Эпилог

— Ты постой пока туточки, а я гляну, что да как.

Вся деревня знала, что день сегодня неприёмный, однако ж бабку Подарёнкову, притащившую кого-то постороннего с самого утра, это не смущало.

— Ты, мил человек, обожди, не то под горячую руку попадёшь, — продолжила бабка, от которой все мои «горячие руки» отскакивали как от стенки горох. — Наша ведьма ох и лютует, от как с городу вернулась, так и лютует. Всем в огороде прутьёв насажала и поливать велит кажный день. Мол, черешня через год у нас будет. А кака черешня, мил человек, ежли у нас и вишня не всяк раз родит?

С вилки обратно в сковородку упал только что наколотый кусочек горячего омлета. Я тут, оказывается, лютую. Не видели они, как лютовала Марта Митрофановна, когда обнаружила в гостинцах от правнука «Кристалл цариц». И как мы вдвоём потом, потратив всю силу на то, чтобы разбить проклятый артефакт, лютовали в бане, когда не могли даже веник слевитировать.

— Спасибо тебе, бабушка, только я уж сам с ведьмой переговорю, — ответил Подарёнковой знакомый мужской голос.

— Ты, ежли что, сразу в кусты ховайся, — с предвкушением в голосе ответила бабка. — А я тебя во-он там подожду.

Нет, ну какова? Сразу почуяла, что представление будет. А оно будет, потому что даже ведьмаку не стоит злить ведьму до белых кругов перед глазами. И как ему только в голову пришло ехать упокаивать некроса в курган — без меня! Некрос-то тоже вслед за Хатимой поднялся, вот и изводил меня своим гаденьким смешком.

— Спасибо, бабушка, путь тебе добрый, — повторил ведьмак и постучал в мою дверь.

— Не заперто, — рявкнула я.

— Здравствуй, Дайна свет Ивановна, — нараспев произнёс Любомир и поклонился.

Я смотрела на его знакомое до самой мелкой чёрточки лицо, на крепкую грудь, обтянутую белой майкой, на загорелые руки и обмирала от счастья. Всего-то пару недель не виделись, а будто с того света вернулся.

— Добра дому твоему, благодати сердцу твоему, громкости гласу твоему, — улыбнулся он в ответ моё молчание.

— С чем, добрый молодец, пожаловал? Дело пытаешь или от дела лытаешь? — ритуально ответила я, вспомнив, что, вообще-то, ещё на него злюсь.

— А ты сперва накорми да напои, в баньке попарь, а уж потом спрашивай, — он без стеснения придвинул к столу табурет, а к себе сковородку.

Я отрезала ему хлеб, налила чай и встала, скрестив руки на груди, потому что они почти самостоятельно рвались обнять ведьмака, взлохматить белобрысые волосы, провести по бугрящимся мышцам спины…

— С чем пожаловал, говорю? — прибавила я громкости.

— С делом, тётенька ведьма, — тоненько пропел ведьмак, — беда у меня. Ой, беда, кручинушка…

— И что же это за беда? — рявкнула я, чтобы не рассмеяться.

Ведьмак отодвинул сковородку, встал и продолжил:

— С сердцем беда, тётенька ведьма. Украла его Дайна Золотая Ручка, верни пропажу, а я в ответ ничего тебе не пожалею.

И встал на колено, поганец, картинно так, а в руках откуда ни возьмись появилась раскрытая коробочка, в которой сверкало и переливалось под солнечным лучом из окошка золотое кольцо.

Сердце забилось заполошной птицей, я открыла рот и… снова закрыла.

— Дайна, это да? — спросил ведьмак и встал с колена. — Потому что другой ответ меня не устроит. Ты про Перчика вспомни, он же страдает без тебя!

— А ты? — тихо спросила я и подошла к нему, потому что… потому что так было правильно.

— А я вообще без тебя не могу, — тихо ответил Мирко, заглядывая в глаза. — Спать не могу, есть не могу, смеяться не могу… Выходи за меня, Дайна.

Ну и как отказать, когда так просят?

— И я без тебя не могу, — призналась я и надела его кольцо.

КОНЕЦ