Глава 26

Меня и в правду накормили, и даже очень сытно. Свежие овощи, большой кусок мяса и плошка бульона, который я уже не осилила, привыкнув питаться меньшими порциями. Жадность, конечно, кричала проглотить все разом, но я сдержалась, ощущая на себе любопытный взгляд старушки.

Окинув своим цепким взглядом мое потрепанное платье, кина Азалия покачала головой и поцокала языком, приговаривая «негоже так, негоже», не объясняя мне, в чем собственно дело.

Хальвор действительно вернулся через час, минута в минуту, но стоило ему подойти к дверям как тут же, откуда не возьмись, появилась вездесущая старушка и больно презрительно встретила гостя.

— Доброго утра вам, кина Азалия.

— Ты мне зубы не заговаривай. Это где такое видано, чтобы невеста в своем ходила? А голова, почему не покрыта?

— Не было времени, кина Азалия.

— Старикам врать не хорошо, Хальви. Переночевать время было, лиса припереть тоже нашлось, а дары отдать нет?

Хальвор лишь улыбнулся, мягко и спокойно, и сбросил мягкий мешок на скамью у входа. Старушка вновь покачала головой, но продолжать не стала, развернулась и пошла по своим делам, кряхтя и цокая низким каблучком.

— Дары? — Переспросила я, когда дверь за спиной мужчины закрылась, оставляя нас вновь наедине.

— Я забрал тебя в свой дом, а значит все, что связывало тебя с прошлой жизнью, ты там и должна оставить. Вот, я принес тебе новую одежду. — Он указал мне на свою сумку. — Переодевайся, и пойдем к Ирнис. — И не дожидаясь, пока я решусь сама исследовать вещи, быстро вытряхнул ее содержимое.

Всего пара платьев, несколько теплых чулок и три платка, два очень теплых и один тонкий, черный, с золотистой бахромой.

— Даже не думай, что я отвернусь. — Сразу же предупредил он, предугадывая мой вопрос, и прижимая к груди одно из платьев, мне оставалось только тяжело вздохнуть.

На этот раз было легче.

Хальвор не смотрел прямо, он лишь бросал непринуждённые взгляды, случайные и спокойные. От воспоминаний об утренних уроках у меня загорелись щеки, и я, всячески стараясь скорее покончить с переодеванием, за доли секунды набросила платье, поправляя замявшуюся юбку.

Обмотав одним платком талию, а второй набросив на плечи, я судорожно соображала, что делать с третьим, но молчавший все это время Хальвор, вновь подал голос, оказавшись прямо за моей спиной:

— Ты же невеста. — Он ловко подхватил полотно в воздух и расправил его, набрасывая на мои волосы. — Твоя голова будет покрыта до тех пор, пока не пройдет обряд.

Затянув узлы на затылке, мужчина поправил платок так, чтобы тату за ухом было видно всем и каждому и, задержав ладони на моем лице, замер.

Его руки были широки, и при желании он мог бы накрыть ими все мое лицо, но сейчас, не смотря на туманные представления нашего будущего, мне стало невероятно спокойно. Будто мир замер, давая мне передышку и шанс перевести дыхание.

Отцовский поцелуй в лоб немного отрезвил и привлек внимание, лишь для того, чтобы я услышала:

— Мне нравится смотреть, как горят твои щеки. — Мужчина шагнул ближе, заставляя меня втянуть воздух, вынуждая коснуться его груди своей. — Ласка. Мне нравится называть тебя Ласка. Ласковая Хель.

Я может быть, даже улыбнулась бы от такого прозвища, но дышать так близко с ним было невероятно сложно. Аромат моря и соли пробивался в нос так усиленно, что закружилась голова, и захотелось закрыть глаза, доверчиво опуская голову в его руки, позволяя держать меня на поверхности той воды, которой я сейчас захлебывалась сполна.

Словно ощутив перемену моего настроения, мужчина убрал руки от моего лица и, поймав локоть, повел к выходу.

Молчание. Она стало таким вязким, мерзким, как топи на болотах, как трясина, что засасывает тебя и не позволяет вырваться. Я следовала рядом за ним, но что-то в этом молчании было тяжелым, буквально неподъемным. Или может мне только так казалось, но последнее место, где я хотела быть — здесь и сейчас.

Я вновь погрузилась в свои черные мысли о нелегкой доле нелюбимой. Как же хотелось верить в сказку о внезапной любви, но все, что было сейчас в мужчине, говорило лишь о разрушении проклятия, которого любой бы на его месте хотел бы избежать. Любой. И морской волк не исключение.

А я лишь исполнитель. Инструмент для достижения цели.

К покоям, так называемой шитницы, я подошла в самых мрачных чувствах.

После стука нас пригласили войти, и к моему удивлению, Ирнис оказалась не старушка, а достаточно взрослая кина, на лице которой морщинки сплели лишь сеточку у глаз, выдавая в сероглазой мастерице улыбчивую женщину.

— Проходи, проходи! — Она поспешила к нам навстречу, прихрамывая на правую ногу, которую ей заменяла массивная трость. — Не стой в пороге, дорогая!

Как мне и показалось, лицо кины осветила улыбка, которая шла ей, как и темная коса с волнистыми завитушками и шейные браслеты под иголки на запястьях.

— Заберете ее через пару часов. — Строго сказала она, обращаясь к мужчине, и на секунду мне почувствовалась сталь, прозвучавшая в бархатном голосе.

Хальвор лишь кивнул. И развернувшись на пятках, вышел, широко шагая.

Вот так просто.

— Все равно вернется раньше. — Посетовала она. — Кин Хальвор просил меня сшить тебе платье на обряд. Каким ты его видишь?

— Белым? — Вопрос, прозвучавший из ее уст так легко, поставил меня в тупик, но кина только улыбнулась.

— Конечно, белым. Какой формы рукав? Какой длины должна быть юбка? А вырез? Будет ли он, если да, то глубоким ли?

Прикусив губы и пожав плечами, я почувствовала себя виноватой.

К ней, наверное, очереди строятся, а я даже не могу сказать о том, какое платье хотела бы. И хотела бы вообще? Мысленно я представила себя в свадебном наряде, но образ получился столь размытым, что опустить глаза еще ниже стало жизненно необходимым.

— Обычно, меня засыпают пожеланиями. — С улыбкой в голосе сказала она, понимая, что вразумительного ответа от меня ждать ни стоит. — Давай, я покажу тебе пару платьев, которые я сейчас мастерю, и ты скажешь какое нравиться больше всего? От этого и будем отталкиваться.

Она, тяжело переступая с ноги на трость, направилась в соседнюю комнату, и, не выдержав, я поспешила за ней, придерживая и помогая идти. Но женщина неожиданно мягко вывернулась, отворачиваясь от моей подставленной руки.

— Не нужно помогать мне, милая.

— Простите, я не хотела вас обидеть, кина…. — Промямлила я, понимая, что вновь попала в неловкую ситуацию.

— Все в порядке. — Она поймала мою ладонь, влажную и холодную от волнения. — У нас не принято помогать убогим. Мы сами за себя в ответе до конца отведенных лет.

— Разве так можно? — Спросила я, не представляя как можно избегать предложенной помощи.

— Нужно. Мы рождаемся воинами, и воинами умираем. Меня подрал медведь. Перекусил лодыжку. С тех пор охота и войны не для меня. Но если бы со мной сюсюкались, я бы не нашла себя в шитье и платья для сотен невест не появились бы на свет. Понимаешь, к чему я клоню?

— Вы кидаете детей в воду, чтобы они научились плавать. — Вышло немного резко, но женщина не смутилась:

— И такое бывает. Пойдем, посмотрим наряды.

Через две четверти часа кина смирилась, и тяжело вздохнула, понимая, что не увидит восторга в моих глазах, и не услышит сладостных речей о том, как прелестна я буду в том или ином платье. Я лишь качала головой, положительно или отрицательно, пока шитница указывала пальцем то в одно, то в другое платье.

Меня поразило только кружево. Легкое, пушистое, оно сияющей сеточкой сверкало в скупых солнечных лучах, будто паучок-волшебник наплел для себя паутинку и сбежал, позволяя людям забрать ее и любоваться. Кина Ирнис заметила мой взгляд и легко улыбнулась, облегченно понимая, что хоть что-то пришлось мне по душе.

— Это кружево из сифитинской пряжи. У них в горах живут белые козы и подшерсток у них такой мягкий, что кружево само ложиться на спицы. У меня ее совсем немного, но я постараюсь что-нибудь сделать. — Пообещала она.

— Это очень дорого?

— Ты не должна об этом думать. С кином этот вопрос мы решим сами.

Меня поражала эта способность быть мягкой, приятной, и в то же время столь жесткой и непререкаемой. В ней я действительно видела воина, и казалось, возьми она в руки меч или саблю — ее тело само излечится, лишь бы вернуться в строй.

Как жаль, что реальность была иной.

— Я знаю, что кин Хальвор забрал тебя с родного острова. — Ее слова заставили отвернуться от размышлений и обратить взгляд на женщину. — Я вижу много тоски в тебе и переживаний. Он забрал тебя из отчего дома?

— Нет, кина.

— Украл у жениха?

Я даже улыбнулась абсурдности и поспешила ответить:

— Нет, кина. Жениха у меня никогда не было.

— Хочешь домой?

Поразмыслив, я поняла, что нет.

Люди, которых я прокляла перед отплытием, вряд ли обрадовались бы моему возвращению, а значит, нет. Меня там никто не ждал.

— У меня никогда не было дома.

— Ты все еще считаешь себя вахой. — Констатировала она. — Ходишь под старым именем и под старыми звездами. Прими, что прошлая жизнь ушла, не оставляя после себя ничего. Проснись. Ты теперь совершенно другой человек. Есть ли повод страдать по упущенному ничто?

Хотелось рассказать взрослой женщине о своих опасениях, о переживании остаться нелюбимой до конца своих дней. Но жалкость звучащих в голове мыслей так и не позволила мне открыть рот и я лишь отвела взгляд к окну, надеясь, что разговор не продолжится и кина, только вздохнула, принимая мое молчание как ответ.

— Вы закончили?

Хальвор появился бесшумно.

Его темно-синий чапан с широким серебристым поясом очень шел к его голубым как небо глазам, и я перевела дыхание, ловя себя на мысли, что утро что-то изменило во мне. И воспоминания о горячих пальцах, скользящих по моему телу вызвали волну трепета и тепла, спустившегося из живота к промежности, приливая кровь к щекам.

Словно подслушав их, мужчина бросил на меня резкий, цепкий взгляд и прищурился.