Глава 39

Глава 39

Даннтиэль

***

Пошатываясь, Данн брел по воздушной галерее к целительскому корпусу. Перед глазами темнело, стены двоились, а экран, сиявший вдалеке, являл себя аж в трех лицах.

Еще немного – и он доберется до старика Мюблиума. Если тот пришел в себя, то расскажет, кому наболтал лишнего. А потом они с Эйвелин улетят, и Данн вернется уже один…

Последний раз он чувствовал себя настолько измотанным… да нет, никогда не чувствовал. Эти проклятые двери, и дыра в барьере Эйвелин, и семь изматывающих ночей в Аквелуке, и внеплановый визит Элсинор… И объятия морока, сдобренные чарами одержимости…

Пару недель назад он помирал от скуки, ощущая себя до тошноты неуязвимым. И кинжал в белые ручки заразы засовывал скорее в шутку, чем всерьез. Хотел поймать хоть каплю настоящих эмоций, что она так упрямо прячет в себе.

А теперь как никогда ощущал эту вархову уязвимость. Странное чувство. Живое, яркое. Но неприятное по большей части. Болезненное.

Это была не только беззащитность плоти и духа, так легко поддавшихся грязному проклятию, истощившему Даннтиэля до дна. Нет. Он был уязвим сердцем.

Каждый нерв натягивался до звона, до треска, стоило представить, что кто-то затеял эту игру давно. В красках все распланировал, навесил мудреные проклятия, изматывающие, отвлекающие Данна от главного… И не в первый раз пытается навредить Эйвелин. Его Эйвелин.

За себя он не волновался. Никогда. Но жизнь зеленоглазой заразы – его зеленоглазой заразы! – ощущалась необъяснимо ценной. Ценнее целого Эррена.

Сейчас Данн понимал, почему прежний король украл наложницу из Керракта, рискнув благополучием своего мира. Не одобрял, но понимал. Значит, так и впрямь бывает… И что-то маленькое и хрупкое, для мироздания почти незаметное, становится важнее огромного, необъятного.

Вархова удача, что Элсинор задержалась у Кольтов после церемонии. Воздушное судно должно было вот-вот прибыть за ним и его прелестным исчадием. Увезти их далеко-далеко, на самую вершину утеса, недосягаемую для врагов.

Для тех, кто вздумал забрать у него самое ценное. Из мести? Шутки ради? Или от отчаяния? Сейчас не было времени разбираться. Пора заканчивать дрянную игру, и так порядком его утомившую.

Тот, кто ее затеял, был недурно осведомлен о «наследственных проблемах» Даннтиэля. А значит, знал и древние законы. И готов был преступить их, не боясь ни темной кары, ни иных вероятных бед. Либо совсем отчаялся, либо… имел надежный тыл.

Данн с брезгливостью покосился в окно, вверх, к «золотым» облакам, которые на самом деле были серыми, хмурыми. Он туда не стремился ни духом, ни плотью. И попробуй кто запихнуть его туда силой, вряд ли пережил бы этот неповторимый опыт.

То, что Эйви – не просто «девица из Аквелука», ничего не меняет. Ни-че-го. Они с этим справятся. Как-нибудь переживут. Просто бежать придется быстрее.

Зря Миэль рассчитывает… на что бы она там ни рассчитывала!

– Данн! – окрикнули сзади, как раз когда он устало прислонился плечом к стене.

Поморщился. В ушах гудело, и он не узнавал голос. Не дай Варх, его в таком состоянии Граймс застукает и потащит на гхаррову диагностику.

Даннтиэль умудрился заразиться от Эйвелин «гхаррами» и отвращением к диагностическим процедурам. Почти настоящий анжарец… А вы говорите «золотые облака»!

– Давай, дружок, вот так… аккуратнее, – рука, легшая на плечо, настойчиво потянула тело вниз, и он послушно завалился на пол. Носом к стене. – Непривычно быть таким незащищенным, да, вархово божество?

Да не то слово… Лежать носом в полу и осоловелым взглядом скользить по подошвам чужих ботинок – огхарреть, как непривычно. Кто бы пару недель назад сказал королевскому мастеру проклятий, что он окажется в таком неуклюжем положении…

***

– Ты слишком высокого о себе мнения, Данн. Эгоистичный, самовлюбленный… С вашей небесной породой всегда так? – бормотал Найджел, не ожидая ответа.

Данн едва шевелил языком, отходя от посланного в спину проклятия. И Керроу не мог не знать про побочный эффект, поэтому пока наслаждался театром одного актера.

Пойти с проклятием на мастера защиты – вполне забавная шутка. Рэдхэйвен посмеялся бы, не зайди все так далеко. Он откинул голову на неуютные камни, поерзал, надеясь обнаружить среди них хоть один мягкий. Но и тут не повезло.

Высоко над ним сходились своды древнего подземного храма. Священная земля, потрепанная временем.

Пол, выложенный солнечно-желтым камнем, был весь в сколах и провалах. Лестница, ведущая вверх, держалась на варховом слове. А Найджел умеет выбирать эффектные декорации…

– Прости, друг, нам надо спешить. Мои чары держатся не так крепко, как раньше, – виновато пробормотал старый приятель и споро засучил Данну рукав, обнажив запястье.

Обмотал кожу острой золотой леской, стянул до искр в глазах и подставил под кровоточащие пальцы ритуальное блюдце. Рэдхэйвен давно понял, к чему все идет, но до последнего надеялся, что Керроу не настолько спятил. Ан нет, настолько.

– Добровольно ты мне его не отдашь, так что, как видишь, забираю силой. Попирая все древние законы мироздания. Совсем отчаялся, – Найджел пожал плечами, с присвистом делая глоток из блюдца и вновь возвращая тарелочку Данну под пальцы.

– Эйвелин… – прохрипел Рэдхэйвен единственное слово, что целыми днями крутилось на языке.

Самое вкусное, самое сладкое слово из ему известных.

– Ей никак нельзя жить, Данни, прости. Рано или поздно ты выковыряешь себя из-под обломков, и тогда… Нет, нет, никак нельзя. Будь она простой девчонкой-теоретичкой – я бы и помышлять не стал. Но Ир-Нийяра?

Керроу поднялся с камней и принялся наворачивать круги по храму, косо поглядывая на кровоточащее запястье. Поторапливая его взглядом.

– Я подготовлюсь к тому моменту. Буду знать, что однажды ты ко мне придешь. Нет, нет… не ко мне – за мной. Я буду готов, – как в бреду обещал он. – Это справедливо. Ты захочешь мести, я понимаю… Но ты не будешь сиять. Без своей нийяры – не будешь. Никогда.

– Что ты с ней сделал? – к Данну вернулся голос, и он весь его вложил в болезненный рык.

– Пока жива, если не натворила глупостей…

– Зачем, Найдж? – недоуменно поморгал.

Чужое стремление завладеть божественным сиянием Даннтиэль мог понять. Он человеческую породу изучил весьма неплохо, и как правило, она его разочаровывала. Но у Керроу жизнь складывалась прекрасно. Как и мечтал, он стал ректором академии, ежедневно общался с Королевским советом по почте, влюблял в себя студенток и купался во всеобщем внимании…

На самом деле, Найджел был везунчиком. После неудачного вызова темной сущности, разрушившей зал для практик Хитанской академии и вогнавшей одного мальчишку в магический сон на пять лет, он легко отделался. Пометка в личном деле не нанесла особого ущерба, а дырка в резерве довольно быстро заросла. Да ему надо молиться на Вархову милость.

– На курсе ты никогда не был бы первым, если бы не «природный дар». Ты так легко договаривался с Тьмой, видел больше остальных… Щелчком пальцев решал то, на что у других уходили годы учебы, – желчно рассказывал Керроу, перемещаясь между разбитых статуй и сбивая ботинками камни. – Я тогда не понял, что ты за тварь такая… Хоть и подозревал неладное. Не может обычный мальчишка, ленивый и ни разу не сидевший с книжкой, так преуспеть!

Он надел на одну из статуй медальон, отдающий подозрительной вибрацией в пространство. И Данн закатил глаза: фраза о том, как он будет себя выковыривать из-под обломков, заиграла новыми красками.

– Твои странные глаза… И льнущие к тебе дети изнанки… И покладистая Тьма, согласная на обмены, – Керроу потер ладони и достал из кармана второй взрывающий артефакт. – И вот я читаю «Вестник», где ты – новый главный мастер защиты. А я – старательный, талантливый ученик, но вечно третий после тебя и Кольта, – на отшибе мироздания.

– Ты ректор престижной академии, – напомнил устало Даннтиэль.

– У меня хедиммерея. Знаешь, что это?

– Болезнь. Мне жаль, Найджел.

– Болезнь, да. Необратимое истончение магического резервуара, – покивал Керроу удрученно, растирая бледное лицо. – Энергия не накапливается. Полгода, может, год – и я стану ссохшимся старикашкой, не способным высечь искру из пальца. И я не могу восполнить силу… никак. Та крошечная дырочка в резерве стоила мне всей моей магии.

– И ты решил забрать сияние? – Даннтиэль скосил глаза вниз, на блюдце, и с прискорбием отметил, что Керроу-таки дождался.

К крови, стекавшей с кончиков пальцев, примешались золотистые искры. Совсем все Найджел, конечно, не заберет, но постарается «выдоить» по максимуму. Оставив бледную искорку на закуску. Такую же, с которой вернулась в Эррен его мать…

Данн поморщился: довольно отвратительно – ощущать себя священной коровой. Но сейчас у него не было сил даже голову с камней поднять.

– Ты все равно им не пользуешься. Игнорируешь дар, возводящий тебе подобных на вершину пищевой цепочки, – «сир ректор» возмущенно вскинул руки к позолоченным сводам храма. – Вы черпаете силу из невинных дев и черных душ, восполняя и преумножая запасы… В то время как я не могу даже искорку магии в себе удержать!

– Божественное сияние не предназначено для смертных, – занудно пробубнил Данн.

Ему понравилось вести лекции в академии. Особенно когда на них присутствовала одна зеленоглазая колючка. Может, и стоило бы в будущем перебраться сюда, в пахучий, цветущий Анжар. Он вполне сойдет за местного.

Мог бы вести скучные занятия, помогать Райсу с гхарровыми разрывами. Так ему, конечно, пришлось бы чаще «общаться» с матерью и ее темными детьми, к чему он отчаянно не стремился… Но и ко двору возвращаться Данн не хотел. Как показала практика, Элсинор прекрасно умеет его находить, когда он срочно нужен.

– А я и не планирую умирать, Данни, – самодовольно заявил Керроу, вырвав из приятных планов. И напомнив о грязной реальности. – Я устроился получше Варха. Знаешь, сколько непорочных первокурсниц влюбляется в ректора магической академии? Да я на таком щедром жертвоприношении смогу основать храм имени себя!

Найджел уселся на покосившийся, разломанный почти до основания алтарь и устало выдохнул. Стер платком пот со лба, промокнул виски. Он и впрямь выглядел старше своих лет, а ведь они с Рэдхэйвеном ровесники и оканчивали один курс.

– Я молча скрипел зубами, глядя на все эти карикатуры в газетах. Ах, юбки Ее Величества, ах, новый фаворит! – едко фыркал давний приятель. – А сам считал, сколько мне осталось. И как скоро я приобрету вид сморщенного сухофрукта и разонравлюсь этим прелестным леди с начальных курсов…

– Ты еще в самом соку, Найдж, – пробурчал язвительно Даннтиэль. – Не тратил бы остатки искр на проклятия (кстати, паршивые), продержался бы дольше. Жил бы свою жизнь… А не мечтал о чужой.

– Благодарю за божественное откровение! – рассмеялся Керроу, сполз со священного камня и проверил сверкающее блюдце.

С упоением его опустошил, не отрывая прямого взгляда от бледной, разочарованной физиономии Данна. Показывал, что не отступится. Не откажется.

– Как ты понял? – язык плохо слушался, и Керроу перед глазами снова начинал двоиться.

– Финиус разболтался за стаканчиком забористого анжарского добба. Поведал твою слезоточивую историю, едва я неловко заикнулся о своей зависти… Твой наставник многое знал о тебе, да? – Найджел вернулся на алтарь и принял величественную позу. Не иначе, примерялся к «храму имени себя». – Признаться, я был шокирован. Но и обнадежен. Так сказка о Сиятельной богине – правда?

– Смотря под каким соусом тебе ее поведал Финиус… Он любит приукрасить действительность, – поморщился Данн.

– Прекрасная дева, отданная на откуп иномирскому отродью с дурными манерами… Сколько он над ней измывался – сотню лет, две, три? Прежде чем она смогла бежать в свой мир, растратив по пути почти все сияние? – восторженно шептал Керроу, присматриваясь к величественной статуе справа от себя. – Имира вернулась практически смертной. Человеком с блеклой искоркой в груди. К брату, конечно, не пошла… Логично, логично. Варх был опьянен единоверием и не собирался делиться властью. А как она познакомилась с твоим отцом?

Даннтиэль постучался затылком о камень, пробуя силы. В глазах почернело, виски прорезал звон. М-да уж… Он все меньше ощущал себя «варховым божеством». И все больше – кем-то между облезлым гхарром и ощипанным квахаром, вынутым из супа.

– Тот маяк на берегу северного Эшерского моря… Дом на утесе… Отец выходил ее, прибитую к Эррену волнами, – прохрипел Данн в свод храма с крошечным круглым окошком. Он рассказывал это не Керроу и не себе. Обращался к небу. К хмурым облакам. – Она была едва жива. Просто потому, что не могла умереть.

– Айвил Рэдхэйвен… Мы виделись как-то в академии. Он ведь был совсем старик, да? – Найджел потер висок и поправил взмокший хвост на затылке. – Как думаешь, ты был зачат в любви или из благодарности?

– Миэль давно забыла, что такое «любить», – наморщился болезненно Даннтиэль, позволяя глазам расфокусироваться, а золотому своду – размножиться сотней звезд.

– А ты, похоже, познал это счастье? Соболезную, – покивал Керроу. – Дальше рассказ Мюблиума стал особенно интересным. Дитя родилось полноценно сияющим. Наполненным истинно божественным даром! Опустошенная Имира, не представлявшая, как подпитать свой тлеющий огонек, неосознанно тянулась к силе младенца… Когда она поняла, что творит изо дня в день, то еле заставила себя остановиться. Испугавшись, что навредит сильнее, богиня оставила малыша и сбежала.

– Такая версия была у Финиуса? Ладно, допустим, – отмахнулся Данн, слышавший и другой вариант.

– Она почти выпила твое сияние, оставив внутри лишь робкий фитилек. Присвоила всю твою божественную суть себе… Вы из-за этого с ней в разладе? – предположил Керроу, вновь приближаясь к наполненному блюдцу.

Там почти не было крови: содержимое сияло золотом. Данн и не предполагал, что в нем столько осталось… За всю жизнь он ни разу его не подпитал. Брезговал и темными душами, и невинными дурочками, готовыми «добровольно и по любви» задрать варховы юбки.

Понимал, конечно, что вечно бежать от себя не получится. И в Аквелуке окончательно остановился.

Застрял в постели с невозможной зеленоглазой бестией, ароматной, кусачей, царапучей… Невинной. Эйвелин должна была принадлежать ему. Со всей ее непорочностью и идиотскими сорочками. Никому другому он бы ее не отдал. Она стоила любых жертв с его стороны.

– Нет, – хмуро ответил Данн, оглядывая стены храма плывущим взглядом. – Не из-за этого. Мать не брала сияние силой – я отдавал его ей добровольно.

– Да что ты понимал, валяясь в колыбели в мокрых пеленках? – рассмеялся Найджел вполне искренне.

Даннтиэль считал его своим другом когда-то. Человеком из «того самого списка», весьма короткого. Без раздумий откликнулся, когда приятель написал о проклятых дверях и попросил о помощи.

– Счастье, даримое светом этой стороны мира, было для нее пусто. Неинтересно, – разглагольствовал Керроу, вылизывая блюдце дочиста. Омерзительное зрелище. – И она ушла на изнанку бытия. В небытие. В одиночестве, в тоске по сыну Имира вспомнила о мести. И стала Аримиэль, извратив не только имя, но и собственную суть. Вывернув наизнанку и став самой Тьмой. Твоего сияния ей было мало для «великой битвы», с девственницами не сложилось, и она нашла другой способ, да?

– Души. Черные души магов, по древнему закону принадлежащие изнанке, – проворчал Данн брезгливо.

– Как быстро она вошла во вкус и стала прибирать к рукам всех с надломленным барьером, а не только преступников и убийц? – бил по больному Керроу, затягивая золотую леску туже. Выдавливая из Данна последние капли той сути, от которой он убегал. – Как скоро узнал Варх, кто на самом деле противостоит ему под темной личиной? Кто на изнанке бытия возродил к жизни сам мрак и основал собственное царство теней, разрывающее Эррен на куски?

Рэдхэйвен закрыл глаза, утомленный беседой с желчным, завистливым «другом юности». Вернулся мыслями к тому светлому, что заставляло его душу звенеть без всякой божественной искры.

Эйвелин… Его зеленоглазая колючая девочка. Найджел прав: без нее Данн никогда не будет сиять.