Глава 34

Глава 34

Даннтиэль

***

Темная грязная нить, так неумело вплетенная в проклятие, снова выскользнула из пальцев. Данн поморщился и стиснул зубы: не отвлекаться!

День был насыщен изматывающими событиями, и он терял концентрацию. Но все пересиливало желание покончить с этим сегодня. Здесь и сейчас. А потом можно и отдохнуть… В очень приятной и очень зеленоглазой компании.

Тяжелая мысль ускользала вместе с нитью. Что-то во всем этом не сходилось. Не только энергетические потоки в до безобразия неумелом плетении… Вообще все. Данн не узнавал почерк наставника. А ведь они столько лет вместе плели темные кружева, а потом учились их аккуратно разбивать, не создавая разломов и разрывов в материи.

Если предыдущие проклятия хоть сколько-нибудь походили на профессиональные, то конкретно это было поделкой первокурсника, не иначе. И еще нелепая нить, намотанная поверх второпях…

Ошибка на ошибке! Найджел прав: старик сильно сдал. И разумом тоже. Эйви сразу это заметила и пыталась обратить его внимание. Но Данн, как обычно, смотрел не туда.

А как можно еще куда-то смотреть, когда в поле зрения оказывается припухшая нижняя губа, всем своим видом требующая поцелуев? Жадных, изматывающих, беспощадных. По несчастью ей досталась уж очень упрямая хозяйка, никаких «гхарров» до сладкого рта не допускающая.

Дикая вирра. Держаться рядом с ней становилось все труднее. Стоило девчонке расчертить лоб обиженной морщиной и рассказать, как сильно она «не ревнует», что-то раскрошилось внутри. Обернулось пылью. Возможно, тот самый крепкий забор, воздвигнутый в минуты отчаяния в Аквелуке, за который он обещал не переступать.

Эй-ве-лин… Какая же заноза. Зараза. Исчадие. Те семь мучительных ночей были издевательством чистой воды! Да и недавние две – ничем не лучше.

Он снова пил ее тьму. Снова пьянел и наполнялся безумием, задерживаясь губами на нежной шее дольше положенного… Слушал, как трепещет упертое сердечко. Замирая, ловил тихие стоны, прикрытые смущенным покашливанием.

Чувствовал, как в хрупком теле бьется сильный, только пробудившийся темный дар. Ее необузданная сила, так похожая на его собственную, гармоничной мелодией разливалась внутри девчонки. Пьянила, будоражила… Что это, как не дар богов?

Данн усмехнулся. Уж кто-кто, а он точно знал, что дары богов идут рука об руку с проклятиями.

Сам не понял, когда стал так зависим от ее улыбки. От дерзкого языка. Не узнавал себя, наворачивая круги вокруг сахарной добычи. Терпеливо дожидаясь, пока она сама сдастся ему на милость. Примет как данность, что принадлежит ему. Сама захочет принадлежать.

Маленькая язвительная гордячка… как мать. Он навел справки об отважной исследовательнице из Хитаны. Эйвелин могла быть такой же. Дерзкой, храброй, нарушающей правила, создающей свои законы… Сама заперла себя в коконе из скуки и предсказуемости. Испугалась жить по-настоящему. Одним днем.

Он и сам в свое время испугался. Спрятался от неприглядной правды, хотя то и дело пытался доказать себе, что и без природного дара способен на многое.

Черная нить разорвалась прямо в пальцах, и Даннтиэль огласил коридор заковыристой бранью. Доигрался!

Кружево сомнительного плетения осыпалось на пол, розоватая дымка ударила в лицо. Что-то новое и весьма неожиданное: дети изнанки не носили конфетных оттенков.

Данн закашлялся, выгоняя щекотную гадость из ноздрей. Смахнул с двери ошметки чар и вгляделся в рисунок «на дне колодца».

– Только не… – изумленно закачал головой, ужасаясь коварству старика. Раньше Финиус так грязно не играл. И начал, прямо скажем, не вовремя.

Данн резко встал с корточек, сделал три шага назад, нащупал за собой подоконник, оперся. Он достаточно крепок, чтобы не поддаться наведенным чарам! Достаточно…

Нужно быть очень наивным, чтобы верить, что королевский мастер Даннтиэль Рэдхэйвен вляпается в такую глупую ловушку. Что не сможет одним щелчком пальцев стряхнуть с себя грязное проклятие…

Он потер лоб, покрывшийся испариной. Одним… щелчком…

Эйвелин. Эй-ве-лин…

Зеленые глаза встали перед ним как наяву и поплыли в воздухе, служа ориентиром. Маяком в ночи.

Как же она ему нужна. Прямо сейчас. Вся, до варховых белых пяточек.

Он не станет больше ждать. Зачем, если и так все понятно? Она ведь тает в его ладонях, замирая непуганой лесной зверюшкой в руках охотника. Настороженно, но в предвкушении…

Он почти приручил свою колючку. Так сладко пахнущую, так вкусно жмущуюся к нему ночами и так забавно шарахающуюся от него по утрам. Данн ощущал каждой порой, что в ней бурлят те же самые желания, что и в нем. Сейчас особенно явственно.

Сейчас он знал, что Эйвелин ждет его в спальне. И, отбросив сомнения, стремительно зашагал вперед, за уводящими во тьму зелеными глазами.

***

Эйвелин

Я вошла в нашу пустую спальню и с любопытством покосилась на Рисскину постель. Интересно, где она так задерживается? И куда ее завело свидание с загадочным кавалером?

Переодеваться было лень, так что я забралась на подоконник прямо в бальном платье, прихватив подмышкой потрепанного сира Милезингера. Уверена, я самая нарядная и хорошо пахнущая компания, что у него была за последние пару сотен лет.

Не знаю, сколько я так просидела, скользя пустым взглядом по страницам. Вчитываться не получалось. В голову лезли слова о кандалах, о свободе, о желании Рэдхэйвена меня куда-то там увезти…

Вырвал из тягучих, путанных мыслей стук в дверь. Такой… собственнический. От каждого «бабаха» веяло моим личным рабовладельцем.

И как я так некстати оказалась в комнате одна? Обычно в это время Рисска штудирует свою «Теологию», а Галлатея сортирует поклонников и безделушки из шкатулки. Или Рисса вздыхает, глядя в окно, а Тейка тренирует свое непокорное ледяное плетение. Потом мы шутим, обмениваемся сплетнями, убеждаем Фиджа не грызть хвост высокомерной каффы…

Но сейчас не было ни сплетен, ни безделушек, ни каффы. Последняя утопала вместе с хозяйкой в библиотеку для моральной поддержки.

Невероятное совпадение! И ломящийся сюда Рэдхэйвен будто знал об этом. Не сам ли приложил сюда загорелую лапу?

Заталкивая поглубже неуместный сердечный трепет, я подошла к двери и дернула ручку.

– Вы разобрались с последним проклятием? – осторожно высунула нос в дверную щель.

– Или оно… разобралось со мной… – глубокомысленно выдохнул, пошатнувшись, Рэдхэйвен.

Похоже, последняя дверь выпила из него все соки. И плотью закусила. На нем в прямом смысле не было лица – сплошная черно-серая клякса.

– Вы на ногах не стоите, – я распахнула дверь шире, впуская рабовладельца в пустую спальню. – Вам бы к Граймсу. И подлечиться.

– Если только нетрадиционным методом. И без участия Граймса, – он резво дернул меня к себе, захлопывая дверь.

Матерь гхаррова!

– Даннтиэль…

– «Данн», – поправил требовательно.

– Да, ладно… Данн, – просипела, чувствуя кожей перемещения его пальцев по моим ребрам. Он с упоением отмечался на каждом, пробираясь вверх по корсажу праздничного платья. – Вы зачем… сюда…

– «Ты», – опять настойчиво перебил меня.

– Ты зачем… сюда?..

– А куда мне еще идти? – взгляд, полный самой черной мути, что я когда-либо видела, сверкал желаниями. Самыми разнообразными. – Как не к своей невесте?

– У вас что-то розовое на щеках, – протянула я с подозрением. – Не помада, конечно… Больше на румяна похоже. Вам бы умыться и…

Я вывернулась из его рук, но шагу к двери сделать не успела, как снова оказалась прижатой к рабовладельцу. Другой своей стороной, возможно, лучшей. Жадный поцелуй, больше похожий на укус, буквально прожег кожу. Ошпарил шею до самого горла.

– Перестаньте, Даннтиэль… Данн, – сбивчиво хрипела, пытаясь оторвать от живота его каменную ладонь.

Меня вообще со всех сторон кирпичи окружали. Словно завалило мраморными статуями.

– Кого ты боишься, Эйвелин?

– Как это кого? – я аж поперхнулась. – Вас!

– А мне кажется, себя…

Твердые губы покрывали мое плечо и голую лопатку торопливыми, нетерпеливыми поцелуями. Голодными, колкими, быстрыми. Он так спешил, словно помереть через пару минут собирался. Но с моим вкусом на губах.

– Боишься, что не захочешь меня останавливать, – хрипло накидывал идеи в мою кожу, обсыпанную болезненными мурашками. – Боишься, что тебе понравится рядом со мной. Боишься, что поймешь: я не такой уж плохой вариант… И не так уж мучительны твои «рабские оковы»… Трусливая вирра!

Он снова меня укусил, вырвав жалобный стон из самого нутра. Жалобный еще и потому, что мне было не прямо ужасно. И не то чтобы невыносимо.

Но его неуемная жажда настораживала. И сдохший в лихорадочном припадке теоретик успел сделать предсмертный вывод: еще немного – и меня швырнут в постель. Вот прямо швырнут! Потому что Рэдхэйвен сегодня забыл и про деликатность, и про аккуратность, и про нежность.

– Да что вы творите?! – развернулась в его руках, пока на лопатке еще осталось живое место. – Совсем огхаррели…

– Пробую на вкус свою невесту, – честно ответил Даннтиэль, оглаживая меня мутным взглядом.

Сжал мои запястья и резко поднял вверх, вбив в дверной косяк над головой. Подтянул еще выше, заставляя встать на цыпочки. Вархов маньяк!

– Ай!

Ошпаренный язык прокатился за моим ухом.

– Вку-у-у-с-сная… – прошептал будто в трансе. – Какая же ты вкусная девочка, Эйвелин…

Матерь гхаррова, да он ненормальный!

– Не бойся меня, – опасно прохрипел, поглаживая свободной лапой бедро. Бесцеремонно комкая тонкую ткань. Скользя пальцами вверх, опять по ребрам. Так грубо, что чуть не оставляя борозды на коже.

Я задохнулась в дурном предчувствии. Это все слишком! Чувствовала себя россохой, пойманной хитрой каффой и насаженной на крючок в стене. Подвешенной вместо картины для красоты. Обездвиженной, уязвимой… Полностью во власти вархового рабовладельца.

– П-перестаньте. Мне страшно, когда вы… так, – призналась я сбивчивым шепотом, заглатывая воздух рваными порциями.

– Эйвелин… Я с ума схожу от твоего запаха. От твоего вкуса. Я не могу больше терпеть. Двинусь скоро, – он впивался в меня жадным взглядом, разыскивая понимание на дне зрачков. – Я дал достаточно времени, чтобы ты ко мне привыкла…

– И вовсе не достаточно, – я дрожала под его пальцами, не в состоянии уже разобрать, где страх, а где волнение иного рода.

Все смешалось в буйный коктейль. Взрывоопасный, дикий. Внушающий ужас оттого, что какой-то (очень глупой!) части меня нравится происходящее. И ей любопытно, что будет дальше.

– Даннтиэль, прошу… – сглотнула, путаясь в мыслях. – Идите к себе.

– Ты меня сама впустила, – напомнил строго.

Треск ткани намекнул, что с новым платьем можно распрощаться. А ведь я его толком не выгуляла. Разве что по болотам.

– А теперь п-прогоняю, – выдохнула нетвердо.

– Меня не так-то просто прогнать, маленькая колючка!

Юбка взметнулась вверх, и его колено нахально вбилось между двух моих.

– Уффф…

– Я имею право целовать свою невесту, когда захочу. Ты принадлежишь мне, Эйвелин, – от металлического звона его голоса стало больно. – Как любой житель Эррена, я имею право владеть тем, что мне принадлежит.

Жаркий язык требовательно раздвинул губы, заставляя впустить обнаглевшего рабовладельца куда глубже, чем я была готова. Квахар линялый! Гхарр недощи….

– Ммм! – замычала возмущенно, утопая в его вкусе.

Не-до-щи-пан-ный!

Забилась между ним и дверным косяком, как керрактская каэра, выброшенная на горячий песок. Истерично заболтала ногами, оказавшимися внезапно в воздухе, в попытке спрыгнуть с его колена. Совсем огхаррел!

Вокруг стало так черно, словно мы погрузились на глубину океана. Туда, куда не доходит свет. Никогда. Но, вероятно, я просто теряла сознание от недостатка кислорода. Рэдхэйвен высосал из меня все, может, даже душу.

Я вяло болтала ногами, распятая на варховом косяке. Пыталась увернуться от твердых губ, но те снова меня находили, не позволяя вдохнуть. Тело обмякло, устало от борьбы. От сопротивления. В висок била мысль, что мне пора сдаться… Признать, что он победил.

– Я против! Слышите вы хоть что-то? – прохрипела в его шею под треск рвущейся ткани. – Я не давала вам своего согласия…

Меня снова заткнули горячим ртом, погрузив в пучину невозможного вкуса. Похоже, Рэдхэйвен просто спятил. И забыл все свои обещания.

Наверное, ему тоже вскружил голову воздух в саду Кольтов. Весенний, чувственный. Даннтиэль был совсем на себя не похож! Не то чтобы я хорошо успела его изучить за какую-то смешную кучку дней. Но все-таки…

В те времена, когда я не думала о нем плохо, он казался другим. Эгоистичным – да. Самовлюбленным до потери пульса, властным, требовательным, строгим, с истинно хитанским безразмерным самомнением… Но не маньяком же?

Он и пах сейчас как-то иначе. Удушающей смесью осенних цветов и тяжелого парфюма. Чужого, другого, не проклинательского. И этот нелепый розовый румянец, блестевший радужной пыльцой единорогов и растекавшийся по загорелым щекам…

– Рок! – всхлипнула, едва мой язык оказался на свободе. – Ро-о-ок…

Из черноты выплыла еще более темная тень. Выбросила из изменчивого тельца сразу несколько хоботков и накрепко обмотала ими Рэдхэйвена. Морок быстро разобрался в ситуации и… кинулся обниматься. Со всей страстью, на которую был способен.

Даннтиэль обмяк, закатил глаза, когда «хоботки» впитались в него, размазывая мрак по коже. Я поздно спохватилась: а не смертельные ли это объятия?

– Стой… Стой, хватит…

Замахала руками, с которых некстати посыпались фиолетовые нити. И Рок с обиженным воем отполз к стене, оставив бездыханное тело валяться на полу.

– Прости. Оно само. А ты опасный парень, Рок, – я прислонилась плечом к косяку, тяжело дыша. Никак не могла насытиться свободой и кислородом.

Данн выглядел плохо. Очень. Его не добило последнее проклятие, но, кажется, это сделали мы.

Я распахнула дверь и заголосила на весь коридор, как безголовая квахарка. Звала хоть кого-то на помощь, не думая о том, как буду объяснять свое порванное платье. И синяки на руках. И валяющееся в спальне тело королевского мастера.

Будь что будет. Пускай хоть все узнают. К гхаррам!