Глава 35

Глава 35

Верх несправедливости! То таскают на диагностику при любом неудобном случае, заставляя снова и снова усаживаться на жуткие кушетки в кабинете Граймса. То, когда вдруг сама пришла, захлопывают дверь перед самым носом! А я, между прочим, и жертва, и главный свидетель, и…

– Мисс Ламберт, вам нельзя здесь находиться, – обеспокоенно заметила рыжая ассистентка, выходя из заветной двери. И снова плотно прикрывая ее за собой.

А мне как раз туда было очень нужно. Очень!

– Как он? – жалобно поглядела в зеленые глаза.

– Сир Граймс сделал все, чтобы поставить его на ноги. Если, конечно, мастер сам захочет на них вставать… после содеянного, – мисс Лонгвуд строго поджала губы и стряхнула с плеч какие-то неприятные воспоминания. – Вернитесь в процедурный, я обработаю ваши ссадины.

Рассветные лучи вспарывали небо, и в коридорах целительского корпуса становилось светлее. Я вяло поплелась за ассистенткой, хоть и не чувствовала на себе никаких ссадин. Но ей виднее, конечно. Я сейчас вообще мало что чувствовала.

За эту ночь я успела так издергаться и испереживаться, что в зеркале отмечала лишь бледную тень прежней Эйви Ламберт. Все, что мне удалось подслушать, складывалось в очень страшную картину.

«Объятия» морока Даннтиэль перенес сравнительно легко, хотя Рок явно перестарался. Но проклятие, что зацепилось за мастера, было крайне тяжелым. Истощающим. Оно высосало из Рэдхэйвена все силы, не оставив энергии на сопротивление грязным чарам. Словом, кто-то другой лежал бы уже в земле.

– И что будет дальше?.. – рискнула поднять на целительницу глаза, едва она настойчиво усадила меня на голубую кушетку, обитую кожей. – В смысле… с сиром Рэдхэйвеном?

– Не знаю, мисс, – передернула та плечами. – Суд, наверное. Хотя у мастера хорошие связи, если верить «Вестнику»… Ректор Керроу всю ночь составляет письмо в Королевский совет. Нервничает. На него столько всего свалилось, а теперь еще и это.

– Какой еще суд? За что?

– Он напал на ученицу, – строго напомнила девушка, нанося прохладную мазь на мои запястья. – Пытался… Боги Эррена! У меня в голове не укладывается, что пытался…

– Не надо суда! Они там спятили, что ли? – я вскочила с кушетки, сбрасывая с себя примочки, и выбежала из процедурного. – С ума посходили…

Я снова оказалась перед заветной дверью, ведущей в палату. Приложила ухо к щелочке, замерла. Неужели они серьезно?

– Все всё понимают, Данн, – раздался глухой голос ректора. – Проклятие было очень крепким, а ты – весьма измотанным. Никто и не ждал чудес. Но… Не мне тебе объяснять, как работают плетения одержимости.

– Взывают… к самым… – хрипло, едва слышно выдохнул Даннтиэль.

– К самым тайным. К самым низменным. К самым сильным, – договорил за него Керроу, – но твоим собственным желаниям! И как ты прикажешь мне объяснять совету, что главный мастер забыл в спальне одной из учениц?

Я сделала щель побольше, просовывая нос в палату. Мне нужно было увидеть своего личного рабовладельца.

Оба они – и Данн, и ректор – выглядели белее простыней. Керроу даже постарел как будто, за ночь добавив себе лет пять. Доконают его эти происшествия. Мало того, что перед королевой объясняться, так еще отправлять под суд давнего друга!

– Делай, что должен, Найджел, – севшим голосом выдал Рэдхэйвен. – Действуй по протоколу и не мучай себя. Официальное письмо в Королевский образовательный совет, копия – лично Ее Величеству. Ведь я состою на службе…

– Данн! – ректор вскочил с края кушетки и нервными шагами расчертил палату. – Такое пятно на репутации будет трудно отмыть, друг мой… Невозможно. Даже при твоих связях.

– Сейчас меня мало волнует репутация. Как девчонка? – Рэдхэйвен с мученическим видом поднялся на локте. – Она тут? Цела?

– Мисс Ламберт на удивление упрямое создание. Всю ночь пытается брать двери штурмом. Не ожидал такого от теоретика, – пробубнил ректор и потряс в воздухе бумагой с гербовой печатью. – Данн, я не готов это отправлять… И вместе с тем я должен.

– Предлагаешь мне самому ей написать? – саркастично хмыкнул Рэдхэйвен, и Керроу накрыл бледное лицо руками. Издал не то стон, не то вой.

Я зажмурилась, набираясь храбрости. Вспоминая жутковатую ночь, которая могла завершиться Варх знает чем. Бег сильных пальцев по моим ребрам, жадные губы, не дающие свободы, темноту, наполненную волнующими ощущениями…

– Прошу прощения, сир Керроу, – я толкнула дверь и врезалась глазами в Данна. Спряталась от его дикого взгляда, развернув корпус к ректору. – В-вероятно, мой крик в коридоре… истолковали как-то неверно…

– Мисс Ламберт! Не знаю, как вы сюда прорвались, но выйдите немедленно. Вы пострадавшая, и вам нельзя тут находиться, – отчитывал меня Керроу, пытаясь вытолкать в коридор.

Но силенок ему после бессонной ночи явно не хватало. А вот ко мне, напротив, вернулась энергия.

– Сир Рэдхэйвен не вламывался в мою спальню! – затараторила, ловя в фокус едкую ухмылочку Граймса. – Я впустила сама. И он не сделал ничего предосудительного.

– Вы вопили на весь этаж! – напомнил Керроу, указывая пальцем на выход. Предлагая продолжить разговор там, без свидетелей. – У вас все тело в ссадинах и синяках. Не знаю, что движет вами сейчас – страх или сострадание, – но это лишнее. Сир Рэдхэйвен готов нести ответственность за содеянное. И он не станет мстить вам за правду.

Упрямо засопев, я выхватила из его рук бумагу и разорвала на несколько частей. Бросила на пол и поджала губы. Теперь я тоже нарушитель, можно наказывать.

– Мной движет недоумение, сир ректор, – пропыхтела, приглаживая вздыбившиеся волосы. – Еще раз повторю: сир Рэдхэйвен имел полное право находиться в моей спальне. Целовать меня. И прикасаться. Он мой жених!

– Простите, что?! – Керроу закашлялся, в отчаянии выпучив красивые синие глаза. Те самые, по которым мы с ума сходили на первом курсе.

Но сейчас мне больше по вкусу были черные. Иногда – золотые.

Ректор продолжал глазеть на меня, как на диковинку с Сеймура. Примерно так же я смотрела на Фиджа, когда мама впервые притащила ушастую нечисть домой. И я догадалась, что Керроу ждет от меня каких-то объяснений.

– Мы помолвлены. Официально, со всей магически заверенной ерундой, – я пожала плечами, косясь на свои запястья. Они были усыпаны красными отметинами, словно там и впрямь имелись невидимые оковы. – Можете за подтверждением обратиться к моему отцу. Или я схожу в спальню за копией договора…

– Нет необходимости, мисс Ламберт, – сглотнул Керроу, окидывая удивленным взглядом товарища. – Это все действительно меняет дело. Пожалуй, Ее Величество мы можем не беспокоить, если вы не имели ничего против визита своего… кхм… Варх меня прибери… жениха.

– То, что под действием проклятия сир Рэдхэйвен пошел не куда-то еще, а к своей невесте… Так это должно мне льстить, – вздохнула философски, разводя руками. – Значит, я правильно сделала, что дала согласие на брак.

Уши под волосами зачесались, выдавая ложь, но ректор был слишком ошеломлен, чтобы это заметить.

– Но почему вы не поставили никого в известность? – сглотнул бедняга Керроу, тяжело усаживаясь на свободную койку.

– Мы заключили помолвку до того, как выяснилось, что сиру Рэдхэйвену предстоит стать моим преподавателем, – пробормотала в кулачок, отчаянно краснея. – Согласитесь, неловкая ситуация.

– Просьба вашего отца заиграла новыми красками…

– Очень глупая просьба!

– Данн! Ну мне-то ты мог рассказать? – ректор возмущенно пнул ногой обрывки письма. – Я этой ночью чуть не поседел, пока выдумывал, как тебя оправдать.

– Не хотел ставить мисс Ламберт в неудобное положение, – Даннтиэль потер лицо, озарив его намеком на ухмылку, и продолжил вылавливать своим взглядом мой. Но я умело его избегала.

Ох, даю гхаррово копыто на отсечение, что улыбался он даже не тому, что я за него заступилась, а вот этой ремарке про «добровольное согласие». Оставалось только закатить глаза и пожелать немедленно под землю провалиться.

– Найджел… Будет слишком бесстыдно попросить всех, кроме мисс Ламберт, покинуть мою палату? – Рэдхэйвен закашлялся в кулак и натянул простынь повыше, оставив на виду лишь голые плечи.

– Когда тебя волновали приличия? – вздохнул ректор и махнул Граймсу, так и не стершему с лица едкую, отравляющую гримасу.

– Эйвелин… – прошептал Данн, едва за мужчинами закрылась дверь.

– Мм?

Я все-таки позволила нашим взглядом столкнуться. Обожглась, но вытерпела. Уффф.

– Я ведь дал тебе возможность от себя избавиться, – его ухмылка очертилась ярче. – Одно слово – и суд разорвал бы нашу помолвку. Никакого контракта, никакого «брачного рабства». Полная свобода, и вполне приемлемой ценой… Я сам сглупил.

– Ну да, всего лишь одна разрушенная жизнь! – вспыхнула возмущенно, подходя к его кушетке и присаживаясь на соседний стул.

– Я сделал тебе больно? – он поерзал на подушке, пытаясь устроиться так, чтобы лучше меня видеть.

– Синяки? Заживут, мисс Лонгвуд их чем-то намазала, – махнула рукой, стараясь не замечать, что под простыней он, вероятно, и вовсе без одежды. – Не помню, в какой момент они появились. Наверное, когда вы… Ну, или позже, когда… Гхм…

– Испугал тебя? – он прикрыл глаза и медленно, глубоко вдохнул.

– Немного, – повела плечом.

– Ты должна кое-что понимать. Открой ушки и внимательно послушай, – велел так строго, что я на стуле выпрямилась.

– Я все понимаю, – закивала поспешно. – Это действие проклятия. Чары вожделения. Ректор мне объяснил, когда я его совсем достала.

– Чары, да… Но это были мои желания, – признался сдавленно. – Потаенные, усиленные, возведенные в манию. Но мои.

– Яс-сно… – кажется, я переспорила по красноте керрактскую каэру.

– Уж прости за такую откровенность. Это во-первых.

– Есть еще и во-вторых? – поперхнулась в ужасе. – Варх Всемогущий, помоги!

– Проклятие было крепким, мудреным. Прицепилось сразу на несколько крючков. Я и сейчас чувствую остаточный след, Эйвелин…

Я настороженно отодвинулась по стулу к самой спинке.

– Понятно…

– И если бы морок меня не отключил, сам бы я не остановился. И довел бы все до конца, – выдал, не отводя от меня глаз. Прибивая взглядом к спинке стула, чтобы и не думала сбежать от пугающей правды. – Судя по цвету щек, мы друг друга вполне понимаем, да?

– Вполне, – вздохнула послушно.

– Ты бы меня возненавидела. И я бы себя тоже.

– Если бы вы тогда не остановились в парке и не решили спасти незнакомую, нагрубившую вам девицу, этого вообще бы не случилось! – фыркнула в воздух. – В смысле, меня бы не случилось. В вашей жизни.

– Это дела не меняет.

– Тот, кто навел проклятие, был очень жесток, – я поерзала на стуле. – Любого другого оно и вовсе убило бы. Я слышала, как это обсуждал Граймс со своей ассистенткой.

– Меня очень непросто убить, Эйвелин. Не факт, что вообще возможно. Тебе не стоило так волноваться, – он протянул мне открытую ладонь, предлагая положить в нее свою. И я без особых размышлений сделала это. – Ума не приложу, зачем Финиусу понадобилось вешать чары вожделения. Проклятия одержимости он всегда обходил стороной, считая их грязной игрой.

– Так может, это был не он? В смысле, не Мюблиум? – сжала его ослабшие пальцы.

– У меня проскользнула вчера такая мысль. Плетение было странным, – согласился Рэдхэйвен.

– Вдруг кто-то решил вас отвлечь от чего-то поважнее? – я пересела к нему на кушетку, фамильярно сдвинув мастера с края на середину. – И вплел добавочную нить в наведенное профессором проклятие?

– Сообразительная девочка. Сразу видно – лучший теоретик на курсе.

– Давно вам об этом толкую, – хмыкнула, любуясь забавными мимическими морщинками, собравшимися вокруг его глаз.

– У меня есть еще «в-третьих», – заявил самодовольно он, едва я попыталась высвободить руку и встать с его койки. Очень уж необдуманно я на нее переместилась.

– Я вас сейчас собственноручно задушу…

Пальцы я выпутала и с кушетки встала, но в дверях послушно застряла.

– Меня очень волнует один момент, – коварно протянул мой жених-рабовладелец. – Почему вы не закричали сразу, едва я вошел в вашу спальню? Зачем вообще меня впустили посреди ночи?

Закусив до боли губу, я спиной толкнула дверь и выскочила в коридор. На этот вопрос я была пока не готова отвечать. Ни ему, ни себе.

***

Сплетня о том, что королевского мастера среди ночи обнаружили в моей спальне – в изможденном, бессознательном состоянии, – разлетелась по академии довольно быстро. К вечеру она приобрела сто оттенков идиотизма, потому как каждый рассказчик добавлял к ней новые детали.

К примеру, я слышала версию, в которой сама накинула на Рэдхэйвена чары вожделения и хитростью заманила к себе в кровать. Там, понятное дело, я же его и довела до изможденного, бессознательного состояния. Коварная Эв Ламберт, похитительница мастеров проклятий!

Видимо, в этом варианте сплетня долетела до Килиры и Летисии, потому что обе демонстративно фыркали и отворачивались, стоило мне показаться в коридоре. Жалели, видит Варх, что сами до чар вожделения не додумались.

Проторчав остаток дня в закутках библиотеки, я только к темноте вынырнула из книг. Благодаря чудодейственной мази мисс Лонгвуд, ссадины и синяки стали едва заметны. Очень хотелось улечься в постель и отоспаться, но ноги снова привели меня к заветной палате. Они как-то неверно поняли мое желание… Не в эту постель. Не так отоспаться!

Час был довольно поздним, и часть меня надеялась, что Рэдхэйвен спит. Но другая желала еще разок заглянуть ему в глаза. Убедиться, что тот, другой, чужой, страшный Даннтиэль навсегда исчез. И вернулся мой привычный самодовольный рабовладелец.

– Эйвелин? – он не спал, и необходимость красться на носочках отпала.

– Я подумала, вам снова скучно. Посидеть с вами?

– Я бы предпочел, чтобы вы со мной полежали, мисс Ламберт, – ухмыльнулся Даннтиэль. – Раз уж вся академия теперь в курсе наших отношений.

– О, все в курсе каких-то разных отношений! Я слышала с десяток версий, и ни одной, в которой мы помолвлены, – заверила его, делая круглые глаза. Удивлялась, что эта информация не просочилась за стены палаты.

– Правда, должен предупредить, что под этой варховой простыней я без одежды.

– С-сов-всем?

– С-сов-всем. Ума не приложу, зачем целителям это понадобилось, – он обмахнулся краешком простыни, и жар прилил к щекам.

– Удовлетворяли свое любопытство? – сглотнула судорожно, перемещаясь на край его кушетки.

– И что вы делаете? – насторожился мастер.

– Ложусь к вам. Сами же попросили! – недоуменно похлопала глазами.

Он от Мюблиума беспамятством заразился? Так ведь профессор в другой палате лежит. Через пару дверей от этой.

– Я пошутил, Эйвелин, – он напряженно завозился, уступая мне широкий край. – Не скрою, мне бы этого хотелось, но я же объяснил, в каком щекотливом положении вы окажетесь…

– Я приняла информацию к сведению, – заверила его серьезно, укладываясь затылком на свободную часть подушки. – Я с вами уже не раз ночевала в одной постели. Как-нибудь переживу.

Скосила глаза на его обнаженное плечо и невольно улыбнулась.

– Я же одета, – пояснила смущенно. – А вы на ногах еле стоите. И вообще сейчас больше напоминаете мумию, обмотанную тряпками, чем второго сильнейшего мага Эррена.

– Первого, Эйви… Можешь не сомневаться, – он подгреб к себе край простыни, плотнее в нее заматываясь. – Так почему ты меня не прогнала? Почему вообще впустила поздним вечером в пустую спальню?

– Вы выглядели дурно. Словно собирались помереть у меня на пороге.

– А почему не закричала сразу, едва я тебя схватил?

Он уложил мою голову себе на руку. Второй приобнял крепко, но аккуратно, бережно. Как какого-нибудь неоперившегося квахарчонка, которого страшно сломать.

Почему не закричала? Да вот Варх меня разберет!

– Может, тоже удовлетворяла свое любопытство? – предположила шепотом.

– И как? Есть желание вернуться к неизученному вопросу? Проверить какие-нибудь факты? – горячий шепот обласкал губы, и я замерла в гремучей смеси ужаса и предвкушения.

Желание было. И фактов непроверенных накопилось…

– Даннтиэль, я…

– Не бойся, сейчас я хорошо себя контролирую, – выдохнул уверенно. – И мне бы хотелось исправить первое впечатление. Можно?

– Ладно, – кивнула завороженно, рассматривая потолок, обрамляющий нависшее надо мной лицо.

Он прикоснулся к губам так ласково и бережно, что лишь слегка примял их своими. Отстранился, поглядел на меня задумчиво. Снова притронулся. Едва ощутимо! И опять отступил на безопасное расстояние.

Пытка повторилась еще раз, и еще… Он словно дикую зверюшку приручал, поддразнивая, заставляя желать большего. Тянуться к нему, искать губы, испуганно жмурясь.

Дрожащей рукой я нащупала его горячую шею, прокатилась пальцами до затылка и потянула к себе. Сколько можно дразниться?

Глаза напротив полыхнули золотом, и меня вмяло в подушку до самого матраса. Но в этот раз я была готова и почти не испугалась, когда поцелуй обернулся глубокой, алчной, сладкой мукой. Чуть грубоватой, но оттого даже сильнее кружащей голову.

Ноги умудрились онеметь и подкоситься, хотя я вообще-то лежала. Казалось, я лечу в пропасть. Падаю в черную неизвестность, и лишь сильные руки Даннтиэля удерживают меня здесь. На этой кровати.

– Еще? – запыхавшись, уточнил проклятый мастер.

– Угум-м-м… – закивала требовательно, сжимая пальцами вархов затылок, зачем-то от меня отстранившийся. Я еще не все факты проверила.

Он послушно вернулся к моему рту. Дурманящий аромат хитанца захватил всю меня, пропитал насквозь, слился с собственным. Кожа расплавилась от требовательных прикосновений, разгорелась под его пальцами. Под теми, что так настойчиво скользили по складкам ткани, истязая платье.

Данн забрался рукой под волосы, потянул застежку вниз, высвобождая из хлопкового плена плечо. Осыпал его влажными поцелуями, тянущимися бесконечными дорожками от самых ушей, и по шее, и к ключицам…

Все тело трясло в не поддающейся пониманию горячке, внутри что-то скручивалось, натягивалось, жгло. Рэдхэйвен и сам дышал рвано, напряженно, будто три дня волок по жаркой пустыне неподъемный валун.

– Эйви… Эйвелин… зараза! – с шипением смаковал кожу, спускаясь от ключиц бессовестно ниже. Стягивая ткань непослушного платья.

С него тоже постепенно сползала простыня, обнажая гладкую грудь. Горячую, как раскаленные камни в древнем очаге. Мои ладони сами собой проскользили по ней и уперлись в твердый живот, и вовсе не затем, чтобы отстранить от себя. Пальцы полыхали от его внутреннего жара. Данн и правда в себя керрактский вулкан засунул и забыл вынуть.

Я так яростно отвечала на его поцелуи, что кололо губы. Так горячо, так глубоко, так… необходимо. Я будто стала зависимой от его невозможного рта. От того, как хищно он прикусывал нижнюю губу, как нагло вторгался внутрь. Грубо, жадно, по-хозяйски. Мой личный рабовладелец… Свято уверенный, что он в своем праве.

Внутренний теоретик давно лежал в отключке, отказываясь анализировать, почему я так остро на все реагирую. На то, как Даннтиэль дышит через раз, хрипя мне в уши незнакомые ругательства. Как вокруг трещат ткани. И как платье мое бесстыже сползает аж до пояса. Как вжимает меня в узкую кушетку каменное тело, и это почему-то кажется уютным и правильным. И даже Данн ощущается уже не таким тяжелым, как раньше.

Я зачем-то хватала его за короткие волосы и тянула ласково к себе. Царапала плечи, требуя новых прикосновений и поцелуев. Бормотала какую-то несусветную чушь, за которую утром наверняка будет стыдно, льнула к нему домашней прирученной каффой…

Дверная ручка протяжно скрипнула, и я в ужасе вскрикнула, вжимаясь в подушку. Данн отпрянул от меня, мигом отрезвев. Сбросил наваждение и задышал ровнее.

– А может, и не так хорошо я себя контролирую, – пробормотал, подтягивая бесстыдно сползшую простыню повыше. – Тебе лучше уйти, Эйвелин. Это не то место, где стоит… Совсем не то.

Я приподнялась на кушетке, отрешенно накинула платье обратно на плечи. Потерла гудящий висок, покачнулась, пытаясь сфокусироваться на плывущей перед глазами комнате.

Где-то в ней была дверь… Это она только что скрипела, но никто так и не вошел. Наверное, дежурный целитель понял, что Даннтиэль не один, и тактично остался снаружи. До чего же неловко!

– Пойду, – кивнула послушно и легонько потерлась о его щеку своей, отметив бледную кожу хитанца незаметным поцелуем.

Он был нужен скорее мне, чем ему. Что-то в духе неловкого признания, что я не сожалею о сумбурном практическом эксперименте. Который опять мог закончиться Варх знает чем, не скрипни дверная ручка. Во всяком случае, сейчас, конкретно в этот момент – не жалею. И как я, разумный теоретик, умудрилась так крепко вляпаться?

– Постой… – Рэдхэйвен опрокинул меня обратно, обхватил лицо ладонями и принялся покрывать его быстрыми, ласковыми поцелуями. – Потом. Потом все будет, Эйвелин. Все будет, – убеждал то ли меня, то ли себя. – С дверями покончено. Несколько дней – и я увезу тебя отсюда. К себе.

– Куда? – выдохнула ошеломленно, утопая в золотистых омутах.

– Увидишь. Там красиво, разве что прохладно. И суровое море бьется о скалы. Тебе понравится, колючка, – шептал, торопливо щекоча губами веки, виски, скулы, подбородок…

Я чуть не задохнулась от хлынувшей в меня нежности. Неужели это все происходит на самом деле? Со мной?

– И там… там все будет. Когда захочешь. Когда сама захочешь.