Глава 37

Дни тянулись томительно медленно.

Я приняла приглашение Циты и перебралась к ней. Ждать черные паруса на горизонте вдвоем было легче. Соцвет послушно последовал за мной, пища и пофыркивая что-то недовольное, словно сварливый дед в шкурке юного лисенка.

Пару раз, мне приходилось посещать Ирнис и с сомнением рассматривать отрезы белой ткани, скрепленные тонкими иголками прямо на манекене. Как бы женщина не старалась описать свою задумку, я лишь кивала головой, со всем соглашаясь. В конце концов, шитнице это надоело, и тяжело вздохнув, она выставила меня, провожая словами о том, что платье увижу лишь в день обряда.

Раздумывая о своем невежливом поведении, я раз за разом возвращалась мыслями к словам ирли о страшном нечто, что надвигалось на нас. Я верила и не верила одновременно. Латнергера вызывала во мне что-то тайное, глубокое, но такое болезненное, что при взгляде на нее хотелось бежать и желательно как можно дальше.

С того дня, как чета Торунн покинула остров Черный мне не доводилось пересекаться с ирли, о чем не приходилось жалеть.

Я была благодарна Ците за все внимание, которым она меня окружила. Женщина словно расцвела, рассказывая мне об узорных стяжках лентами для вышивки на рубахах, или о том, как вкусно запечь мясо с травами и овощами в большой печи. Она заботилась обо мне. Да, именно заботилась.

Меня не покидало ощущение, что женщина видела во мне ребенка и ее материнский инстинкт, который она похоронила вместе с погибшими сыновьями — воскрес и теперь полностью предназначался мне.

Мне никогда не было столь тепло как с ней. Мягкая улыбка одобрения после каждой моей маленькой победы, согревала и вызывала желание двигаться дальше. Конечно, мне было далеко до рукодельниц Осе, но и недотепой меня назвать уже было сложно. Чем не повод для гордости?

Поздними вечерами я часто рассматривала свое отражение и невольно замечала изменения, которые нельзя было скрыть. Волосы отросли до груди и собранные под платком, сделали это незаметно для меня, питание изменило фигуру, и теперь я не походила на щуплого подростка, все больше и больше напоминая девушку с красивыми формами, а подаренные Цитой платья с каждым разом сидели все лучше. Я менялась, и мне нравилось то, как из зашуганной вахи я стала… обычной женщиной! Частью клана, что здесь был так же крепок как семья.

Меня звали в гости, помогали советами, учили хозяйству и секретам, никто не смотрел косо и не бросал сомневающихся взглядов. Клан Осе принял меня как родную, невольно подарив мне то, о чем я и мечтать не могла.

Сегодняшний день мало чем отличался от предыдущих, разве что снег, укрывший землю, прекратился, позволяя увидеть неспокойные воды, что разбивались о скалы, предостерегая моряков.

Я нашла этот коридор несколько недель назад, и с тех пор старалась как можно чаще приходить сюда, позволяя себе погрязнуть в размышлениях не вызывая вопросов у окружающих. Темный и длинный, но с огромными парапетами, позволяющими любоваться суровой северной природой из проемов арок, с эхинами в виде черной листвы. Здесь редко бывали люди, и, спрятавшись у столба рядом с чащей заполненной горящими поленьями, можно было провести долгое время.

Невольно я предоставляла возвращение Хальвора.

Как он посмотрит на меня, что скажет, заметит ли, как я изменилась за время его отсутствия. Мне хотелось его поразить! В самое сердце! Доказать, что я не только его нареченная, предсказанная и проклятая, но и девушка, которая достойна!… Чего? Любви?

Прикусывая губы, я призналась себе, что хотела бы узнать, как это. Любить…. Нуждаться, зависеть и быть счастливым от этого. Или это не любовь? Я не знала ответа на свои же вопросы, но пообещала, что если почувствую что-то похожее, обязательно запомню и приберегу, чтобы вспоминать чувство, о котором я сейчас могла только догадываться.

Но Хальвор….

Я все же хотела его увидеть. Мне до замирания не хватало его присутствия, и черные паруса мерещились чуть ли не каждый день. Но море было глухо, и драккары Осе все еще бродили где-то в его водах, не торопясь домой.

— Как долго ты можешь стоять тут и думать? — Латнергера появилась неожиданно, и я подпрыгнула, хватаясь за грудь. От испуга сжались ребра и дыхание участилось. — Я наблюдаю за тобой уже который день, и ты упряма в своих порывах.

Она, словно я ее приглашала, встала рядом и с уверенным видом развернулась к морю, повторяя мою позу.

Каждый раз мне казалось, что ее слепота это выдумка. Слепой человек не мог так двигаться, в одиночестве ходить по замку или знать расположение всех вещей и мебели, что заполняли крепость. И от этого мурашки пробегали по коже.

— Это не порывы, ирли. И не упрямство. Мне просто хочется здесь быть.

— Оплот цветущей вишни? — С улыбкой на тонких губах спросила она.

— Мм?

— Когда я была маленькой, мой отец рассказывал мне о маленьком несуществующем в реальности острове, на котором время замерло во время цветения вишни. Там всегда было тепло, и лепестки кружатся в порывах ветра, поднимаясь в воздух розовыми ураганами. Он называл это оплотом цветущей вишни. И когда то я ему верила.

Она поправила юбку своего черного платья, словно ее действительно смущала неправильно замявшаяся ткань, и вновь вернула «взгляд» к воде.

— Каждому нужен свой оплот. Рада, что ты смогла найти его здесь.

— Ирли?

— Гера. Зови меня Гера, Хель. Несмотря на твой страх и непонимание по отношению ко мне, мы все же семья. Ты скоро станешь женой моего брата, а значит, так или иначе нам придется налаживать отношения.

Выдох сорвался с губ, раньше, чем я поняла, как сильно ирли забралась мне в голову. Она знала, что пугает меня, понимала, что избегаю лишних встреч, но злости в ее словах не было. Скорее принятие.

Думаю, я не единственная, кто так отнесся к слепой пугающей девушке, которой чуть ли не с малых лет пришлось доказывать, что она достойна жизни.

Как и мне…

С Герой нас объединило страстное желание жить, не смотря на то, что большинство желало нам как можно скорее сдохнуть и освободить этот мир от черни. Но в моей жизни появился Хальвор, разрушив привычный порядок призрения и принятия, ирли же пришлось добиваться всего самой.

— Я хотела бы извиниться.

— Не стоит. — Она повернулась ко мне и оказалась слишком близко. — Я знаю, о чем ты думаешь, у тебя это на лице написано. — Она усмехнулась собственной шутке. — А если серьезно, меня мало трогают твои выводы обо мне. Как не странно, но я не прошу у тебя покорности или трепетания к своей персоне. Но и у меня есть условия, которые тебе придется принять. Ты должна остаться с Хальвором. — Ее горло дернулось, и она продолжила говорить: — Чтобы не произошло, как бы сильно не изменилась жизнь — ты должна быть рядом с Хальвором. Ты меня услышала?

— Я не понимаю….

— Только так, его «смерть» всегда будет рядом с ним, и не подпустить смерть настоящую. Чтобы не произошло, он должен возвращаться к тебе. — Ее голос преобразился, стал надрывным, горьким, будто она хоронит себя прямо у меня на глазах. — Даже если никого не будет рядом ТЫ должна быть.

Она отвернулась, поймав лицом порыв ветра, и ее белоснежные волосы взметнулись в воздух.

Красивая. Таинственная и сильная.

Закрытые повязкой глаза не делали ее облик отталкивающим, но холодность в очерченных губах, резких скулах и тонком носе ясно давали понять, как холодно у нее там, где люди хранили любовь.

Белоснежная и холодная ирли черного замка, так безупречно вписывалась серость сумеречных дней.

Красная капля показалась из-под маски, и прокатилась по белоснежной щеке.

— Ирли!

— Встречай гостей. — Она резко махнула рукой в сторону моря и развернувшись, быстро растерла пальцами кровавую дорожку, прочертившую рисунок на щеке, и, стуча каблуками, торопливо удалилась, скрываясь от меня лицо.

Но было ли мне до этого дело, когда я увидела на горизонте черные паруса.