Эпилог. И было счастье
Четыре года спустя
Я сидела в солнечной гостиной нашего дома — не в поместье Вельтренов и не в крепости Риварнов, а в нашем собственном, выстроенном на нейтральных землях, купленных на наши общие, честно заработанные средства. Дом пахло свежей выпечкой (мамин рецепт), сушёными травами и тем неповторимым, сладковатым ароматом, что исходит от спящего младенца.
На моих коленях, прижимаясь пухлой щекой к моей груди, посапывал наш сын. Лиам. В честь того самого прапрадеда, чья любовь когда-то стала проклятием, а для нас — отправной точкой. Его тёмные, как у Дейлана, волосы вились на макушке, а когда он открывал глаза — а делал он это редко и с видом глубокомысленного философа — в них вспыхивали искорки моего зелёного оттенка. Он был нашим живым мостом, нашим самым главным чудом, растопившим последние льды между нашими семьями.
Родители… О, они были попросту невыносимы в своей обожающей опеке. Бабушка Лира и бабушка Артемиана, бывшие непримиримые соперницы, теперь вели тихие, но ожесточённые войны за право вязать ему носки или печь печенье по «правильному» рецепту. Дедушка Густав научил полугодовалого Лиама хлопать в ладоши при виде сияющих щитовых рун, а дедушка Таир, к ужасу матерей, уже подумывал, с какого возраста можно начинать основы силовой магии («Хотя бы чтобы мячик катить!»). Вражда между родами растворилась, как утренний туман под солнцем, под весом этого маленького, требовательного человечка. Казалось, её и не было никогда.
Дейлан выпустился из Академии на год раньше меня. Не магом-теоретиком и не кабинетным исследователем. Он стал защитником от черной магии. Он и его команда (куда входили Руэн и несколько других проверенных бойцов) занимались тем, что выслеживали и запечатывали остаточные аномалии после Разлома, следили за стабильностью границ миров. Это была опасная, тёмная работа, но он делал её блестяще. Его магия, когда-то считавшаяся лишь разрушительной, стала инструментом защиты. Дейлан уезжал на неделю, иногда на две, но всегда возвращался — усталый, иногда с новыми шрамами, но с твёрдым, спокойным светом в глазах. И каждый раз, переступая порог, он первым делом искал нас с Лиамом. Его поцелуи пахли ветром дальних дорог и домашним очагом, в который он так яростно врос корнями.
Я закончила Академию год назад. Не просто с дипломом, а как первая в истории Ведьма Стихийных Аномалий. Моя сила, мой «Искажённый дар», под чутким руководством Арденны Морвейн имел свои плоды. Я не сражалась с чудовищами. Я улаживала последствия стихийных магических всплесков, помогала восстанавливать нарушенную гармонию в местах силы, консультировала магистратов по сложным случаям. Моя работа позволяла мне быть ближе к дому, к сыну. И каждый вечер, каким бы тяжёлым ни был день, я знала, что меня ждёт крепость из рук Дейлана и беззубая улыбка Лиама.
А наши друзья разлетелись по свету, но мы оставались семьёй. Виделись на всех праздниках.
Руэн и Кэрри поженились сразу после выпуска. Они живут в Долине, родовом поместье Кэрри. Руэн возглавил охрану региона, превратив её в неприступный бастион, а Кэрри, используя свои знания трав и магии, открыла целебницу, куда стекаются за помощью со всей округи. У них уже двое: упрямая, веснушчатая дочка Алиана (в честь моей прабабки, чью историю мы раскрыли) и карапуз Гаррет, который, кажется, унаследовал спокойствие отца и любознательность матери.
Эйлин и Элиас. О, это была самая феерическая свадьба в истории Академии, где изобретения жениха чуть не спалили банкетный зал. Элиас, гений-артефактор, теперь работает в самом передовом исследовательском институте, а Эйлин… Эйлин стала самым молодым Инспектором магической безопасности Академии. Она следит, чтобы экспериментаторы вроде её мужа не взорвали старые стены. У них пока один сын, Лео, уже в два года проявляющий пугающую способность разбирать и собирать любые механические игрушки. Артемиана и Таир с гордостью называют его «настоящим Риварном», а Элиас только счастливо вздыхает, глядя, как его отпрыск ковыряет отвёрткой в дорогом хронометре.
Я сидела, укачивая Лиама, и смотрела в окно, где первый снег медленно укутывал наш сад. На каминной полке стояли фотографии в рамках: наша с Дейланом свадьба; мы все вместе — две семьи, уже не враждующие, а просто большие, шумные, любящие; Дейлан с крошечным Лиамом на огромных ладонях…
Дверь тихо открылась, впуская струю холодного воздуха и его. Дейлан. Он снял плащ с пылью дальних дорог, и его глаза сразу нашли нас. Улыбка, которая появлялась только для нас двоих, тронула его губы. Он подошёл, негромко ступая по полу, и опустился на колени перед креслом. Его пальцы, ещё холодные от улицы, нежно провели по щеке Лиама, а потом коснулись моей.
— Всё спокойно? — спросил он тихо, его взгляд пил меня, как целебную влагу после долгой жажды.
— Всё совершенно, — прошептала я в ответ, наклоняясь, чтобы коснуться его губ. — Добро пожаловать домой.
Наши губы встретились в нежном, долгожданном поцелуе. Лиам, разбуженный шепотом или, быть может, чувствуя возвращение отца, заворочался у меня на руках и недовольно хмыкнул.
И тут случилось нечто.
Сначала над его кудрявой макушкой вспыхнула крошечная, словно искорка, точка света. Затем от неё, подобно тончайшим лучам, потянулись две нити. Одна — тёмно-серебристая, вязкая и серьёзная, как полночь в хвойном лесу. Другая — светлая, игривая, переливающаяся всеми оттенками зелёного и золота, будто солнечный зайчик на весенней траве. Нити встретились, переплелись в воздухе, и из их сплава родился… крошечный, мерцающий магический мотылёк. Совершенный в каждой детали. Он потрепыхал невесомыми крылышками, сделав круг вокруг головы Дейлана, оставив за собой шлейф из серебристо-изумрудной пыльцы, и устроился ему на палец.
Мы замерли. Дейлан, всё ещё стоявший на коленях, смотрел на миниатюрное создание, сидящее у него на руке, с таким выражением лица, которое я видела, пожалуй, впервые за всю нашу жизнь. Это была смесь абсолютного изумления, восторга и какой-то щемящей нежности.
— Он… — начал Дейлан, и его голос сорвался.
— Он создал иллюзию, — закончила за него я, и смех, лёгкий и счастливый, уже подступал к горлу. — Из своей магии. И из нашей.
Потому что это было именно так. Тёмная нить — чистая, унаследованная сила Дейлана. Светлая, дикая и переменчивая — моя. Но в руках нашего сына они не противостояли друг другу. Они не вызывали бурь и не разъедали реальность. Они… сотрудничали. Создавали нечто новое, хрупкое, прекрасное и абсолютно мирное.
Лиам, довольный произведённым эффектом, широко улыбнулся, показывая беззубые дёсны, и протянул пухлую ручку к мотыльку. Создание рассыпалось в облачко сверкающей пыли, которое мягко осело на его ладошке и исчезло.
В комнате повисла тишина, а потом её нарушил низкий, счастливый смех Дейлана. Он звучал непривычно свободно и светло.
— Иллюзионист, — произнёс он, качая головой, и его глаза сияли. — Настоящий иллюзионист. Сплетающий тьму и свет. Как ты думаешь, бабушка Артемиана будет в восторге или примется немедленно составлять для него расписание по тактике?
— Бабушка Лира уже шьёт ему мантию из чистого воображения, — рассмеялась я в ответ, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.
Мы смотрели на нашего сына, на это живое, дышащее чудо, которое только что явило миру не проклятие, не разрушение, а дар созидания и гармонии. Он взял самое сложное, самое противоречивое в нас и превратил в красоту.
Дейлан поднялся, сел на подлокотник кресла и обнял нас за плечи, прижимая к себе. Его губы коснулись моей головы, а затем — мягких волос Лиама.
— Добро пожаловать в наш безумный, прекрасный мир, сынок, — прошептал он. — Спасибо, что выбрал нас.
За окном кружился снег, застилая старый мир чистым белым покрывалом. А в нашем доме, полном любви, памяти и этого нового, только что рождённого чуда, начиналась новая история. И мы знали — что бы ни принесло будущее, мы встретим его вместе. Все трое.