Глава 17

Весна пришла в Виндхолл медленно, неохотно, будто не верила, что зима закончилась.

Снег таял на крышах, стекал по желобам, собирался в лужи на мраморных ступенях дворца. Воздух пах мокрым камнем и первой травой. Птицы возвращались с юга — стаями, тёмными точками на бледном небе, — и их крики будили Эларию каждое утро раньше, чем она хотела.

Она лежала в постели, слушала, как капли стучат по подоконнику, и думала о том, что счастье — странная штука. Оно не приходило с короной. Не приходило с любовью. Оно приходило в мелочах. В утреннем свете, который падал на лицо Кассиана. В запахе хлеба из дворцовой кухни. В том, как Мира улыбалась, когда думала, что её никто не видит. В том, как Кайен входил в зал с мечом на боку, и его шаги звучали уверенно, как у мужчины, а не мальчика.

Счастье было тихим. Оно не кричало. Оно просто было.

Но тревога тоже была. Тихая. Постоянная. Как тень под дверью.

Элария встала, накинула халат — тёмно-синий, вышитый серебром, подарок Кассиана. Подошла к окну. Виндхолл просыпался внизу — слуги спешили по двору, стража менялась на постах, торговцы открывали лавки на площади. Город жил. Город дышал. Город залечивал раны.

Она смотрела на него и чувствовала: что-то идёт. Что-то, чего она не могла увидеть даром. Что-то, что пряталось за горизонтом, как гроза за летним небом.

— Ты рано, — сказал Кассиан за спиной.

Она обернулась. Он сидел на кровати, растрёпанный, сонный, с тёплыми глазами. Солнце падало на его плечи, и кожа казалась золотой.

— Не могу спать.

— Дурные сны?

— Нет. — Она подошла, села рядом. — Просто чувство. Что-то не так.

Он нахмурился. Взял её руку. Поцеловал пальцы.

— Что именно?

— Не знаю. Пока. — Она посмотрела на него. — Но что-то будет. Скоро.

Он не спросил, откуда она знает. Он научился доверять её предчувствиям. Дар говорил с ней — шёпотом, намёками, снами. И дар никогда не ошибался.

— Мы справимся, — сказал он. — Что бы это ни было.

— Знаю. — Она улыбнулась. — Просто хотела, чтобы ты знал.

— Теперь знаю.

Он поцеловал её. Долго. Под утренним солнцем. В тишине, которую они украли у мира.

Совет собрался в полдень.

Элария вошла в зал заседаний, и разговоры стихли. Двенадцать человек сидели за длинным столом — лорды, бывшие союзники Кассиана, представители провинций. Они встали, когда она вошла. Поклонились. Она кивнула, села во главе стола. Кассиан — рядом.

— Леди Орианна, — сказала Элария. — Прошу.

Орианна встала. Она выглядела старше, чем в долине. Усталость лежала на её лице глубокими морщинами. Но глаза — глаза горели.

— Я собрала Совет Лунарии, — сказала она. — Двадцать три человека. Все, кто выжил. Все, кто помнит. Мы обсудили будущее.

— И что вы решили?

— Мы хотим восстановить Лунарию. Как отдельное королевство. Со своей королевой. С тобой.

Тишина. Элария смотрела на неё. Потом на лордов. Потом на Кассиана. Он не смотрел на неё. Он смотрел в стол. Руки — сжаты. Побелевшие костяшки.

— Я — королева Арденваля, — сказала Элария медленно. — Я не могу править двумя королевствами.

— Ты можешь. — Орианна шагнула вперёд. — Ты — наследница Лунарии. По крови. По праву. Ты — наша королева. Мы ждали двадцать лет. Мы не можем ждать больше.

— Что вы предлагаете?

— Разделение. Арденваль — Кассиан. Лунария — ты. Два трона. Два королевства. Один союз.

Элария молчала. Она чувствовала, как напряжение растёт в зале. Как лорды переглядываются. Как Кассиан не дышит.

— Это невозможно, — сказала она. — Мы только что закончили войну. Разделение ослабит нас. Герцог мёртв, но его союзники живы. Саксония ждёт. Церковь интригует. Если мы разделимся — нас уничтожат поодиночке.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросила Орианна. — Забыть? Забыть, кто мы? Забыть, что нас убили? Забыть, что мы — народ?

— Нет. — Элария встала. — Я предлагаю объединение. Не разделение. Лунария и Арденваль — одно королевство. Один трон. Два народа. Одна корона.

Зал взорвался. Лорды закричали. Кто-то вскочил. Кто-то стукнул кулаком по столу. Орианна побледнела.

— Это невозможно! — крикнул один из лордов. — Арденваль уничтожил нас! Мы не будем под их властью!

— Не под их, — сказала Элария. — Под нашей. Моей. И Кассиана. Мы — не Арденваль. Мы — не Лунария. Мы — новое. Мы — будущее.

— Ты предаёшь нас! — крикнул кто-то.

— Нет. — Элария посмотрела на него. — Я спасаю вас. Если мы разделимся — мы умрём. Все. Я видела это. В прошлой жизни. В этой. Я не позволю.

Она обвела взглядом зал. Медленно. Твёрдо.

— Лунария возродится. Но не как отдельное королевство. Как часть нового. Как сердце. Как душа. Как Луна, которая светит над всей землёй. Не только над долиной.

Орианна смотрела на неё. Долго. Потом опустила голову.

— Ты — королева, — сказала она тихо. — Твоё слово — закон.

— Нет. — Элария подошла, взяла её за руки. — Твоё слово — тоже. Вы — мой народ. Вы — моя семья. Я не забуду. Никогда. Но я не могу разделить то, что должно быть единым.

Орианна кивнула. Медленно. Слёзы блеснули в её глазах.

— Хорошо, — сказала она. — Мы подчинимся. Но мы будем помнить. Всегда.

— Знаю, — ответила Элария. — Я тоже.

Кассиан молчал весь вечер.

Он сидел в своих покоях, смотрел в огонь, и вино в его бокале оставалось нетронутым. Элария вошла без стука. Села рядом. Молча.

— Ты злишься, — сказала она.

— Нет.

— Тогда что?

Он повернулся. В его глазах была боль. Настоящая. Глубокая.

— Ты могла выбрать, — сказал он. — Лунарию. Свой народ. Своё королевство. Свою корону. Ты могла быть королевой. Настоящей. Не женой короля. Не тенью. Собой.

— Я и есть собой.

— Нет. — Он встал. Подошёл к окну. — Ты отказалась. От своего наследия. От своего трона. Ради меня.

— Не ради тебя. Ради нас. — Элария подошла. Встала рядом. — Кассиан, посмотри на меня.

Он посмотрел. Медленно. Больно.

— Я не отказывалась от наследия, — сказала она. — Я его перестроила. Лунария не умрёт. Она станет частью чего-то большего. Чего-то нового. Мы не разделимся. Мы объединимся. И это будет сильнее. Намного сильнее.

— А если ты ошибаешься?

— Тогда я буду виновата. — Она коснулась его щеки. — Но я не ошибаюсь. Я чувствую это. Здесь. — Она положила руку на грудь. — Даром. Кровью. Луной.

Он закрыл глаза. Прижался к её ладони. Долго молчал. Потом сказал:

— Я боялся. Что ты выберешь их. Что уйдёшь. Что оставишь меня.

— Никогда. — Она прижалась к нему. — Слышишь? Никогда. Я умерла без тебя. Я не хочу жить без тебя.

Он обнял её. Крепко. Так, что кости хрустнули. Зарылся лицом в её волосы. Седая. Белая. Его.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Знаю, — ответила она. — Я тоже.

Они стояли. Долго. Смотрели, как огонь умирает в камине. Как луна поднимается над городом. Как мир становится тише.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь — Церковь, — сказала Элария. — Епископ Малькольм жив. Он прячется. Он опасен.

— Я знаю. — Кассиан отпустил её. — Я послал людей. Они ищут.

— Не найдут. Он умный. Он ждёт.

— Чего?

— Момента. Когда мы ослабеем. Когда отвернёмся. — Элария посмотрела на луну. — Он ударит. И ударит больно.

Кассиан сжал кулаки.

— Тогда мы ударим первыми.

— Да. — Элария улыбнулась. Холодно. Как в былые времена. — Ударим.

Епископ Малькольм нашёл убежище в старом монастыре на границе.

Он сидел в келье, смотрел на распятие и ждал. Он знал: люди короля придут. Рано или поздно. Он знал: его повесят. Или сожгут. Или обезглавят. Он не боялся. Он был готов.

Но он также знал: у него есть козырь. Один. Последний. Тот, который мог уничтожить королеву. И он собирался его использовать.

Он достал из-под рясы письмо. Старое. Пожелтевшее. С печатью герцога. Компромат. На короля Альдрика. На его отца. На всех.

Он улыбнулся.

— Я ещё не проиграл, — прошептал он. — Я только начал.

Он спрятал письмо обратно. Посмотрел на распятие. И начал молиться. Не богу. Себе.

Элария почувствовала опасность через три дня.

Она проснулась ночью от того, что дар кричал. Внутри. Громко. Яростно. Она села в постели. Сердце колотилось. Во рту — сухость. В груди — холод.

— Кассиан.

Он проснулся мгновенно. Как воин. Как король.

— Что?

— Епископ. Он что-то готовит. Я чувствую.

— Где он?

— Не знаю. Но он близко. Очень близко.

Кассиан встал. Оделся. Позвал стражу. Отдал приказы. Быстро. Чётко. Он был королём. Настоящим.

— Я найду его, — сказал он. — Сегодня.

— Нет. — Элария встала. — Мы найдём его. Вместе.

— Элария…

— Нет. — Она посмотрела на него. — Он охотится на нас. На обоих. Мы покончим с ним. Вместе.

Он молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Вместе.

Они вышли в ночь. В темноту. В опасность.

Монастырь стоял на холме. Тёмный. Молчаливый. Заброшенный. Только одна келья светилась. Одна свеча. Один человек.

Элария и Кассиан вошли через главные ворота. Никто не остановил их. Никто не крикнул. Монастырь был пуст. Только епископ. Ждал.

Они нашли его в часовне. Он стоял у алтаря. С письмом в руке.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он. — Знал.

— Ты проиграл, — сказала Элария. — Герцог мёртв. Тень запечатана. Твоя церковь — ничто.

— Церковь — всё, — ответил епископ. — Церковь — вечна. А вы — нет. — Он поднял письмо. — Знаете, что это?

— Нет.

— Это правда. О твоём отце. О короле Альдрике. О том, как он предал Лунарию. Как он знал о готовящемся нападении. Как он не помог. Как он позволил твоему народу умереть.

Элария замерла. Кассиан побледнел.

— Ложь, — сказал он.

— Нет. — Епископ улыбнулся. — Правда. Заверенная. Подписанная. Твой отец был трусом. Он знал. Он мог спасти их. Но не стал. Ради мира. Ради сделки. Ради собственной шкуры.

— Замолчи, — прошипел Кассиан.

— А что, если я не замолчу? — Епископ шагнул вперёд. — Что, если я расскажу всем? Что, если народ узнает, что их король — сын предателя? Что его отец позволил убить тысячи людей? Что он знал и молчал?

— Ты не расскажешь, — сказала Элария.

— Почему? — Он улыбнулся шире. — Потому что ты меня убьёшь? Ты не убийца, Элария. Ты — целительница. Ты спасаешь. Не убиваешь.

— Ты ошибаешься. — Элария шагнула к нему. — Я убила герцога. Я убила мачеху. Я убью тебя.

— Не посмеешь.

— Посмею. — Она посмотрела на него. В её глазах не было страха. Только сталь. — Но не сейчас. Сначала ты расскажешь мне всё. Всё, что знаешь. О герцоге. О церкви. О том, что вы делали двадцать лет.

— А если я откажусь?

— Тогда ты умрёшь медленно. — Элария улыбнулась. — Я — целительница. Я знаю, как причинять боль. И как её останавливать. Я могу держать тебя на грани. Годами. Ты будешь мечтать о смерти. Но не получишь её.

Епископ побледнел. Впервые. Он посмотрел на Кассиана. На его меч. На его глаза. На короля, который стоял и молчал.

— Ты не позволишь ей, — сказал он. — Ты — честный. Благородный. Ты не позволишь.

Кассиан шагнул вперёд. Медленно. Взял письмо из рук епископа. Развернул. Прочитал. Долго. Молча.

Потом посмотрел на епископа.

— Ты прав, — сказал он. — Я не позволю ей.

Он выхватил меч. Одно движение. Быстрое. Точное.

Голова епископа упала на пол. Тело рухнуло. Кровь залила алтарь.

Элария замерла. Посмотрела на Кассиана. На его лицо. На его меч. На кровь.

— Ты убил его.

— Да. — Он вытер меч. — Я не позволил тебе. Но я не позволил и ему.

Он бросил письмо в огонь. Свеча опрокинулась. Бумага вспыхнула. Пепел взлетел в воздух.

— Никто не узнает, — сказал он. — Никогда.

Элария смотрела на него. На человека, который убил ради неё. Ради правды. Ради мира.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари. — Он подошёл. Обнял. — Мы — одно. Всегда.

Они вышли из монастыря. В ночь. В тишину. В новый мир.

Епископ был мёртв. Церковь — обезглавлена. Правда — сожжена. Будущее — свободно.

Утром они вернулись во дворец.

Никто не спросил, где они были. Никто не спросил, что случилось. Слуги молчали. Стража молчала. Лорды молчали. Они знали. Все знали. Но никто не говорил.

Элария вошла в свои покои. Села на кровать. Посмотрела на свои руки. Кровь. Чужая. Но она чувствовала её своей.

Кассиан вошёл следом. Сел рядом. Молча.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет. — Она посмотрела на него. — Но я буду.

— Знаю. — Он взял её руку. — Я тоже.

Они сидели. Молча. Смотрели на солнце. На город. На жизнь.

— Церковь без епископа — ничто, — сказала Элария. — Мы назначим нового. Молодого. Честного. Того, кто будет служить народу. А не себе.

— Хорошо.

— И ещё. — Она повернулась. — Мы объединим королевства. Официально. Через месяц. На полнолуние. Я хочу, чтобы это было при луне.

— Будет.

— И свадьба. Наша. Настоящая. Не политическая. Не по расчёту. По любви.

— Будет. — Он улыбнулся. — Всё будет.

Он поцеловал её. Долго. Под солнцем. В тишине. В мире, который они построили.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю, — ответила она. — Я тоже.

Они стояли. Смотрели на будущее. На два трона. На одну луну. На жизнь.

Война закончилась. Правда была сожжена. Любовь победила.