Глава 21

Глава 21

В зеркале рябило от пестроты. В него одновременно пытались втиснуться Рисса в бледно-голубом, Тейка в агонитово-красном и я, облаченная в привычную серебристо-зеленую гамму. Нижний угол зеркальной поверхности отражал самодовольную морду моего мизаура, а сверху с рамы свисал пышный рыжий хвост. Белая ящерка любовалась красивыми нами с Рисскиной ладони.

– Еще не поздно переодеться в лед и пойти с Берроу, – стонала Галлатея, примеряя длинные серьги, щедро усыпанные огненно-красными камнями.

– И Фил тебя испепелит от ревности, – хихикнула Рисса, которой было легче всего.

Она не стремилась в королевы бала, не металась между кавалерами, не рисковала жизнью Диккинса, соглашаясь пойти с ним на танцы, не игнорировала приказы королевского мастера проклятий… И даже от привычных осенних пакостей решила отказаться.

Если бы не задумчивые взгляды, раз в минуту бросаемые в окно, я бы ей позавидовала. Но сидящий внутри теоретик (весьма наблюдательный и проницательный товарищ, когда не надо) убедил меня, что ей сейчас тоже паршиво. Тоскливо, скучно и по-осеннему слякотно.

– Я могу тоже одна пойти, – неуверенно пробормотала, постукивая подругу по плечу. Куда она улетала мыслями, одному Варху известно.

– А давайте втроем пойдем? – вдохновленно ахнула Тея. – Этот выбор меня убьет!

– То страдаешь, что тебе не дают выбора. То мучаешься, что приходится выбирать, – закатила глаза Рисса и стряхнула с лица грустное выражение. – Я в порядке. И не надо меня нянчить. Встретимся внизу, там наверняка уже скульптуры оживляют!

Погода в Анжаре была непривычно морозной для середины осени, и вместо тыквенного конкурса ректор в последний момент позволил устроить ледяной. У Галлатеи были все шансы победить, если ее огненный напарник не испортит все своим пылким нравом.

– Надо нам с Филом порепетировать, – покивала зеркалу Тейка и упрямо поджала губы. – Он классный парень, когда контролирует свои искорки.

Минуту спустя я осталась в комнате одна. За окнами вечерело, сгущались сумерки, подгоняя время праздничного бала. Я залюбовалась хрупкой взвесью снежинок, что кружились за стеклом и тут же таяли, оседая на подоконник. В Хитане зимой всегда белым-бело, а вот в Аквелуке снег большая редкость. По нему я скучала каждый год после нашего с отцом переезда.

Помахала рукой Диккинсу, стоящему внизу в одном светлом-зеленом костюме. Тонком, как моя юбка! Вместе с Джи-Роузом и Элодией они пытались вызвать из морозного воздуха ледяного голема и подчинить, но пока их шансы стремились к нулю. Разве что Вейн сам задубеет и в голема превратится.

Странная погода для южного, солнечного Анжара… Ей Варху, странная.

Будто некто надменный и бесчувственный, как глыба ташерского льда, притащил с собой северный хитанский климат. Привез сегодняшней ночью, на судне Ее Величества. Еще один «свадебный подарок», гхарровы рога ему в…

Только я вспомнила о женихе-самозванце, которому меня в разных смыслах угодно, как его самодовольная физиономия возникла в зеркале. Я уже собралась осенить себя ритуальным знамением, которому у Рисски насмотрелась. Привидится же! Но тут нашелся и второй экземпляр Рэдхэйвена, стоявший рядом с моей кроватью и в зеркале отражавшийся.

– Красивое, – согласился проклятый мастер, очерчивая внимательным взглядом мою фигуру. Ту, что в зеркале стояла, повторяя настоящую меня, замершую в напряжении. – Но это будет лучше.

На мою кровать легла белая коробка, ощутимо съежившаяся под требовательным взглядом Рэдхэйвена всеми своими картонными боками. Так и не дождавшись, пока я, «потрясенная его широким жестом», с радостным визгом открою подарок, он сам нервно сдернул крышку.

Ну, хотя бы не белое, слава Варху…

– И что это? – придала себе непонимающий вид.

Понимать тут было в самом деле нечего.

Сам мастер проклятий стоял передо мной в удлиненном пиджаке, черном, как бездна мрака. С нарядной золотой оторочкой, такими же блестящими пуговицами и маггвердейскими эполетами на плечах. Узкий воротник-стойка обнимал загорелую шею и был украшен затейливым золотым шитьем.

Не раздражай он меня одним своим существованием, я бы издала побежденный «Ах!». Как и положено любому существу женского пола при виде парадно одетого мужчины. Но я держалась стойко, даже не пискнула.

– Это ваше платье, Эйвелин, – изрек очевидное мой рабовладелец, кивая на черно-золотую ткань, свернутую в коробке.

С таким же шитьем, что на его воротнике. Уффф…

– А чье оно было до этого? – уточнила, сосредоточенно хмуря брови.

На моем зеркальном лбу отразилась морщинка, из уложенной прически выпрыгнул непослушный «квахар», и я вдруг напомнила себе мисс Хендрик.

Но сейчас был именно тот момент, когда до темноты в глазах хотелось побыть занудой, педантично перебирающей факты. Иначе бы я просто рассыпалась по ковру от избытка противоположных, рвущих изнутри эмоций.

Не так много имелось вариантов у занятого мага! Легко представлялось, как он стаскивает платье с какой-нибудь придворной дамы в темном дворцовом коридоре…

– Приобрел специально для вас в свой последний визит в Хитану, – оборвал мои мысли Рэдхэйвен, пока они не зашли слишком далеко. – На бал вы пойдете в нем. Благодарность можете не изображать, хотя мне стоило усилий заставить сира Жюфье работать над ним всю ночь.

Я молча покусала губы, одними глазами уверяя Рэдхэйвена, что еще больше усилий он потратит, пытаясь заставить меня его надеть. Тот невозмутимо расправлял ткань на постели, демонстрируя невыносимо прекрасный корсаж, вручную расшитый золотыми вензельками.

Я его, конечно, надевать не планировала, но втайне все равно залюбовалась. При всем своем прохладном отношении к дамским журналам, модам и прочей бессмысленной чепухе, я умела замечать красоту. Без всякого желания видела ее и в платье, и в хитанце проклятом. Последнее было особенно прискорбным.

– Оно черное, – выдохнула, когда Рэдхэйвен встряхнул юбку, позволив той стечь на пол шелковой волной. – Это не мой цвет. Не моя стихия.

– Зато это мой цвет. И моя стихия, – его взгляд застелило холодом, лишний раз доказывая, что с моими желаниями мастер считаться не собирается.

– Свою тьму таскайте сами, а меня в нее не впутывайте, – отвернулась от рабовладельца, складывая руки на груди.

В комнате вдруг стало нестерпимо холодно, щеки закололо морозом, а в груди вместо сердца забилась ледышка. Запястья ныли от невидимых пут, которыми сковал меня вархов договор.

В виски колотилась мысль, что это просто вот такая забавная игра. Спасение от скуки избалованного хитанца.

– Вы уже в нее впутались по самые красные ушки, Эйвелин.

– Выпутаюсь, не сомневайтесь, – дернула плечом, скидывая с него согревающую ладонь.

– Правда? А мне показалось, сир Райс доступно объяснил, что темный дар вернуть не получится…

– Дело вовсе не в даре! – запыхтела сердито, оборачиваясь к столичному выскочке.

Да я про те фиолетовые ниточки и самопроизвольно разгорающиеся руны уже и забыть успела. Так меня закрутило в водовороте «новостей» от сира Рэдхэйвена и моего папеньки.

Пробудившийся темный дар стал казаться сущей ерундой, не стоящей и капли моего внимания. Его я могу забыть. Им я могу не пользоваться. А вот о рабском контракте и разнообразных смыслах мне позабыть не дадут.

– Да, не в даре, – подтвердил Даннтиэль. – Хочу утвердить свое право собственности, уж коль мистер Диккинс скачет внизу в зеленом.

– «Собственности»! – повторила зло. Он намеренно меня выводит из себя? Так я уже близка к тому, чтобы снова начать царапаться. – У меня есть платье, сир. И есть спутник на этот вечер. Я держу слово и не меняю планов в последний момент. Это моя, вирра вас задери, зона комфорта!

– Вы пойдете в этом, мисс Ламберт, – он рывком привлек меня к себе за талию, просунул руку под волосы на затылке и требовательно потянул застежку вниз. Зашептал сбивчиво в ухо: – Или сама переоденешься, или я тебя переодену, Эйвелин… Но тогда не факт, что мы с тобой доберемся до бала. Можешь сама просчитать вероятность…

– Вы что, ради линялого гхарра, имеете в виду? – вскинула на него напряженный взгляд и уперлась ладонями в варховы эполеты. Красивые такие, украшенные по краю желтыми драгоценными камешками.

И сам он – глянцевый, лощеный, ухоженный, белозубый, с аккуратной короткой щетиной… Одним словом – столичный сноб, фаворит Ее Величества. Вне всяких сомнений, королева знает толк в привлекательных мужчинах.

– Что вам лучше переодеться без моего участия, – со свистящим выдохом он отпихнул меня от себя и сделал шаг к двери. – Вам необязательно ходить со мной за руку и изображать пару, но платье вы наденете черное.

– В цвет вашей жуткой ауры? Или как символ нашего грядущего «счастливого» супружества? – профыркала, по-новому приглядываясь к траурной ткани.

Если вдуматься, она полностью передавала разъедающие грудь эмоции. Овдоветь хотелось уже сейчас, не дожидаясь свадьбы. В голове прокручивалось с десяток способов, как это можно устроить.

– Это цвета моего рода, Эйвелин, – проворчал мерзавец. – Будете спорить – пойдете на бал еще и с рогами. Зелеными, раз вам так нравится.

– Ну, замечательно! – всплеснула руками, когда дверь с оглушительным треском захлопнулась, оставив нас в Фиджем недоумевать.

– Надевай, Эйфф. Этот больнее кусается, – посоветовал мизаур, выглядывая из-под покрывала. – И если ослушаешься, первой он укусит не тебя.

– Ты слишком мудрый для лопоухого недоразумения, – обреченно завалилась на кровать и притянула к себе коробку.

Рэдхэйвен не всегда носил черные тона. Я его и в белой рубашке видела, и в темно-синем плаще… Но сейчас каждый завиток на платье истошно кричал, что наши вещи из одного комплекта. И пошиты, скорее всего, в одном магическом ателье. В Хитане.

Оставалась надежда, что главные сплетницы академии не допустят и мысли, что Рэдхэйвен зачем-то купил мне платье. На благотворителя он похож так же, как я – на Ее Величество. Глянешь на эту самовлюбленную загорелую физиономию – и прямо пятой точкой ощущаешь, как он «жаждет» помогать другим.

Сколько шансов, что все поверят в нелепое совпадение? Что мисс Ламберт случайно пришила на черный лиф те же желтые камешки, что мастер Рэдхэйвен – на свои эполеты? Со всеми бывает! Натурально.

***

Мышцы моей спины были так натянуты под черной тканью, что еще немного – и судорогой сведет. Прерывисто выдохнув, я заставила себя спуститься с последней ступеньки.

Весь путь вниз убеждала себя, что ничего кошмарного не случилось. Это просто платье. Черное, зеленое – какая, к Варху, разница? А к Рэдхэйвену недощипанному я и на прыжок гхарра за весь вечер не подойду.

Имелась только одна серьезная проблема. Она как раз выплывала всеми своими выдающимися плечами из входной двери, изрядно подмороженная и вполне себе голема напоминающая.

– Эв?.. – взгляд Диккинса обвиняюще сполз с моего белого лица на расшитый золотом корсаж. – Зеленое. Мы говорили про зеленое.

Парень растер раскрасневшееся на морозе лицо и пригладил пятерней взлохмаченную светлую копну.

– У меня было зеленое, просто оно… – кончики ушей предательски закололо. Проклятье! – Я переоделась в последний момент.

– Ох, держите мои перышки… Хитанский фасон, Ламберт! Откуда достала? – бесцеремонно разглядывала меня Элодия, такая же красная и лохматая, как Вейн.

– Из коробки, – пожала плечами, подходя к Диккинсу и поправляя на нем сбившийся пиджак. Добавила шепотом, сунув нос ему под мокрые пряди: – У Рисски пары нет, и я подумала… Подумала, что ты поймешь.

Губы Вейна напряженно сжались, ноздри опасно раздулись. Ни гхарра он меня не понял, а врать не хотелось. И правду говорить не хотелось. Даже на бал идти уже не хотелось.

– Струсила – так и скажи, Эв, – прохрипел он в мое ухо и попытался улыбнуться. – В этот раз все не так, как раньше, верно, крикетка?

– Мне нравилось, как раньше. Не люблю перемены.

– Брось. Тебе же было приятно на полигоне? – он упрямо придерживал за локоть, не давая отстраниться.

А я зачем-то вспомнила об одном хитанце с раздутым эго. С которым мне было со всех сторон решительно неприятно! Но благодаря «разнообразным смыслам», ему по договору положенным, он теперь вообще не покидал мою голову. То есть совсем, даже на минуту. Влезал в нее и во время снов, и в период бодрствования.

А сейчас из-за черно-золотого платья, сидевшего на мне как влитое, казалось, что сам Рэдхэйвен вязкой тенью впитался в ткань. Забрался мне под кожу и наблюдает оттуда, как я с Диккинсом улаживаю «личные проблемы».

– Ээээв?

– Мгум, – сглотнула, припоминая полигон.

Холодная лужа, тварь с щупальцами, непрошенный дар, леденящий подмышки ужас… и вот это все. Забудешь тут.

– И дальше будет приятно, – заверил Вейн, но я давно потеряла нить беседы. – Чего ты дергаешься, Эв? Знаешь ведь, как облупленного. Я разве тебя обижал когда?

– Нет, – выдохнула виновато и поерзала в непривычном платье.

Пригляделась к своему принцу среднестатистическому. Все факты налицо: без головы ему будет некрасиво. Не то чтобы совсем кошмар… Но с головой определенно лучше. Она у него ничего такая.

Фидж верно сказал: проклятый хитанец укусит не меня.

– Танцевать-то будем? – игриво уточнил Диккинс.

– Будем, – решительно тряхнула головой, косясь на скривившуюся Элодию. Она была в землисто-коричневом платье и, похоже, без пары.

Я слышала днем, как мисс Хаммер предложила Вейну подумать над совместным проектом, пока наша заявка заморожена. Даже какие-то выкладки по плетениям ему показывала. Диккинс вежливо выслушал Элодию, а потом ответил, что уже выбрал себе партнера. Но все равно не покидало чувство, что наши ценные дружеские отношения ускользают сквозь пальцы.

За окнами в сгущающейся темени восторженно суетилась толпа. Снег уже перестал, и укутанные в плащи студенты торопливо доделывали конкурсные работы.

По главному корпусу разносилась музыка. Она находила тебя повсюду – хоть за колонной, хоть в верхней галерее, хоть на лестнице. Заползала в уши и растекалась по телу, заставляя покачивать бедрами и притопывать ногой.

Зал для торжеств заполняли ожившие ледяные скульптуры. Они лениво перемещались вдоль стен, позволяя желающим рассмотреть себя и потрогать. И даже облизать, если кому вздумается ради шутки язык приморозить. За ними суетливо ползали заговоренные тряпочки, вытирая оставленные лужи.

Подносы с закусками и напитками лавировали между гостей, заставляя тех то и дело уклоняться от столкновения с бешеными канапе. Я увернулась от одного такого, особо ретивого, и ухватила Вейна под локоть.

Взгляд сам собой выловил вдалеке фигуру красавчика-ректора. И ладно бы, если только его! Но в паре метрах от Керроу нашелся и мой квахар-рабовладелец в таком же черно-золотом оперении. И нашелся он не один.

– Эв, ты готова смотреть куда угодно, только не на меня, – запыхтел Диккинс в ухо, заводя в медленном танце под поток голубого света.

Магия льда защекотала кожу морозом, изо рта вырвался белый пар.

– Прости, я…

Ноги машинально вторили его движениям, но глаза упрямо соскальзывали с щеки Вейна на загорелого хитанца. Тот кружил в танце Килиру, Варх знает по какому поводу тоже нарядившуюся в черное.

Квахар! Переодел меня в цвета своего рода, нахально утвердил «право собственности», а сам…

***

Мелодия сменилась, и Диккинс, повинуясь моему строгому взгляду, послушно пританцевал меня к стене.

– Раздобуду нам что-нибудь менее… оранжевое, – пообещал парень, с подозрением косясь на проплывающий мимо поднос с бокалами. В них шипело и булькало что-то между тыквенным соком и густым апельсиновым киселем.

Кивнула ему с одобрением, стараясь хоть немного побыть правильной партнершей. Достойной того, чтобы ее выбрали. И для проекта, и для всего прочего. И мысленно напоминая себе, что такие терпеливые парни на анжарских болотах не валяются.

Ректор за что-то отчитывал Риссу, и ее взволнованно дергающиеся кудряшки даже со спины молили о помощи. Подхватив невыносимую юбку, я направилась в другой конец зала. Диккинс сообразительный, он меня везде найдет.

– Побег? – на локоть опустились горячие пальцы. Те, от которых вечно одни проблемы да синяки.

– Напротив: спасительная операция, – выдернула руку и упрямо потопала дальше.

– Вы не забываетесь, мисс Ламберт? – теперь в захвате оказалась вторая, та, которой я юбку поддерживала, чтобы ткань каблуками не порвать. Платье я планировала вернуть, и лучше бы без дыр. – Я вам вроде бы доступно объяснил: никаких танцев, балов, проектов…

– Вы совсем огхаррели в своей Хитане, да? – протянула сочувственно, вынужденно тормозя у круглой колонны.

Дела у Рисски были совсем плохи, ректор уже багровел лицом, но до них еще топать и топать… Волочь упертого хитанца на себе через весь зал – крайне непростая задача.

– Напоминаю в который раз, пока еще словами: вы моя невеста, Эйвелин, – выдал глухим рыком, который, слава Варху, заглушила громкая музыка.

– Ваша, ваша… – успокаивающе похлопала по плечу этого сумасшедшего. – А вы, выходит, мой жених, – кивала заведенно, чуть не разрывая грудью тесный корсаж. – И потому танцуете с Килирой и ее «высочествами», а по выходным мотаетесь на личные аудиенции Ее Величества… Ясно, понятно. Да в линялой заднице гхарра я видела такого…

– Мисс Ламберт! – осек Рэдхэйвен, заводя меня за колонну подальше от чужих ушей.

– …Жениха, – договорила, сдувая прядку, упавшую на вспотевший лоб. – Но если так сильно протестуете, то можете сходить в не линялую. В ту, которая с шерстью густой и шелковистой. И свои рабские брачные договоры прихватить с собой. Доступно, сир?

– Доступно, Эйвелин, – дернул меня за талию к себе, окатывая нос ошпаренным выдохом. – Не хочешь, чтобы я танцевал с этими кваха… с твоими однокурсницами, просто скажи.

– Чего? – оторопела от неожиданности.

– Потребуй. Ты в своем праве, – кивнул мне этот полоумный и недощипанный, стискивая талию пальцами. – Скажи, если тебе это неприятно.

– Да танцуйте вы с кем хотите! – фыркнула с недоверием, ловя отголоски разочарования в его лице.

Вряд ли ведь в контракте оговаривалось двустороннее рабство? Да и не привыкла я людьми командовать. Этот проклятый Рэдхэйвен уже очень большой мальчик и в состоянии сам решить, с кем ему танцевать, за какую работу браться и как спасаться от скуки. Лишь бы это все оплачивалось не за мой счет.

– Хорошо, мисс Ламберт. Буду танцевать, с кем захочу, – холодно процедил мужчина, перебирая пальцами мои ребра, обтянутые тканью. – А вам разрешено танцевать только со мной.

– Вы мне пока не муж, сир, чтобы диктовать, с кем общаться, а с кем нет, – терпеливо объяснила Рэдхэйвену «расклад», рассматривая гневные искры в черных глазах. – Я не видела договор, но почти уверена, что там нет ни слова о танцах. И о том, что до свадьбы я обязана отдавать их исключительно своему рабовладельцу. Поправьте, если ошибаюсь.

– Эйвелин… – недобрый рык пробрался в ухо.

– Мастер Рэдхэйвен? – похлопала глазами, ожидая аргументации.

Но он молчал, а значит, не было в договоре никаких танцевальных пунктов. Вот и славно. Рогами я папеньку пока не обеспечила.

Выпутавшись из чужих пальцев, я побежала спасать Риссу. Варх, надеюсь, она не натворила сама то, что мы на прошлый бал планировали вместе творить? В одиночку куда больше шансов попасться. Когда-то разносы от «красавчика Найджела» казались волнующими и безобидными, но на третьем курсе они уже грозили серьезными неприятностями.

– Что бы Фенрисса ни начудила, она не специально! – с заискивающей улыбкой вклинилась я в разговор.

Хотя на равноценную беседу это смахивало слабо. Керроу кипел, рвал и метал, и Рисса судорожно сжимала складки голубой юбки в потных ладошках и виновато глядела в пол.

– Мисс Ламберт, а я-то полагал, что вы обе уже вышли из возраста детского магсада, чтобы чуть что выгораживать друг друга! – прошипел разъяренно.

– Я просто заскучала, сир ректор, – Рисса взволнованно заглядывала в синие глаза, разыскивая в них понимание. – В магии льда я не сильна, скульптуры мне не поддаются, а для танцев у меня на этот вечер нет пары, вот и…

– Это был мой кабинет!

– Конечно, ваш… – она пожала плечами.

– Вы полагаете, мне мало проклятий на дверях, спятившего Мюблиума и ежедневных писем из Королевского образовательного совета? – Керроу стер рукавом испарину со лба. – Ваша ящерка… А я уверен, что это была ваша ящерка, просто увеличившаяся раз в сто после того, как пролезла под дверь… Так вот, вы сейчас сходите туда со мной и своими невинными глазками посмотрите, что она там натворила!

– Я все уберу, сир.

– Еще как уберете. И думаю, на сегодня бал для вас закончится, – Керроу развернул Рисску за плечи и подтолкнул к выходу, продолжая ворчать. – Вы думаете, чары увеличения питомцев просто так запрещены в Академии?!

Варх Всемогущий… Я в отчаянии косилась вслед уходящим Рисске и ректору. Хотелось броситься за ними и предложить свою помощь. Только переодеться сначала, чтобы драгоценное платье не изорвать.

Но что-то останавливало. Сначала это было неявное ощущение, что Фенриссе нужно разобраться самой, по-взрослому. А потом – вархова пятерня, снова требовательно сомкнувшаяся на моем запястье.