Глава 25

Мне казалось, что он рассмеется, обдавая меня волной пренебрежения, но вместо этого, горячие, мягкие губы накрыли мой рот, и прикусили кожу, заставляя запульсировать от незнакомых ощущений. Упругий язык не ждал, пока я приду в себя и погрузился между моих приоткрытых губ, захватывая владения, выпивая последний вдох из моего горла.

Он целовал-кусал, словно хищник не в силах выразить нежность. Он впивался в мои губы, посасывая их, покусывая, пытаясь поймать мой язык, который неосознанно повторял движения захватчика, сжимая горячей пятерней подбородок, будто боялся, что я ускользну.

У меня в груди разрывались тысячи звезд, заполняя сокрушительными искорками каждую частичку тела, каждый пальчик, каждую волосинку. Хотелось застонать, но только тяжелое дыхание и бешеный стук сердца были позволены в этом положении, и я резко выдохнула, чувствуя, как из груди исчезает последний кислород.

Пальцы продолжали свой бег, только теперь они двигались в такт с языком, погружая меня в какой-то транс, выставив все прочие мысли вон, заставляя присушиваться к своим ощущениям.

Он не хотел делать мне больно.

От осознания этой мысли я ощутила, как на пальцах мужчины, танцующих на моей промежности, образовалась влага, и целующие меня губы растянулись в улыбке:

— Умница. Ты должна быть влажной.

И вновь забрали на себя все мое внимание.

Мне хотелось укрыться от незнакомых чувств, исчезнуть, растворится, но меня пригвоздили к месту, не позволяя избежать граней неизвестности.

— Ты должна кончить. Хочу увидеть твое удовольствие, хочу видеть как кончишь.

Слишком открыто, но почему-то сейчас, эти слова не вызвали желания закончить все немедленно, а словно дрова подброшенные в костре, только подпитали пламя.

Я вцепилась в руку Хальвора, лежащую на моей шее и тело свело сильным спазмом. Хваталась за него как за спасительную соломинку, пыталась понять, что за гром прокатился под кожей, взрываясь миллиардами частиц, рассыпая меня на осколки. Отбросив голову назад, я вновь закрыла глаза, не веря, что мое тело может ощущать подобное, и застонала. Протяжно и низко, пытаясь удержать громкий крик, что свернулся под ребрами.

Хальвор замедлил движения пальцев и, размазав по ним влагу, приставил один к входу, медленно проталкивая внутрь. Сбрасывая с себя негу, я попыталась дернуться, но в очередной раз это было провальной попыткой.

— Я немного растяну, чтобы было легче принять меня. — Объяснил он, но слова прозвучавшие с неприкрытым знанием дела, не успокоили и я сжалась, пока вновь не получила небольшой щелчок по бугорку от которого теперь захотелось взвыть. — Ты должна привыкать к моим прикосновениям, хотя бы рук.

Такой маленький узелок сейчас сводил с ума, запуская разряд через обмякшее и расслабленное тело.

Палец мужчины вернулся на исходную, и не торопясь погрузился внутрь. Совсем на малость, но я часто задышала, не зная как реагировать.

— Дыши, Хель. Это всего лишь ласки.

Темп возвращался.

Не глубокий, но достаточно частый.

Хальвор проталкивал палец все глубже, но держал меру, стоило мне хоть чуть-чуть вздрогнуть от желания сбежать. Незнакомые ощущения дополнились, и вскоре присоединился еще один палец, растягивая узкий проход еще сильнее.

— Ты совсем тесная, даже для пальцев. Придется почаще повторять такие уроки. — От его слов я резко распахнула глаза и уставилась на мужчину, что лишь улыбнулся. — Иначе я могу порвать тебя, Хель. И так тебе будет проще принять меня, если привыкнешь раньше. — Пальцы замерли и медленно меня покинули, вырывая сдавленный вздох, но убираться окончательно не собирались, и скользнули еще ниже, мягко надавливая на совершенно непредназначенное для ласк место. — И там тоже нужно растягивать.

Я была в ужасе.

Все сладкие, хоть и пугающие ощущения исчезли, растворяясь в топи из ужаса и оцепенения, но мужчина, заметив мою реакцию, вновь придвинулся ближе, к самым губам:

— Я не собираюсь делать тебе больно. Но попробовать придется все. Если боли не избежать — продолжать мы не станем, поняла? — Я недоверчиво кивнула, проваливаясь в блестящих искорках голубых глаз. — Думаю, утреннюю программу можно считать законченной.

— Утреннюю?

— Верно. Вечером повторим и закрепим то, что ты запомнила сейчас. — С улыбкой подтвердил он. — А теперь пора подниматься. Скоро кина Азалия пойдет на обход, и я должен исчезнуть.

— Почему? — Казалось, этот вопрос озадачил не только меня. Прозвучало словно я не хотела, чтобы он уходил и Хальвор воспринял это именно так, поймав мой сосок влажными пальцами и легонько его сжав.

— Я не должен быть здесь. Ты пока еще невеста. Так что можно считать — я совершил небольшое правонарушение, оставшись тут на ночь. — Игриво коснувшись моих губ, мужчина поднялся на руках, нависая надо мной, и прошелся внимательным взглядом по распластанному под ним обнаженному телу. — И ни капли об этом не жалею. — Вскочив с кровати, он чуть ли не в прыжке заскочил в штаны, и на ходу набрасывая на себя сюртук, напоследок предупредил: — Я зайду через час. Будь готова.

Подмигнул и захлопнул дверь, исчезая из комнаты.

Я бы еще долго смотрела в потолок, думая о произошедшем, но мне на лицо скатился Соцвет, спавший в вершине подушки и недовольно фыркнув, намекая на голод урчанием в желудке.

Кое-как поднявшись, я с трудом смогла уговорить себя надеть старое платье, которое не блистало свежестью и чистотой, как в комнату постучались и после разрешения, в спальню просочилась сухонькая старушка, которая зорким взглядом обвила помещение и, заметив на постели недовольного лисенка, закатила глаза:

— Ни ночи покоя. Так и норовят девчонке под юбку залезть. Да не смущайся ты, дитя, такие уж у нас мужчины. Я кина Азалия.

— Хель.

— Я знаю. Завтрак принесут через несколько минут, пока умойся, а там уж и твой наречённый явиться, делая вид, что тут не ночевал, а сам сверкать будет как начищенный медяк. Все, одевайся, деточка, не мешаю. — И с кряхтением ушла, плотно закрыв за собой дверь.

Почему-то я улыбалась.