Глава 10

В пещеру к мрону я входил уже без спешки. Аура мелкой пропала, ее воплей я тоже больше не слышал. Звуки разрываемой плоти, правда, оттуда тоже не доносились, но в общем и целом нетрудно догадаться, что мог сотворить с беззащитным детенышем озверевший мрон, который больше полугода сидел на жесткой диете.

Когда же я вошел, готовясь увидеть лужи крови и разбросанные повсюду кишки, а вместо этого обнаружил совсем иную картину, то искренне озадачился. А потом и скептически хмыкнул, обнаружив совершенно обалдевшего оборотня сидящим посреди клетки и болтающуюся у него на шее, почти пропавшую в густом мехе соплячку, которая восторженно его тискала и мычала что-то неразборчивое у него под подбородком.

Надо же, не сожрал…

— Собачка-а-а… — в полнейшем восторге прошептала Ли, наконец-то оторвавшись от оборотня. Ее аура, больше не закрытая аурой мрона, снова появилась на моей мысленной карте, так что я только головой покачал.

Вот же дети бесстрашные. Взрослый давно бы штаны намочил, а эта висит, радуется.

— А как его зовут? — с детской непосредственностью поинтересовалась девчонка, когда услышала мои шаги и, спрыгнув на пол, обернулась.

— Спроси сама, — предложил я, присаживаясь на единственный стул возле входа. — Но он вообще-то не очень разговорчивый, так что не думаю, что у тебя получится.

— Хорошая собачка, — уверенно заявила малявка, глядя на шокированного мрона снизу вверх. А потом совершенно нелогично поинтересовалась: — А ты меня не укусишь?

Я закинул ногу на ногу, с любопытством наблюдая этот спектакль.

— Укусит, конечно. Он, кстати, давно не кормленый.

— А почему?

— Потому что слишком гордый. И до сих пор не научился видеть разницу между достоинством и глупостью, хотя я не раз объяснял.

Ли отошла на шажок, недоверчиво изучая «собачку».

— А что он ест?

— Маленьких девочек. На завтрак, обед и ужин.

— Неправда, — насупилась малявка. — Он хоро-о-оший.

— Р-р-р! — наконец-то очнулся от ступора мрон и, поднявшись во весь немаленький рост, навис над мелкой мохнатой горой.

Ну? Сожрет? Не сожрет?

Мне даже интересно стало, до каких границ простирается его упрямство и будет ли он ненавидеть абсолютно все, что связано со мной. Однако, вопреки ожиданиям, оборотень просто поднял могучую лапу и, подвинув ребенка к стене, недвусмысленно загородил его собой.

Хм, странно. Его отец в свое время даже собственных женщин не захотел от меня прикрыть. Предпочел умереть, но не сдаваться, при этом искренне веря, что я, будучи кровожадной тварью, все равно всех перебью. А этот внезапно думать начал. Ишь как глазищи сверкают. Даже отсюда слышно, как ворочаются в его мозгу тугие извилины в попытке понять, что происходит.

Но одна хорошая новость за сегодня все-таки была — похоже, я нашел его слабое место. Как оказалось, стремление защищать детенышей что у людей, что у оборотней выражено практически одинаково. Даже в том случае, если детеныш чужой. Наверное, инстинкт срабатывает. Семья, защита, все такое…

Я только не понял, почему мрон захотел сберечь именно этого детеныша. Они ведь не только незнакомы, но еще и из разных видов. Зачем ему ее защищать?

Ли, правда, такая самодеятельность не понравилась.

— Пусти! — пихнув оборотня кулачком, она упрямо вылезла наружу. — Мне же не видно!

— Р-р-р! — снова подвинул ее мрон.

— Еще чего! — фыркнула мелкая. — Никуда я отсюда не пойду!

— Ну и сиди там, — великодушно разрешил я. — Вроде ты ему понравилась.

— Правда?!

— Правда-правда. Вон как облизывается. Точно сейчас проголодается и сожрет.

Ли обиженно выпятила нижнюю губу.

— И все ты врешь! Плохой… плохой Вилли!

Я хмыкнул.

— Почему сразу плохой? Разве я тебя к собачке не пускаю? Разве что-то запрещаю делать или обещал наказать за то, что ты стащила мамин амулет?

У ребенка явно случился конфликт интересов. Ли наморщила лоб, снова отпихнула оборотня, когда тот попытался ее прикрыть, а потом и вовсе шлепнула его по морде ладошкой, нахально потребовав:

— А ну не мешай!

Вот уж когда я имел удовольствие воочию наблюдать силу женской власти над представителями мужского рода. Оборотень аж крякнул, когда малявка столь непочтительно с ним обошлась. Плюхнулся на зад и потом только ошалело смотрел, как она стоит рядом, теребит подол своего платьица и с глубокомысленным видом решает сложнейший философский вопрос.

— Ладно, — наконец признала она очевидное. — Ты не плохой. Ты просто вредный.

— Нет, это помощник у меня вредный. А я еще только учусь.

— Зачем ты учишься? — не поняла Ли и неосторожно подступила ближе к решетке.

Мрон, очнувшись от ступора, цапнул ее зубами за подол и торопливо оттащил обратно.

— Фу! — погрозила ему пальчиком малявка. — Нельзя! Плохая собачка!

И такая у клыкастого после этого стала морда, что я впервые за долгое время испытал желание рассмеяться. Ли, услышав мой смех, тоже заулыбалась, а затем плюхнулась на лапу мрона и залилась громким хохотом, как самый счастливый человек на земле.

— Ну что, остаешься? — спросил я, когда отсмеялся. — Подушку принести? Может, еды? Печенья? Молока?

— А у тебя есть печенье?!

— Все что захочешь, — пообещал я, после чего девчонка взвизгнула, подскочила на месте и со всех ног кинулась прочь из клетки, причем так шустро, что на этот раз мрон не успел ее остановить.

Домчавшись до стула, на котором я сидел, она нахально взобралась ко мне на колени и доверчиво заглянула в глаза.

— А печенье у тебя вку-у-усное?

Я спрятал усмешку.

— Самое лучшее. И молока сейчас свежего принесу.

От оглушительного вопля малявки я поморщился, после чего ссадил девчонку на пол, взял ее за руку и, кинув на ощетинившегося оборотня насмешливый взгляд, спокойно направился к выходу.

— Р-р-р! — прилетело мне вслед яростное.

О. Значит, мы наконец-то заговорили?

— Извини, я тебя не понимаю.

— Р-Р-Р-Р!

Хм. Мне показалось или это больше походит на предупреждение?

— Пока, собачка-а-а, — помахала ему ручкой Ли, а потом вырвалась, закрутилась на месте, напевая что-то себе под нос. Наконец снова расхохоталась, юркнула куда-то в сторону и в мгновение ока исчезла в темноте.

— Да уж… — хмыкнул я, прикидывая, где бы добыть обещанное печенье и молоко. Да и одежку надо бы какую-то поискать, а то у меня довольно холодно, а на малявке платьице совсем короткое, да и на ногах всего лишь сандалии, в которых в горах точно делать нечего.

К счастью, к тому времени, как я добрался до лаборатории и отыскал азартно ищущую сладости Ли, в пещере сработал еще один индивидуальный портал, и из него вывалился встревоженный Нардис.

— Вильгельм! Нужна твоя помощь! У Лу ребенка украли!

— Вот этого ребенка? — ткнул я пальцем в застывшую у стены малявку.

— А… э-э…

У Нардиса при виде живой и невредимой девчонки случился кратковременный ступор. Но потом он подметил торчащий у нее из кулачка артефакт, убедился, что соплячка жива и здорова, после чего метнулся через все помещение, сграбастал Ли на руки, достал из кармана переговорник и, пробормотав короткое: «Спасибо», под оглушительный девчоночий визг куда-то умчался.

«Ну и ладно, — подумал я, поднимая опрокинутый стеллаж, к которому с разных сторон подбежали костяные паучки. — Значит, за печеньем не пойду. Хотя нет — пойду. Если малявка такая же предприимчивая, как ее мать, значит, скоро опять пожалует в гости».

* * *

Я как в воду глядел. Не успело стемнеть, как в лаборатории снова раздался хлопок, а следом и оглушительный вопль:

— Вилли-и-и! Ты где?!

Я отложил расчеты, встал из-за стола и, выглянув в коридор, без всякого удивления обнаружил переминающуюся на холодном полу малявку. Причем на этот раз она была почти раздета — вместо платья на ушлой пигалице виднелась лишь искусно вышитая ночная рубашка, вместо косичек на голове красовался пышный колтун, а на ногах даже тапок не было, так что девчонка оказалась на камнях совсем босой.

— Ты чего кричишь? — поинтересовался я, даже не подумав зажечь свет.

Но мелкой это не мешало. Обернувшись на голос, она сначала испуганно присела, а потом щелкнула пальчиками, и над ее головой зажегся крохотный магический светлячок.

— Я вернулась покормить твою собачку, — заявила она, вытащив из-за спины увесистый мешок. — Собачкам нельзя быть голодными. Они от этого звереют.

— Это верно, — не стал отрицать я. — Но маленьких девочек к голодным собачкам не пускают. Разве тебя мама этому не учила?

Ли машинально потерла ладошкой попу.

— Учила. Но собачку все равно жалко, поэтому я снова стащила амулет и пришла.

— А мама на этот раз его куда от тебя спрятала? — полюбопытствовал я.

— Не знаю. Не видела.

— Но он все равно к тебе прилетел?

Ли гордо вздернула нос.

— Да. Я великая колдунья!

— Еще бы, — скептически хмыкнул я, оглядев помятую рубашку. Потом все-таки сходил за сапогами, заставил мелкую в них влезть. Потом накинул ей на плечи теплый халат, и вот в таком виде мы и отправились кормить «собачку».

Мрон, который, до этого полдня метался по клетке и злобно ревел, при нашем появлении замер. Сначала недоверчиво оглядел невредимую девчонку. Потом с подозрением взглянул на меня. И только после этого его ноздри дрогнули — он явно учуял запах еды, однако виду постарался не подать.

— Вот, это тебе. — С трудом дотащив свою ношу до решетки, Ли без малейшего труда протиснулась внутрь, а вот мешок, как следовало ожидать, застрял. — Я нашу кухню ограбила, но там еды еще много, так что никто не пострадал.

Я сдержал рвущийся наружу смешок при виде того, как малявка с пыхтением и сопением пыталась затащить в клетку толстопузый мешок. Но потом она все-таки догадалась пнуть его сапогом, внутри что-то хлюпнуло, чавкнуло, а Ли с воплем упала, когда ее ноша высвободилась и чувствительно хлестнула ее завязками по лицу.

— Фу… фу… — замахала она руками, даже не заметив, что мрон прямо на лету цапнул ее зубами за рубаху и аккуратно поставил на пол. Сапоги при этом, естественно, свалились, порванная клыками рубашка начала расползаться по швам. Однако Ли было не до этого, потому что оборотень в довершение всего ее старательно обнюхал и осторожно лизнул в нос.

Отмахнувшись от него, как от досадной помехи, она босиком кинулась к мешку и, развязав завязки, вывалила на пол целую кучу снеди. Жареное мясо, половина курицы, румяные яблоки, зеленый лук…

— На, ешь. — Решительно подвинув все это богатство под нос оборотню, Ли запрыгала по холодному полу в сторону потерянных сапог.

— И не стыдно тебе, а? — бросил я мрону, заметив, что девчонка мигом перепачкала ножки. — Развел грязищу, понимаешь… и сам в ней вывалялся, как поросенок, и леди вон перемазал.

Наконец мелкая добралась до сапог и, не обратив внимания на грязь, тут же натянула их на себя.

— Ешь, ешь, — повторила она, когда увидела, что оборотень в нерешительности замер. — Мама, если и хватится, все равно на меня не подумает. А раз не подумает, значит, не накажет.

Я с любопытством проследил за мучениями мрона.

Есть он, конечно же, хотел. Даже очень. Вон как исхудал за последние месяцы. Если бы я не старался, он бы уже помер от истощения. Но чем-то Ли ему приглянулась, даже нет, не так — почему-то ее мнение было для него важным, поэтому он все еще колебался, думал. Похоже, и обидеть ее не хотел, но и у меня на глазах принимать пищу не собирался.

— Ну ты чего? — обиженно протянула девчонка, поняв, что угощение пропадает даром. — Я ведь для тебя старалась!

— Я же говорил, что он глупый. Похоже, ты ему все-таки не понравилась.

У Ли глаза наполнились совершенно искренним непониманием, а затем и слезами.

— Так я все это зря… да?

— Плохая собачка, — подтвердил я, насмешливо взглянув на оборотня.

Тот свирепо оскалился в ответ, и, разумеется, пока мы играли в гляделки, бездарно упустил момент, когда разобиженная малявка сердито топнула ногой, ринулась к решетке и, в два счета протиснувшись между прутьев, убежала в темноту.

— Р-р-р! — зло прорычал мрон, поняв, что снова остался с носом.

— Сам дурак, — с достоинством отозвался я и в очередной раз отправился на поиски беглянки.

Она нашлась совсем недалеко — буквально в соседнем помещении, где, забившись в угол, тихонько всхлипывала от незаслуженной обиды. Один сапог опять где-то потеряла, второй умудрилась порвать…

Нет, при виде горьких девчоночьих слез в моей душе ничто не дрогнуло. Я не растаял и не ощутил себя виноватым. Но все же мне показалось, что отпускать ее домой в таком состоянии будет неправильно, поэтому снова сходил к мрону, забрал стул, принес в ту комнату, где горько плакала Ли. Затем сел сам, усадил хлюпающую носом малявку на колени и, всунув ей в руку заранее припасенное печенье, предложил:

— Хочешь, расскажу сказку?

— Не-ет.

— Тогда, может быть, страшную сказку?

Ли, в очередной раз хлюпнув носом, заинтересованно приподняла голову.

— А про кого?

— Про одного мальчика, у которого все родные умерли, а сам он обратился в злобное чудище, которое потом охотилось и убивало всех подряд.

Она немного подумала и снова спросила:

— А этот мальчик… как его звали?

— Никто не знает.

— Как так?

— Вот так. Когда-то это был хороший и добрый мальчик, но потом его маму убили, дом сожгли, а ему от этого стало так плохо, что он не захотел об этом вспоминать. Вот и бродил потом по разоренному городу, не зная, кто он и зачем вообще живет. Ходил себе ходил, ковырялся в пепле, а потом, значит, выбрался на волю и…

— Кого-то съел? — замерла Ли.

Я кашлянул.

— Этого он тоже не помнил. Но, скорее, это его пытались съесть. Сначала звери. Потом люди… Им, видите ли, не понравилось, что мальчик был не такой, как все. Его считали нежитью. В него постоянно стреляли, кидали камни, его проклинали, так что никому в целом свете он оказался не нужен. Но самое интересное знаешь в чем? Тот мальчик перестал стареть и даже спустя много-много лет остался таким же молодым, как и в тот день, когда умерла его мама. И, как говорят, когда умер он сам.

Ли уставилась на меня большими глазами.

— А почему он перестал стареть? И как он мог остаться живым, если умер? Он что, бог?

— Нет, конечно. Но его мама была ведьмой, поэтому перед смертью она продала душу Саану, чтобы тот сберег ее единственного сына…

— И Саан сбере-о-ог, — замогильным голосом продолжил мою сказку некстати проснувшийся Мор. — А в качестве платы забрал в свое темное царство его ду-ушу!

— Мамочка! — вскрикнула Ли, вцепившись в меня своими детскими ручонками. — Кто здесь?!

— Это друг, — успокоил ее я. — Не пугайся. Он немножко неживой и любит попугать, но на самом деле он хороший. Просто раз уж у нас страшная сказка, то нам и должно быть страшно, правда?

Девчонка недолго подумала, а потом шмыгнула носом и попросила:

— А можно это будет не такая страшная сказка?

— Можно, конечно, — уже обычным голосом усмехнулся Мор и, пролетев над нами, порывом ветра взъерошил волосики на детской макушке. — Хочешь узнать, что с мальчиком стало дальше?

— Ага.

— Ну так вот, — как ни в чем ни бывало продолжил я, пока малявка крутила головой в попытках рассмотреть тень. — Мальчик не хотел никому зла, но так уж вышло, что его все боялись. У него не было памяти, не было человеческого лица, а вдобавок темный бог Саан отобрал у него все чувства, поэтому мальчик ходил, не испытывая ни голода, ни жажды, ни радости, ни горя, ни сострадания. И так было до тех пор, пока он не нашел волшебный камень, в котором прятался кусочек его воспоминаний. Мальчик подобрал камень и наконец-то смог вспомнить маму. Потом нашел другой камень и вспомнил отца. Затем других людей и даже тот день, когда все его родные погибли.

— Он за них отомстил? — совершенно серьезно поинтересовалась девочка. — Мама говорит, что за смерть родных нужно обязательно мстить. И так, чтобы другим неповадно было. Семья — это главное!

— Твоя мама совершенно права. Но тот мальчик жил так долго, что все его враги давным-давно ушли в царство теней. Мстить оказалось некому, поэтому он нашел себе другую цель.

Ли нетерпеливо привстала.

— Какую же?

— Он захотел снова стать челове-э-э-ком, — снова провыл жутким голосом Мор.

— И у него получилось?

Я показал призраку кулак.

— Нет, конечно. Это же страшная сказка, поэтому тот мальчик остался чудовищем и до сих пор где-то бродит по миру, ища свою потерянную душу. Узнать же его можно по глазам…

— Они у него красные и во тьме горят, как угли, — не удержался от смешка Мор. — Кожа бледная, словно саван у покойника. Когти длинные, зубы острые. А еще он воет на луну по ночам. Вот так: у-у-у!

— И ничего он не воет, — фыркнул я, ощутив, как нервно дернулась малявка. — Даже кости по ночам не грызет, представляешь? Просто бродит повсюду, как привидение, никого и ничего не боится, и вообще, горе тому, кто его встретит.

— Вестник тьмы? — ойкнула Ли, проникшись «сказкой» до мозга костей.

Я торжественно кивнул.

— Так его когда-нибудь назовут.

Малявка тихо вздохнула.

— Эх. Мне его жалко…

— Это еще почему?

— Потому что у него больше нет мамы и потому, что ему оказалось некому помочь.

Я поскреб затылок.

— Ну…

— Без мамы плохо, — так же тихо добавила Ли и тут же попросила: — Отведи меня домой, пожалуйста. Я устала, замерзла и хочу спать.

— Нардис! — бросил я в переговорный амулет и, дождавшись ответа, спокойно добавил: — Загляни ко мне. Срочно.

— Что?! — буквально через пару мгновений ворвался в комнату мой компаньон. Но увидел закутанного в халат ребенка, с досадой хлопнул себя по лбу и, развернувшись, бросил: — Погоди минутку! Я все улажу!

Ну минутку так минутку… хотя на самом деле его не было около получаса. К тому времени, как он, взмыленный, вернулся, Ли уже успела задремать. Так что я просто передал ее из рук в руки, а когда Нардис ушел, ненадолго прислушался: в клетке у оборотня на этот раз было непривычно тихо. Но я не сомневался, что мою историю он слышал от начала и до конца. Так что теперь осталось понять, насколько он сообразителен и способен ли вообще делать какие-либо выводы.