Глава 24

Глава 24

Невозможные руки! Вот в самом деле невозможные! Разве можно так?.. И еще вот так… И вот тут… Вот тут – совсем нельзя!

Крепкие ладони продолжали гладить меня повсеместно, не слыша моих молитв, чтобы все неприличное скорее прекратилось. Я пыталась это остановить, честно! Просто язык совсем не шевелился, а мысли мои читать Рэдхэйвен не умел. И слава Варху.

Невыносимая пытка казалась бесконечной. Не знаю, есть ли на самом деле враги у короны, но если есть… Уверена, парочка таких ночей – и они выдадут все секреты. Потому что невозможно, и стыдно, и… ммм!

Кожа осыпалась мурашками с завидным постоянством. Они накатывали волнами, заставляя поджимать пальцы на ногах и мычать от беспощадного удовольствия.

Одуряющий запах лез в нос бессовестно. Я его еще на танцах прихватила, а после происшествия в ректорском кабинете у меня не осталось шансов на спасение.

Но запах не так сильно смущал, как пальцы, перебирающиеся от запястий к локтям, к плечам, к горящей от поцелуев шее. Сминающие кожу на лопатках, гладящие поясницу и все, что ниже… Говорю же: бесстыжий!

Наглый язык щекотно орудовал за ухом. Чужой теплый нос неприлично сопел, изредка чихая и путаясь в волосах.

Я вяло пыталась отпихнуть Даннтиэля. В голове крутилось что-то о том, что он мне пока не муж. И потом – тоже не муж. И не будет им никогда. И вообще он квахар недощипанный и гхарр линяющий, танцевавший с Кили и сбегавший на частном судне к Ее Величеству…

Но как ни отмахивалась, ловила руками только воздух. Словно Рэдхэйвен опять куда-то успел сбежать, оставив после себя горящую стыдом кожу и… и еще свой язык за моим ухом, да. Он там по-прежнему ощущался.

Я приоткрыла глаз и уткнулась в комок коричневой шерсти, уже местами побелевшей.

– Фидж! – взвизгнула возмущенно и резко села на постели. – Ну фууу!

– Тебя не добудишься, Эйфф, – проворчал мизаур, развалившийся на моей подушке. – Вертишься, как анжарский змей на сковороде, мычишь, как умалишенная, и ни гхарра не слышишь, о чем я тебе толкую…

– Облизывать-то зачем?! – истерично протерла ухо и скривилась.

Во сне все казалось куда приятнее. Неприличнее, да. Но приятнее.

– Шоковые процедуры. Ты проснулась? – флегматично уточнил мохнатый негодник.

– Да! – торопливо закуталась в кофту, потому что вид у меня был настолько же неприличный, насколько и сны. Вот какого гхарра Рэдхэйвен в них забыл?

– Эйви… Ты чего расшумелась? – Рисса подняла заспанную голову с подушки, и я все-таки осенила себя ритуальным знамением.

Вся косметика на ее лице за ночь сползла на неположенные места. Дико хотелось позвать сира Райса, чтобы отправить нечисть восвояси.

– Простите, я думала, вы уже на завтраке.

– Завтрак… фууу… – простонала Тейка с постели. Она даже не разделась, так и лежала в алом шелке в обнимку с кубком за лучшую ледяную статую. Разглядев сквозь узкие щелочки меня, она вяло им помахала. – Мы с Филом победили… Ю-хууу! – и упала обратно носом в подушку.

Судя по заспанным лицам подруг, праздник продолжался до самого утра. И они, в отличие от меня, на славу повеселились.

– Ну что, кто-нибудь ходил к статуе Имиры? – смущенно прохрипела Рисска, умывая лицо очищающим плетением.

Я резко откинулась на кровать, чуть не прибив мизаура затылком. Статуя… Да. Кто-то ходил.

– Я, – призналась негромко. – И Вейн. Мы оба ходили.

– Да ладно! Эйви, вы с ним?..

– Мы по отдельности ходили, – пробурчала в потолок, напуская на себя максимально безразличный вид. – Сначала он. Потом я. На самом деле, там ничего интересного. Статуя как статуя, а слюнявить ухо надо еще уметь…

Глянула с укором на Фиджа: ему в этом плане еще учиться и учиться. Желательно, не на мне.

Но то, как это делал Даннтиэль, мне понравилось. Неловко думать про такое, но понравилось. Настолько, что я с утра пораньше начала жалеть, что не позволила Рэдхэйвену себя поцеловать. А после столкновения надменного носа с подушкой он вряд ли захочет рискнуть снова.

Это ведь просто поцелуй. Ну что я, как мисс Хендрик, в самом деле, от всего шарахаюсь и краснею? Он же меня не съел бы. Максимум – понадкусывал. Имела я право хоть на один поцелуй на Балу Варховых даров?

Я-то, конечно, на Диккинса рассчитывала, но он меня подвел. Тут мы квиты – я ведь тоже его подвела. Платье надела черное, коктейль не выпила, от танца отказалась… Но осадочек все равно был не в пользу Вейна.

Мотнула головой и зажмурилась, намекая подругам, что больше откровений от меня сегодня можно не ждать. Я еще сама все случившееся не переварила и не проанализировала, чтобы на общий суд вываливать.

Нет, все-таки «просто поцелуй» в случае Рэдхэйвена невозможен. Где один, там и второй, а дальше и до «всяких разных смыслов» недалеко… Гхаррушки.

Махать белой тряпкой я не намерена. И свой сугубо теоретический интерес утолю как-нибудь в другой раз. С кем-нибудь надежным, верным и среднестатистическим. Но уже не с Диккинсом… Нет, не с Диккинсом.

***

Утренняя пробежка мне сегодня не светила, так что я заменила ее прогулкой. Быстрой. Шла по коридорам учебного крыла так шустро, что в ушах свистело. Того и гляди, все мысли из головы выветрятся. Вместе с дурацкими снами и одним ухолюбивым квахаром.

В этот час желающих потоптаться под дверями закрытых аудиторий было немного, так что я могла не следить за лицом. Оно меняло выражение с мечтательного на сердитое, с обиженного на воинственное… На щеки как раз наплывало смущение, когда из стены выползло оно. Без щупалец, зато с хоботком.

Я встала посреди коридора как вкопанная. Без труда узнала приятеля с изнанки. Нет, не ту обидчивую сущность с полигона, а первого… Темные ошметки которого я стряхивала с обморочного магистра, разлегшегося на полу аудитории. Он, видно, и с Рэдхэйвеном решил «пообниматься».

А теперь его длинный хоботок, сотканный из изменчивого мрака, был нацелен на меня. Растягивался прямо на глазах, то уплотняясь, то становясь прозрачным… Отвлекая от двух желтых зрачков, мерцающих в темноте.

– Кыш! – я истерично потрясла в воздухе ладонями.

Никаких ниток из них не вывалилось.

Матерь гхаррова… И где вархов дар, когда он так нужен? Вот говорила я Райсу, что его фантазии о моей природной одаренности сильно преувеличены. И совершенно беспочвенны.

– Только, чур, не обниматься! – вскинула руки перед собой, защищаясь от изнаночной жути.

Покосилась на пальцы, еще разок проверяя. Ну, вдруг? Нет, никаких фиолетовых ниток. Ни «по наитию», ни из чувства самосохранения. Я снова махровый теоретик с претензией на квадратные носы.

Черный туман приблизился, но в этот раз не стал бросаться на меня целиком. Выплюнул из своего изменчивого тела еще один хоботок и аккуратно проскользил двумя «лапами» вдоль моих плеч. Едва касаясь кожи, но не смешиваясь с ней, не погружая меня в себя.

Сглотнув опасения, я перестала дергаться. Чувствовала, что только хуже сделаю, если начну барахтаться в вязком и липком существе.

Обнимающий меня мрак был довольно теплый и чуть-чуть сыроватый. Если привыкнуть, становилось не так и противно от его касаний. Кожу просто покалывало, как если бы я сунула отмороженные пальцы под горячую воду.

Третья лапа-хоботок отделилась от основной взбитой облачной массы и потянулась к лицу. Я не шелохнулась: к чему злить разумную хаотическую субстанцию с неизвестными предпочтениями? Морок провел хоботком по щеке. Ласково, но жутковато. В обморок я пока падать не собиралась, что весьма обнадеживало.

– Мне надо тебя отправить домой, – сосредоточенно объявила, косясь на опущенные руки. Ни одной фиолетовой ниточки из них так и не показалось. – Но пока это затруднительно, так что… Ты еще тут погуляй, ладно?

Исчадие мрака потрепало меня по волосам, и они вздыбились в стороны, словно в голову молнией шандарахнуло. Матерь гхаррова.

– Морок Кхи-Гарда – это как-то пафосно, ты не находишь? – хрипло уточнила у пугающего «знакомого». От нервного потрясения во мне пробудилась невиданная болтливость. – Буду звать тебя Роком. Злым. Злой рок – это вот ровно то, что меня вторую неделю преследует. Символично, да?

Тот издал легкое завывающее «у-у-у», одобряя выбор, и убрал туманную длань от моего напряженного лица.

– Добрый мне, похоже, и не светит, – удрученно ему пожаловалась. – Да и не похож ты на приличного парня.

Туман покачнулся, кивнул хоботком. По темному тельцу прошлась странная дрожь, словно он беззвучно смеялся. Пока я переваривала новый факт, что, похоже, у тварей с изнанки имеется чувство юмора, субстанция уплотнилась, застыла… и ринулась к ближайшей стене.

По коридору гулко разлетелись приближающиеся шаги, и морок нырнул в самый темный угол, растворяясь в тени.

– А я вам говорила! – трезвонила Иллона, отбиваясь голосом от стен и шурша сминаемой газетой. – Вот, слушайте: «Ее Величество сообщила о запланированной поездке в Анжарскую провинцию. Пресс-служба Хитанского двора не раскрывает, какую цель имеет визит. Однако, по информации, полученной от придворных дам, поездка носит частный и, вероятно, романтический характер».

– Сплетни, домыслы, интриги… – уныло бубнила Килира, поспевая за подругами. – Может, ее просто Керроу пригласил в почетное жюри этой вашей… конференции…

– Вот прилетит на частном судне, и лично ее спросим, – профыркала Летисия.

– Может, откажетесь от пари, девочки? – голос, заглушаемый топотом каблуков, принадлежал Элодии. У меня даже левое ухо разгорелось, стоило о ней вспомнить. – А то это уже… во вред короне.

– То, о чем «корона» не узнает, ей не навредит, – самоуверенно вещала Кили, показываясь из-за поворота и подпихивая в бок Иллонку. – Я такого вкусного парфюма в жизни не нюхала! Тут все, даже коридоры, пропахло Анжаром и гхаррами. А он… он… Ой, Ламберт, ты чего такая белая тут стоишь?

– Жду «Защиту от проклятий», – указала в сторону ближайшей аудитории.

– Ты этажи перепутала, – Элодия с показательно дружелюбным видом похлопала меня по плечу и кивнула на лестницу. – «Проклятия» сегодня на втором. Мы как раз туда…

Еще бы они были не «туда»! Я закатила глаза и протиснулась мимо девиц, разряженных даже сильнее, чем вчера на балу. Кили и Лети явно собирались биться насмерть за раненого и местами линялого гхарра.

Уши отчаянно пылали под топорщащимися волосами: знала я, на каком этаже занятие. И впервые за два с небольшим года планировала прогулять лекцию. Сколько можно глазеть на загорелого хитанца? Мне и во сне его хватило по самые… уши, да.

***

Направление я выбрала неверное и влетела в самую гущу пробудившейся студенческой массы. Меня грубовато оттеснило к стене встречным потоком, чуть не смыв в открытое окно. Пришлось поплыть по течению, сливаясь с толпой, рвущейся к лестнице.

В шумном месиве я случайно наступила на чьи-то туфли, и позади ахнула мисс Хендрик. Я извинилась торопливо, думая, что хуже от моего вмешательства квадратным носам точно не будет. Спрятала глаза от сира Райса, мрачно стрельнувшего в меня взглядом. Врезалась в мисс Донован, о чем-то шепчущуюся с Керроу.

– Мисс Ламберт, обычно, когда идут вперед, смотрят тоже вперед! – вспыхнула ассистентка Мюблиума.

– Но раз уж вы сами угодили в наши руки… – ухмыльнулся ректор и подманил меня жестом. – Я читал записку сира Райса о вашем переводе на его факультет. Он это серьезно или?..

– Или ему надо меньше пить эшерской дварфовой! – догнала меня Хендрик. – Какая еще записка, Найджел?

Все вокруг шумело, кипело и бурлило, уши закладывало гулом, перед глазами прыгали лица. Голова закружилась, я сделала пару шагов назад и вжалась в холодную стену лопатками. Дышать.

В толчее мелькнула медная шевелюра Граймса, и я присела, подогнув колени. Авось не заметит. Он мне вчера опять настоятельно рекомендовал с утра явиться на диагностику. Так настоятельно, что угрожал найти, поймать и на месте с пристрастием диагностировать, если самостоятельно не приду.

Тошнота подступила к горлу, странная липкость расползалась по спине, и я передернула плечами. Что-то звякнуло, покатилось по полу прямо в ноги спешащей куда-то мисс Лонгвуд.

Рыжая целительница подняла серебристый предмет, недоуменно покрутила в пальцах. Заозиралась и напоролась на каменную физиономию сира Райса. Пробурчала что-то осуждающе и сунула предмет в карман халата.

– Это уже переходит все разумные границы, магистр! – прошипела ассистентка Граймса и, нахмурившись, зашагала к целительскому крылу.

Ведя ладонью по стенке, с раскалывающейся головой я выбралась из толпы. Вдохнула поглубже, стряхивая с себя болезненное состояние, сфокусировалась на фигурах прямо перед собой.

В нескольких шагах от меня размашисто шел знакомый силуэт с выдающимися плечами и светлыми нечесаными патлами. И я, сглотнув тошноту, побежала следом.

***

Вейна я догнала в открытой галерее, опоясывающей корпус магической практики. Могла бы и раньше поймать, но ноги едва шевелились, и приходилось заставлять себя их переставлять. В голове кто-то устроил целый набат.

Наконец Диккинс притормозил и, почуяв мой взгляд на плечах, дергано обернулся. Отошел спиной к колонне, привалился к ней плечом.

– Прости, Эв, я идиот… Не удержался, – выдохнул, не дожидаясь моих расспросов. – У нас с тобой все так запутанно, а Ди…

– Ди? – я приблизилась.

Вообще, я шла за ним, чтобы обсудить наш замороженный проект. Надо было внести какую-то ясность… Только за этим, да.

– Элодия… Она меня заинтересовала вчера. Ты колючая последнее время, нервная, странная, замкнутая, – он поджал губы. – А Ди нежная, мягкая, податливая, отзывчивая. Мне хотелось тепла. Кому бы не хотелось, Эв?

Ну замечательно!

Колючая, замкнутая, непонятная… Слова Вейна резанули по живому. Неужели, если я все же решусь на серьезный эксперимент и нечаянно помру во цвете лет, никто не придет меня оплакивать? И только какой-нибудь язва вроде доктора Граймса будет потешаться над моей бесстыдно сияющей аурой?

– Я не хочу быть гадом. Врать не хочу. Мне стыдно за произошедшее, но тут есть и твоя вина, – продолжал «объяснять» мой среднестатистический принц. – Я мужчина, у меня есть потребности. Если бы ты хоть надежду мне дала. Хоть какую-то определенность в отношениях!

– И как далеко ты зашел с «Ди» в удовлетворении своих потребностей? – я сложила руки на груди, обескураженно пыхтя.

Это точной мой Диккинс? Тот самый, среднестатистический?

– Ничего такого не было, Эв! Я тебя люблю. Слышишь? Вот, говорю, как есть, – он понуро опустил голову, завесив глаза светлыми прядями. – Хотя вроде и так все понятно. Всем вокруг, Ламберт! Ну, кроме тебя, конечно, лучшего теоретика на курсе…

Я поморщина нос: он нестерпимо чесался. Я, может, из-за своих бытовых плетений и научных трактатов многого вокруг не замечаю и в чем-то кажусь наивной… Но язык Вейна в ухе Элодии точно видела. И к выводам пришла правильным.

– Я ни гхарра не понимаю, что с тобой творится, – он с силой потер лицо и прочесал пальцами волосы на макушке. – Ты с самого отъезда в Аквелук избегаешь разговоров о бале. Спящей притворяешься…

– Ага, и еще умирающей. Тоже притворялась, – я сдавила гудящие виски.

Моему миру показалось, что он еще недостаточно развалился, и теперь он ходил вокруг ходуном. Даже пол под ногами подрагивал.

– С полигона сбежала. Я нашу заявку у Хендрик полчаса отбивал! – перечислял обвинения Вейн. Наверное, ему так легче было. Что не он один виноват. – А когда вернулся – тебя и след простыл. Словно в разрыв материи провалилась, ей Варху!

– Ты не поверишь…

– Наутро приперся к вам в комнату, как распоследний недобитый гхарр, а Рисса сказала, что ты еще на рассвете исчезла. И к вечеру не появилась. Ты меня нарочно избегаешь, Эв? Я так навязчив? Неприятен?

– Не тебя… И вообще… Уффф! – медленно сдула щеки, представляя себя лопнувшим шариком.

– Потом узнал от Элодии, что ты уезжала в Аквелук. Натурально, Эв. На все выходные. Сама не могла мне сообщить? Что за привычка сбегать в любой непонятной ситуации?

– А Элодия у нас прямо новостное бюро! – пробубнила, разыскивая внутри раздражение к мисс Хаммер.

Но вряд ли разумно обвинять ее только за то, что ей нравится мой Диккинс. Это для меня он «средненький», а для нее, может, высший класс. Тем более, что наши с ним «скорее дружеские, чем любовные отношения» не дают мне особых прав ревновать. У нас с ним никаких рабовладельческих контрактов не заключено.

Элодия Вейна к той статуе веревками не приматывала и зельем вожделения не опаивала… Наверное. Просто была рядом, поддерживала безумные затеи, утоляла его желания… И справлялась с этим, похоже, получше меня. Так кто виноват?

– А платье? Из окна махала в зеленом, спустилась в черном… Ты за ним в Аквелук моталась? – допытывался Диккинс.

– У тебя паранойя, Вейн.

– Огхарреешь с тобой! – профыркал он осуждающе. – Смотришь мимо, вся в мыслях своих. В плетениях, в проектах. Готова с кем угодно танцевать, лишь бы не со мной, – он поднял руки, «сдаваясь». – Я понял твой намек, Эв. Очень доступный и прозрачный даже для таких не-теоретиков, как я.

– Ну… Прости, – выдохнула вместо сотни слов, которые могли бы объяснить череду варховых совпадений.

Они были лишними. Хотя бы потому, что части «происшествий» я не могла объяснить даже себе. И разговоров я избегала, и спящей притворялась, и даже не поинтересовалась судьбой заявки, утонув в собственных неприятностях.

– Я ни гхарра не понимаю, крикетка, чего ты сама хочешь. Если ты мне хоть намек дашь, я буду и дальше терпеть… сколько надо… Я смогу.

– Не сможешь, – пожала плечами. – Сколько надо – не сможешь. Мне, может быть, очень много надо. Я пока сама не знаю, Вейн.

В порыве сентиментальности уткнулась щекой в его грудь – теплую, уютную, пахнущую… Диккинсом. Обычный запах, но до слез знакомый. Привычный. Как розовые рюши на детской кровати, как вкус супа, сваренного Долией… Как весь мир, уплывающий из-под ног.

Я судорожно вздохнула и растерла влагу, сочащуюся из глаз, по его рубашке.

– Крикетка, ты чего, ревешь, что ли? – Вейн прижал меня к себе. – Я кретин, я знаю. Тороплю, напираю… Вижу, что ты не готова. Слушай, ну давай потихоньку? Все будет, как сама захочешь. И когда. С Ди это просто помутнение, от обиды, ревности и пары коктейлей… Я же не мерзавец какой, Эв!

– Вейн, я… – отстранилась от него и вытерла тыльной стороной ладони мокрые веки. – Знаю, что не мерзавец. По большей части. Я не могу сейчас… вот это все.

«И не хочу».

У меня и без сердечных неурядиц проблем выше крыши. Вспомнить нерабочий и ненужный дар, попытку убийства, глупую затею сира Райса, морок, разгуливающий по коридорам, рабский брачный договор о всяких разных смыслах… Голова пухнет и вот-вот лопнет!

Мой удобный, средненький по всем фронтам и склонный к изменам Диккинс в эту круговерть уже никак не впихивался. Ни целиком, ни выдающимися частями.

– Если хочешь делать проект с Элодией, делай, – махнула рукой, понимая, что отрываю от себя этот кусок. Добровольно. Да, пока это непонятно, но пройдет время, и все встанет на свои места. – Нашу заявку не одобрят. Будет нечестно, если ты из-за меня пропустишь конференцию. И все остальное.

Сказанное ощущалось горьким, гадким на вкус, прожигало язык, но в то же время было правильным. Вейн был мне хорошим другом: подстраивался под нужды, под вкусы, терпел заморочки. И мне тоже хотелось быть хорошим другом для него.

Я развернулась и пошла, оставляя в варховом коридоре остатки своего стабильного мира. Прощаясь с ними мысленно, понимая, что никогда к этому не вернусь. Диккинс меня не останавливал: он все понял тоже.

***

Размазывая невидящий взгляд по серым стенам, я лениво стряхивала со щек вялотекущие слезы. Брела по коридорам крыльев-корпусов, пока не пришла в магистерский.

Не то чтобы я снова хотела глазеть на статую Имиры, но ноги сами меня к ней несли. Хотелось спросить у проданной богини, покровительницы юных девичьих сердец, какого Варха вокруг происходит. Хоть я и знала, что белокурая красавица, заточенная в мрамор и золото, мне не ответит.

– Ой… – по ощущениям, мой гудящий висок врезался в стену, хотя ее никак не могло оказаться на середине коридора.

– В последнее время вы разводите многовато сырости, мисс Ламберт. С вами такое часто? – поморщился Рэдхэйвен.

Судя по морщине на лбу, он в эту самую секунду отчаянно жалел, что не внес пункт о количестве слез в вархов контракт. Который мне определенно стоило бы почитать, да…

– Осень, – пожала плечом, переводя взгляд в окно. – Вы разве не должны быть на своем занятии?

– А вы разве не должны быть на моем? – открыл передо мной дверь кабинета Мюблиума и пропустил вперед.

– Выходит, мы оба прогуливаем? – с интересом на него покосилась. А для кого тогда Кили с Лети так старательно наряжались?

Рэдхэйвен сунул мне в ладонь черный платок, украшенный с краю золотой эмблемой. И плакать сразу расхотелось: этим я шмыгающий нос вытирать не буду.

В кабинете Мюблиума не было ни смущающих кроватей, ни тумбочек с разбросанными запонками… Одни шкафы да стеллажи. Так что я почувствовала себя увереннее. Не то что позапрошлой ночью, когда завалилась к хитанцу в спальню.

Рубашка на нем была застегнута и спрятана под темно-синим пиджаком, и меня почти ничто не отвлекало. Я прошлась по кабинету, огибая бедрами столы с возвышающимися на них стопками книг. Приблизилась к зашторенному окошку. Выглянула в щель, ощущая поясницей тяжелый взгляд.

Покрутилась у его стола и резко раздвинула шторы, напоминая и себе, и Рэдхэйвену, что сейчас утро, а не ночь. И я не россоха, а он не опасный дикий вирр, поймавший меня в ловушку. Но ощущение западни не пропало.