! — крикнул он. — Я задержу!

— Нет!

— Элария, беги!

Она не побежала. Она не могла. Она коснулась стены. Даром. Камень затрясся. Пыль посыпалась с потолка. Фанатики замерли. Посмотрели вверх. И потолок рухнул. На них. Камни. Пыль. Смерть.

Элария схватила Кассиана за руку. Потащила. Через коридор. Через тела. Через кровь. К чёрному ходу. К свободе.

— Ты… — прошептал он. — Ты использовала дар. Против людей. Не для лечения. Для убийства.

— Да, — ответила она. — И не жалею.

Они выбежали во двор. Там был бой. Стража против фанатиков. Мечи против ножей. Крики. Кровь. Смерть.

Кайен сражался в центре. В доспехах. С мечом. Он рубил. Падал. Вставал. Рубил снова. Рядом — Мира. С луком. Она стреляла. Метко. Точно. Каждая стрела — в цель.

— Элария! — крикнул Кайен. — Сюда!

Они побежали к нему. К своим. К жизни.

Бой закончился к рассвету.

Фанатики были мертвы. Все. Двадцать три человека. Никто не сдался. Никто не отступил. Они пришли умирать. И умерли.

Элария стояла посреди двора. В крови. В грязи. В пепле. Она смотрела на тела. На лица. На безумие, которое их вело.

— Кто они? — спросил Кассиан.

— Церковь, — ответила она. — Остатки. Те, кто не смирился. Те, кто верил епископу. Они пришли мстить.

— За епископа?

— За всё. За герцога. За Луну. За то, что мы победили.

Кассиан сжал кулаки. Он был ранен. Сильно. Но стоял. Не падал.

— Мы найдём их, — сказал он. — Всех. До последнего.

— Знаю. — Элария посмотрела на него. — Но не сейчас. Сейчас — лечить. Тебя. И других.

Она повела его в покои. Уложила. Положила руки на раны. Дар — слабый, истончённый — потёк в него. Медленно. Больно. Для обоих.

Седая прядь. Ещё. Ещё. Она не считала. Смысла не было.

— Ты спасла меня, — сказал он. — Снова.

— Ты спас меня. Снова. — Она улыбнулась. — Мы квиты.

— Не квиты. — Он взял её руку. — Я перед тобой в долгу. Навсегда.

— Тогда живи. — Она посмотрела на него. — Долго. Счастливо. Со мной. Это будет твой долг.

— Договорились.

Он поцеловал её. Долго. Под солнцем. В крови. В пепле. В жизни.

Мачеха умерла через неделю.

Элария пришла к ней в темницу. Одна. Без охраны. Без стражи. Просто пришла.

Мачеха лежала на соломе. Худая. Серая. Старая. Она не встала. Не посмотрела. Только прошептала:

— Пришла? Полюбоваться?

— Пришла попрощаться.

— Я не умираю.

— Умираешь. — Элария села рядом. — Я чувствую. Твоё время пришло.

Мачеха замолчала. Долго. Потом засмеялась. Хрипло. Горько.

— Ты… ты всегда была странной. С самого детства. Смотрела на меня. Будто видела насквозь. Будто знала, что я сделаю. До того, как я сделала.

— Знала.

— Как?

— Не важно. — Элария посмотрела на неё. — Важно то, что ты проиграла. Всё. Всегда.

— Проиграла, — согласилась мачеха. — Но не жалею. Ни о чём. Я хотела власти. Хотела денег. Хотела быть кем-то. Я была никем. Женой мелкого виконта. Матерью никчёмной дочери. Я хотела большего.

— Ты убила мою мать. Ты отравила её. Годами.

— Да. — Мачеха улыбнулась. — И я бы убила её снова. Потому что она была слабой. Потому что она позволяла. Потому что она не боролась.

— Она боролась. — Элария наклонилась. — Она боролась за меня. За Кайена. За всех. Она отдала всё. Ты — ничего.

— Я отдала всё, — прошептала мачеха. — Всё, что у меня было. Душу. Совесть. Человечность. Я отдала это ради власти. И что получила? Темницу. Одиночество. Смерть.

— Ты получила то, что заслужила.

Мачеха посмотрела на неё. Впервые — прямо. В её глазах было что-то. Не раскаяние. Не страх. Пустота.

— Ты не убьёшь меня, — сказала она. — Ты — целительница. Ты не можешь.

— Не могу, — согласилась Элария. — Но я могу оставить тебя здесь. Умирать. Медленно. Одна. Как ты оставила мою мать.

Она встала. Пошла к двери. У порога обернулась.

— Прощай, — сказала она. — Я не буду плакать. Не буду помнить. Ты — ничто. Была ничем. И останешься ничем.

Она вышла. Дверь закрылась. Мачеха осталась в темноте.

Через неделю она умерла. Одна. Никто не пришёл. Никто не плакал. Её похоронили в общей могиле. Без имени. Без камня. Без памяти.

Элария не пришла. Не могла. Не хотела. Просто отпустила.

Селину похоронили в Лунарии.

В храме. Рядом с королями. Элария сама выбрала место. Сама поставила камень. Белый мрамор. С надписью:

«Селина Нордвуд. Сестра. Дочь. Воин. Она умерла, спасая другую. Пусть Луна помнит её.»

На похороны пришли все. Кайен. Мира. Орианна. Кассиан. Лунные. Крестьяне. Солдаты. Люди, которые её не знали. Люди, которые знали. Люди, которые простили.

Элария стояла у могилы. Долго. Молча. Смотрела на камень. На имя. На сестру, которая когда-то была врагом. Которая стала союзником. Которая стала семьёй.

— Прости, — прошептала она. — За то, что не успела. За то, что не спасла. За то, что не сказала, что люблю.

Она положила на могилу цветы. Белые. Лунные. Свежие.

— Спи спокойно, — сказала она. — Я буду помнить.

Она повернулась. Пошла к выходу. К жизни. К будущему.

За спиной — могила. Впереди — жизнь. Она выбрала жизнь.

Мира вышла замуж через две недели.

Свадьба была маленькой. Во дворе храма. При луне. Жених — стражник. Молодой. Добрый. С глазами, полными любви. Его звали Томас. Он служил Кассиану три года. Верно. Честно. Он любил Миру с первого взгляда. Она — его. Тоже.

Элария была подругой невесты. Кассиан — свидетелем. Кайен — почётным гостем. Орианна — жрицей. Она венчала их. По лунному обряду. Древнему. Святому.

— С этого дня вы — одно, — сказала Орианна. — Одна кровь. Одна судьба. Одна луна.

Мира плакала. Томас — тоже. Они поцеловались. Долго. Под луной. При всех.

Элария смотрела на них и улыбалась. Тепло. Искренне. Она вспомнила прошлую жизнь. Мира умерла. Молодой. Одна. Без любви. Без семьи. Без будущего. Теперь — жива. Счастлива. Любима.

— Спасибо, — прошептала Мира, подходя. — За всё. За жизнь. За свободу. За Томаса.

— Не благодари. — Элария обняла её. — Ты заслужила. Ты всегда заслуживала.

— Я буду скучать.

— Ты не уезжаешь далеко. Ты будешь здесь. Всегда. В моём сердце. В моём дворце. В моей жизни.

Мира кивнула. Заплакала. Засмеялась. Обняла крепче.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Как сестру.

— Я тоже, — ответила Элария. — Как сестру.

Они стояли. Обнявшись. Под луной. В жизни. В любви.

Свадьба Эларии и Кассиана была назначена на полнолуние.

Через двадцать дней. Двадцать дней, которые она считала, как драгоценности. Каждый — на вес золота.

Она готовилась. Платье — белое, с серебряной вышивкой. Корона — лунная, с полумесяцем и звёздами. Медальон — матери. На груди. Ближе к сердцу.

Кассиан готовился. Камзол — чёрный, с серебряными пуговицами. Меч — отцовский. Корона — золотая. На голове. Как у короля.

Они почти не виделись. По традиции — жених и невеста не должны видеть друг друга до свадьбы. Глупая традиция. Но они следовали. Ради смеха. Ради игры. Ради того, чтобы день был особенным.

Элария проводила дни в храме. С Орианной. С лунными. С книгами. Она училась. Ритуалам. Обрядам. Словам, которые нужно сказать. Клятвам, которые нужно дать.

— Ты готова? — спросила Орианна.

— Да.

— Не боишься?

— Нет. — Элария улыбнулась. — Я ждала этого всю жизнь. Две жизни.

Орианна кивнула. Положила руку на её плечо.

— Ты — наша королева. Наша Луна. Наша надежда. И ты будешь счастлива. Я знаю.

— Спасибо.

— Не благодари. — Орианна улыбнулась. — Просто живи. Долго. Счастливо. За всех нас. За тех, кто не дожил. За тех, кто погиб. За Селину. За Аларика. За твою мать.

— Обещаю.

Элария вышла из храма. Посмотрела на луну. На небо. На будущее.

— Я не подведу, — прошептала она. — Никого. Никогда.

Ночью пришли новости.

Саксония объявила войну.

Император собрал армию. Двести кораблей. Тысячи солдат. Они шли к берегам Арденваля. Через море. Через шторм. Через всё.

Кассиан вошёл в покои Эларии. Бледный. Злой. С письмом в руке.

— Они идут, — сказал он. — Через неделю будут у берегов.

— Свадьба, — сказала Элария. — Мы не можем…

— Свадьба будет. — Он шагнул к ней. — Я не позволю им отнять у нас это. Ни войне. Ни смерти. Никому.

— Кассиан…

— Нет. — Он взял её за руки. — Слушай. Мы победили герцога. Победили церковь. Победили всё. Мы не проиграем Саксонии. Мы не проиграем никому. И мы поженимся. В полнолуние. Как планировали.

— А если они придут раньше?

— Тогда мы встретим их. После свадьбы. — Он улыбнулся. — Или до. Не важно. Главное — мы будем вместе. Всегда.

Элария смотрела на него. На его глаза. На его лицо. На мужчину, который не боялся ничего. Кроме её потери.

— Хорошо, — сказала она. — В полнолуние.

— В полнолуние.

Он поцеловал её. Долго. Под луной. В тишине. В мире, который они построили. В мире, который они защитят.

Война шла. Но любовь была сильнее.