Глава 10

— Как такое возможно? — Федя Дворников вскочил и забегал чуть не по потолку, когда мы все снова собрались за ужином в квартире ведьмака.

Истинные причины произошедшего стали вскрываться не сразу, мы узнавали то один факт, то другой, укладывали их в копилочку, и вот теперь наконец собрались, чтобы самые заинтересованные (я и котик) получили полную картину не одного, а целой кучи преступлений, связанных с посохом архимага. Мне было привычней называть его так.

Старшие коллеги успокаивали Фёдора, даже я успокаивала, мол, пустяки, дело-то житейское. Хотя на самом деле и мне, взрослой ведьме, без пяти минут кандидату магических наук, иногда хотелось орать: «Как!»

А началось всё тут, во Всеволжске, когда на кафедру истории магии пришёл молодой аспирант Юрочка Полянский.

— Петрович потребовал провести Полянскому полное обследование, — сказал мне дня через два после знаменательной поездки в Монаховку Любомир. — И знаешь что нашли? Болезнь Хантингтона.

Наследственное заболевание, которое у магов практически не встречается. Вот Полянскому повезло попасть в один случай на миллион…

Теперь стала понятна его одержимость «Кристаллом цариц», который смог бы замедлить или вовсе остановить неизлечимую болезнь. И что такое поднятое кладбище или жизнь случайного прохожего по сравнению с тем, что Юрочка будет жить в здравом уме и дальше заниматься переводами с древнетюркского?

Но во Всеволжском магуниверситете всё решал профессор Домовчук, который тоже хотел найти проклятый артефакт, и Юрочка отправился покорять столичную магадемию. Тут ему сильно повезло: Влад Строгачёв очень переживал за здоровье любимой матушки, и вдвоём они придумали, как обвести вокруг пальца и Домовчука, и московского энтузиаста профессора Примакова. Всего-то и надо было исказить название артефакта, и в научном сообществе возник термин «посох архимага».

А ещё Полянский действительно решил проблему артефактов из Тёмных веков, которые не работали в руках наших современников. Нужно было просто скопировать символы собственной рукой, даже понимать их необязательно.

Тут как раз и прокололась Дайна Лужникова, которая, с одной стороны, была полностью загружена как проклятийница, а с другой — ничего вокруг не замечала из-за своей великой любви.

— Не расстраивайтесь, Дайна Ивановна, — в свою очередь утешил меня Федя Дворников, — и на старуху бывает проруха, а вы ж тогда молодой были.

Остальные мужчины (с опытом) сначала покосились на меня и уже потом, видя, что я настроена мирно, стали громко ржать.

— Получается, что Полянский погорел на своём же переводе? — вернула я их к теме разговора.

— По всей видимости, — ответил Любомир, — у него уже начались ментальные нарушения, вот и не справился с переводом.

— Зато справился господин Строгачёв, — вмешался бестактный Медников. — Он со своей тёткой вообще оказался очень оборотист. Видели, какую лабораторию отгрохал? А знаете, на что? На средства магадемии, выделенные на вашу, Дайна Ивановна, экспедицию.

— Встаёт вопрос, куда смотрел профессор Примаков? — покачал головой капитан Корчёмкин.

— Про тётку-менталистку помните? — спросил всех одновременно Любомир. — Она всем мозги промыла. И вот это удивляет меня куда больше. С такими способностями обычно дома не сидят.

С Лидочкой я больше не встречалась, но и последнего раза хватило, чтобы понять — с головой у неё совсем плохо. И я, кажется, усвоила урок о том, куда приводят гипертрофированные чувства.

— Так что, Строгачёв сам занялся переводами с древнетюркского? — уточнил Степан Степанов, который снова работал в основном жевательными мышцами.

— Он вообще способный оказался, — вздохнул Медников, которому до сих пор не давала покоя подпольная лаборатория.

— Да, — подтвердила я. — Он и на кафедру к Домовчуку пришёл только ради переводов, но потом побоялся, что тот обо всём догадается.

Это мне рассказала Ольга. Она не знала обо всех аспектах проблемы, как и о том, впрочем, что стала невольным донором для Елизаветы Петровны. Просто, наблюдая за омоложением будущей свекрови, она поняла, что напала на золотую жилу. И стала помогать Владу в лаборатории, постепенно теряя задор и вкус к жизни.

— А почему все так носились с госпожой Строгачёвой? — задал вопрос Корчёмкин.

— Не все, а только сын и кузина-менталистка, — поправил его Любомир. — Такое состояние называют спонтанной потерей витальной силы. Бывает такое у женщин, когда уходит любимый муж или ребенок. У Влада, оказывается, был брат, который умер в раннем возрасте. И что её подкосило — то, это или всё сразу, — мы не знаем.

— Зато у госпожи Верейской сил было не на двоих, на пятерых, — передёрнулся Федя, до сих пор переживавший, что не подготовился к ментальному удару.

— И чердак протёк, — подтвердил Медников. — Нет, ну как такое возможно, чтобы баба кладбища поднимала?

— Вы про то, что женщина — существо нежное, возвышенное и голова постоянно болит? — хмыкнула я. — Сами сказали, что чердак протёк. В таком состоянии любой может дел

натворить, да таких, что держись, мать сыра земля.

— А зачем она гравёра убила? — спросил Степан. — Ну кладбища — понятно, надо было артефакт зарядить. С Дайной Ивановной свой счёт имелся, а тот бедолага при чём?

— Вопросы зачем и почему в отношении психически нездорового менталиста надо задавать не нам, — поставил жирную точку ведьмак.

Сразу после его слов Перчик вылез из своего укрытия за занавеской и принялся нарезать круги вокруг стола, выпрашивая вкусненького. Котик за неделю отъелся, приобрёл солидный вид и лоск, так что в нём бы никто не признал ту блохастую худосочную животину, что бросилась под колёса ведьмаковского «Васи».

— Получай, красавчик, заслужил, — тут же одобрил его поведение Степанов и дал Перчику недоеденный кусок котлетки.

— Хватит кота баловать, как мне его дальше кормить? — возмутилась я и покосилась на Любомира.

Главным балователем был, естественно, он. И мясо с утра, и колбаса в обед, и что-нибудь вкусненькое в ужин — Перец явно был его любимчиком.

Почему котик бежал поперёк трассы, мы узнали после обследования кладбища ханских жён. Степан действительно нашёл прямой проход из лаборатории в усыпальницу Хатимы. Царица поднялась после того, как Лидочка первый раз поиграла с проклятым артефактом. И хорошо, что мы ещё не успели уехать в город из Монаховки: Медников прислал за Любомиром кого-то из подчинённых, и он упокоил скелет любимой жены Алынбая.

Жители Прохоровки позже признались, что кошки ушли первыми, коты ещё какое-то время держались, но чем ближе к затмению, тем сильней бушевала Хатима, так что и они не выдержали и сбежали к трассе: на имперские дороги как раз только что развесили светлые благословения.

— Дайна Ивановна, скажите, а как вы так: раз — и артефакт отобрали? — задал последний вопрос Фёдор, когда я уже разливала чай. — До сих пор вспоминаю — и мурашки.

— Ты же в курсе, что Дайна первой взяла его в руки в кургане? — прищурился Любомир, прежде чем я успела открыть рот. — Вот кристалл и запечатлел в себе светлый образ, к которому стремился вернуться. И вернулся, — закончил ведьмак с победным видом.

— Сначала пришлось пожелать, чтобы вернулся, — добавила я для правдоподобности. — Но я не буду возражать, если кто-то назовёт меня Дайной Золотой Ручкой.

— У вас и без того руки золотые, Дайна Ивановна, — тут же вмешался Медников, снова чуть ли не облизавши тарелку. — И почему только ведьмы умеют так готовить?

— Но-но, — вскинулся Любомир. — Дайна — моя ведьма, нечего девушку сманивать.

— У нас в магбезопасности куча вакансий для барышень, — не слушая его, продолжил маг. — Тем более с вашими талантами.

— Спасибо, я подумаю, — улыбнулась я и осторожно, из-под ресниц, покосилась на ведьмака.

Тот контролировал ситуацию и был доволен, вот это его выражение на хитрой физии я уже знала. Видела каждый день по утрам, а иногда и не только. Влад бы сейчас злился, а этому нравится, что на меня обратил внимание магбезопасник.

— Дайна Ивановна у нас временно, — тяжко вздохнул даже весельчак Корчёмкин.

Я помнила о том, что осталось у меня не больше недели. И собиралась провести оставшиеся дни так, чтобы потом в своей глухомани не жалеть о зря потраченном времени.

Сегодня, например, я всё же вытащу ведьмака на набережную Волги, пусть уже покажет мне наконец-то город. А то обещает каждый вечер, но дальше балкона мы не уходим: начинаем целоваться, а потом уже не до прогулок.

И главное, называет он это серьёзным делом. Мол, обещал снять проклятье, вот и снимает. Говорит, уже второе снял, одно осталось. Но тут я лучше с независимым экспертом посоветуюсь, а то слишком довольный Любомир после процесса. Первый раз в Вахлуевке, как помню, он еле двигался, а сейчас так двигается, что любо-дорого.

— Тебе не хватает романтики? — спросил ведьмак, когда я предложила прогуляться, купить мороженого и съесть его где-нибудь в районе набережной.

Романтики хватало. И завтраки в постель, и цветы (два раза по букету алых роз), и на комплименты он не скупился. Но душа просила чего-то ещё.

— Значит, завтра отвезу тебя к своим, там твоя черешня почти поспела, — решил Любомир.

— Да ну тебя, — отвернулась я.

Черешня — хорошо, но мороженое — это другое. Тем более мороженое мы будем есть только вдвоём, а к черешне прилагались его сёстры и матушка. Велеслава мне понравилась, но знакомиться со всем семейством сразу я была не готова.

Любомир тяжело вздохнул и всё-таки повёл меня на прогулку.

— Дайна, мне давно хотелось спросить, — начал он, сразу обеспечив меня мороженым в первом же попавшемся магазине, — почему твоя семья допустила отъезд в Вахлуевку? Ладно твой профессор был под ментальным воздействием, но семья?

Лучше б мы остались дома и продолжили снимать проклятье. В это время Любомир с вопросами не лез.

— У отца своя жизнь. Не уверена, что он вообще в курсе случившегося. А мама… она всегда говорила, что главное — это не создавать ей проблем.

— У нас всё не так, — ведьмак осторожно вынул из моей руки пустой стаканчик и мягко обнял. — Тебе понравится в Золотом, вот увидишь.

— Наверное, — согласилась я. — А ты расскажешь мне про Ксению?

— Корчёмкин сдал? — нахмурился Любомир.

— Велеслава, — улыбнулась я.

— Ах, Велеслава, — нехорошим тоном протянул он. — Завтра останется без сладкого.

— Ладно, не хочешь говорить, не говори, — я хотела сделать обиженный вид, но не стала.

Просто пошла дальше.

— Ксюха метаморф, — чуть погодя признался Любомир. — Она может быть какой угодно и очень любит играть. Любила, — исправился он. — Как сейчас — не знаю, она вышла замуж и уехала. Метаморфов мало, они строго следят за своими, чтобы сохранить популяцию.

— И ты до сих пор страдаешь? — уточнила я спокойным тоном.

— А похоже? — спросил он. — С того момента, как я увидел тебя, меня волновало только одно.

— Как совладать с непослушной плотью? — мне сразу стало веселее. — И поэтому рассказывал про бывших?

— Ну вот, ты сама всё знаешь, — он чмокнул меня в нос.

Точнее, хотел в нос, но промахнулся. Спустя мгновение мы уже целовались, будто в последний раз, прямо посреди вечерней улицы.

— А я говорил, — отдышавшись, напомнил Любомир, — давай никуда не пойдём.

Мне тоже уже хотелось вернуться в квартиру и продолжить там. Но ведь я решила сегодня добраться до набережной. И спросила Любомира, как всё-таки его зовут друзья. Любчик или Мирчик?

— Друзья зовут меня Мирко, — ответил он. — Но ты можешь звать меня как угодно, главное, чтобы перед этим шли междометия «о да».

— О да, Мирчик, — томно выдохнула я и спросила: — Так?

Какое-то время он держал паузу, но потом сорвался.

— И это мне ещё повезло, — сказал ведьмак сквозь смех. — Говорят, родители выбирали между Любомир и Любомудр. Представляешь, как можно сократить Любомудра?

— Мудрик? — сказала я серьёзно. — Да, тебе в самом деле повезло.

В общем, до набережной мы так и не дошли: хохотали до слёз. И в такси, и в лифте, а после в прихожей под укоризненным взглядом разбуженного Перца.

Ночь тоже была весёлой, я испробовала все варианты его имени с придыханием и без. А наутро ведьмак стал собираться в гости. В смысле торопил, чтобы собиралась я. Мол, у него накопилась куча бумажной работы, объяснений с начальством и прочей фигни, при которой я ему буду очень сильно мешать.

— Да я просто по городу похожу, — отбивалась я. — Даже близко не подойду, вот честное слово!

— Если я буду знать, что ты где-то в городе, в Васиной доступности, я же не смогу работать, — тяжело вздохнул Любомир. — Буду всё время думать, как приеду домой и услышу «о да, Любчик» в твоём бесподобном исполнении.

— Так ты хочешь избавиться от меня даже на ночь? — не поверила я.

— Почему избавиться? Ты просто наешься черешни и пообщаешься с моей семьёй, — подмигнул ведьмак. — А за Перца не волнуйся, с ним всё будет в порядке.

Может, и стоило топнуть ножкой и заявить, мол, никуда не поеду, но черешни хотелось. В Вахлуевке черешни не росли, слишком холодно. Ну вот, сказала я себе, привезёшь на север Всеволжской черешни, тем тебя люди и запомнят.

Собираться было недолго, тут я прикупила только новые джинсы (старые почти протёрлись) и лёгкое платьице для жары, а остальная сумка так и стояла в комнате полуразобранной.

— Господи, она ещё и не копуша, — восторженно выдохнул Любомир. — Как же мне повезло!

В село Золотое на берегу Волги «Вася» домчал нас за сорок минут.

— Ты только не вздумай без меня куда уехать, — наставлял ведьмак. — А то знаю я тебя, сорвёшься в глушь и весточки не оставишь.

— Тут я в своём праве, контракт-то исполнен, — серьёзно ответила я.

— Тогда Перчик останется у меня как моральная компенсация, — Любомир подмигнул и перестроился в другой ряд. — И Васи тебе больше не видать.

— Шантажист, — я засмеялась.

С ним было легко. С ним было так, что каждую минуту хотелось остановить время и остаться в моменте. И когда я успела влюбиться? Ведь не собиралась же, категорически не верила, что в одном сердце может уместиться столько радости.

— Ну вот, наша дачка, — с гордостью объявил Любомир, когда «Вася» встал у крепких ворот. Из-за забора были видны только кроны деревьев, причём обычных, кажется, лип и рябин.

Тут ворота распахнулись, и девчонка, похожая на Велеславу, стала вертеть рукой, как регулировщик, показывая, что путь открыт.

— Мирко приехал, — кричала она громко, — скорей идите сюда!

— Милка, ну что ты кричишь, — сбоку из кустов вынырнула другая девица, тоже белобрысая, загорелая, с платком в горошек, повязанным на манер банданы. — Все и так уже знают, бабуля с утра карты раскладывала.

Любомир открыл свою дверь и выскочил из «Васи», девчонки тут же кинулись к нему с намерением повисеть на шее, но он выставил вперёд ладонь:

— Смотрите, кого я к вам привёз. Дайна, выходи.

— Дайна? Та самая? — запрыгали девчонки, и показалось, что обе совсем юные, даже восемнадцати нет.

— Это Яромила, — кивнул Любомир на ту, что в платке, — это Милодана, — открывшую ворота он потрепал по коротким волосам. — Велеславу ты уже знаешь, а вот и матушка с Василикой.

К нам спешили ещё три статные белокурые красавицы. Велеслава обняла меня как родную, Василика оказалась самой младшей девочкой лет пятнадцати, а матушка… Ну что сказать, все дети были похожи на неё.

— Рада Милославовна, — сказал ей с шутливым поклоном Любомир, — знакомься, это Дайна Лужникова. Я рассчитываю, что тут ей будет сытно, вкусно и…

— И скучно? — с улыбкой перебила сына Рада Милославовна. — Не надейся, у нас бабуля в гостях. Здравствуй, Дайна, как славно, что ты приехала. Пойдёмте в дом, а то баба Марта там уже извелась от любопытства.

— Нет, — отказался Любомир, — передай ей поклон с гостинчиком, а мне надо ехать.

Он сунул матери здоровую корзинку, прикрытую льняной тряпочкой, перецеловал в лоб всех сестёр по очереди, а мне досталось жаркое объятие со словами: «Всё будет хорошо, я обещаю». Потом прыгнул обратно в своего «Васю» и был таков.

— Ну что, пошли в дом, — сказала Рада, — сейчас выпьем чаю с бабулей, а потом на пляж купаться. Вода как раз уже согрелась. Ты любишь купаться, Дайна?

В лесах вокруг Вахлуевки было несколько заповедных озёр. В положенное время ведьме нужно входить в воду, и там было очень красиво, но очень холодно: озёра питались подземными ключами. Так что когда я в последний раз была на пляже, даже и не вспомню. И купальника нет.

Но всё это так и осталось не высказанным, потому что на дорожке к добротному деревянному дому как из-под земли выросла знакомая фигура.

— Ну сколько можно старуху томить? — сказала Марта Митрофановна. — Идите, молодежь, чайник ставьте, а мне с Дайной Лужниковой переговорить надобно.

Марту Митрофановну вся империя много лет видела именно такой: в круглых очках на остром носу, с намеренно растрёпанными волосами, которые вообще-то были собраны в пучок длинными шпильками с тусклыми камнями в навершиях, с яркими губами и ногтями с лаком в тон. В любое время года на плечах её была чёрная шаль, только сейчас под ней пряталось лёгкое летнее платье в легкомысленный цветочек.

— Вот тебе гостинчик от правнука, — матушка Любомира сунула ей корзинку и пошла, уводя с собой дочерей.

— От правнука? — пробормотала я под нос.

— А что, я не похожа на женщину, которая может иметь правнука? — фыркнула главная ведьма империи. — Что он там мне положил? Опять, небось, гадость какую. Ладно, это мы потом разберём, а сейчас задавай свои вопросы.

— Да нет вопросов, — от шока в голове стало пусто.

— Ладно, — проворчала Марта Митрофановна, — пойдём тогда под берёзку, Мирко постарался, конечно, но последнюю ниточку от некромантуса всё равно оставил. Знал, пострелец, что я не утерплю и сама приеду.

Она без церемоний схватила меня за руку и потащила куда-то в сторону от дома, где деревья стояли так плотно, что солнечный свет проникал с трудом. И я с удивлением узнала знакомую каждой ведьме энергию круга. Прямо под берёзовой кроной.

Марта Митрофановна отставила корзинку и, не сходя с места, провела обряд вроде того, что её правнук сотворил со мной в избе Вахлуевской ведьмы.

— Всё, Дайна Лужникова, — она даже не запыхалась. — Нет на тебе ни проклятья, ни даже следов его. Что теперь делать будешь?

— Как — что? — удивилась я. — Вернусь в Вахлуевку, как же деревню бросить?

— Это правильно, — она склонила голову, как сорока. — Дела передашь прежней ведьме, со всеми попрощаешься, чтобы по-людски было. А потом?

— Как это дела передашь? — переспросила я.

— Ну как такой талант в землю зарывать? — возмутилась Марта Митрофановна. — Ты ж самая сильная проклятийница из всех наших ведьм. Ты нужна империи, Дайна. Ты людям нужна.

Я открыла было рот и… закрыла.

— Вы всё спланировали, да? Ещё четыре года назад вы могли снять проклятья, но не стали, чтобы я усвоила урок? Ещё и правнука своего за мной послали⁈ Вы… Вы просто старая…

— … Ведьма, — перебила меня Марта Митрофановна. — И открою тебе секрет, Дайна Лужникова, планировала не я. Такие дела людям планировать не дано, знаешь ли. Четыре года назад я действительно не разобралась, что у тебя не одно проклятье, а три. Потому и снять не смогла. Всё думала, думала, как же так? Я — и не смогла? Вот потом мне и открылось, что не смогла, потому как не мне снимать.

— Конечно, — я всё не могла успокоиться, — не вам, а Любомиру! Как вы только ухитрились всё это подстроить!

— И тут ты не права, Дайна Лужникова. Ничего подстраивать не пришлось, твой бывший со своею тёткою сами подсуетились. Подняли такое, что до сих пор не упокоено.

— Однако ж Любомир поехал за мной в Вахлуевку, хотя мог бы и сам на месте справиться, — не сдавалась я.

— Открою тебе ещё один секрет, — прищурилась Марта Митрофановна, — с мужчинами легко. Хочешь, чтоб он что-то сделал, просто запрети ему это. Мирко мальчик хороший, ты уж его не обижай, Дайна Лужникова.