Глава 12

— Ева! — знакомый голос прорвался в кошмар. — Ева, проснись! Vae! Ну же!

Властная интонация заставила померкнуть кошмар, растаять грязным облаком. Я поняла, что лежу и отчаянно отмахиваюсь от Хана. Не сразу поняла, что за странный звук. Только потом дошло: это мое хныканье. Жалобное и отчаянное.

— Ева, что это было? — спросил Хан. Выглядел он, в полумраке спальни, весьма встревоженным. И все пытался меня обнять.

— Что было? — пробормотала я и наконец ощутила себя в безопасности. И расслабилась, позволяя ему коснуться меня.

— Ты заорала и начала плакать. Я едва тебя разбудил.

— Мне последнее время снятся кошмары, — выдохнула я, наслаждаясь тем, что лежу в постели, а не стою на открытом воздухе, у столба. — Ну вот, опять сжигали. Это… неприятно.

Пошевелилась, опуская голову на грудь Хана, вдохнула едва уловимый запах, который у меня теперь ассоциировался с теплом и надежностью. Никогда раньше не думала, что начну принюхиваться к мужчине. А тут так и тянуло уткнуться носом ему в шею и замереть.

Меня и правда сжигали сегодня. Сон вышел особенно ярким, а когда пламя добралось до кожи, то показалось, что хуже ничего быть не может. До сих пор передергивало. А руки так и тянулись проверить: нет ли ожогов.

— Давно тебе стали они снится? — вдруг спросил Хан. Я неохотно приподняла голову и встретилась с его задумчивым взглядом.

— Не очень.

— А можешь назвать точный день? Мало ли, вдруг запомнила.

— Запомнила! — кивнула я. — Там просто событий много было, вот и запомнила. Бабушку встречала в аэропорту, с тобой в фонтан свалилась и своего бывшего, на тот момент настоящего, застукала в квартире с любовницей.

— И впрямь насыщенный день, — усмехнулся Хан. Провел рукой по моим спутанным волосам и поинтересовался:

— А потом начали сниться каждую ночь?

Я опять задумалась и попыталась восстановить предыдущие дни. Благо сделать это было не сложно: все они отличались насыщенностью событий.

— Нет, в следующий раз повторился сразу после бала… кажется. Да, точно! Мне тогда бабуля втирала про кофе с блудливыми кошаками, я была уставшая как собака и безумно хотела спать.

Постепенно я восстановила те дни, когда мне снились кошмары. К тому времени сумела оторваться от Хана и села, зачем-то обмотавшись простыней. Собеседник же продолжал валяться, закинув руки за голову. И то смотрел на потолок, то на меня.

— Ну что?

— Единственное, что объединяет дни, когда мне снились кошмары, — я виделась с тобой. Бал, свидания и так далее.

— Еще скажи, что у инквизитора было мое лицо.

— Я не видела его лица. Но вряд ли твое, у него волосы были светлые. Или темные… а, нет, у второго были темные. А светлые у ублюдка, который меня насиловал.

— Наше подсознание — а сны оно и есть — любит порой выдавать странные вещи.

— Но не настолько странные. И потом, одно дело мне один раз приснится чайка, покупающая хлеб, а совсем другое — изо дня в день один и тот же кошмар с разными вариациями. Такое чувство, что я во сне проживаю чью-то жизнь. Точнее, не самый лучший ее отрезок.

Хан помолчал. Я тоже, лишь изредка поглядывала на него. Забавно, что он не высмеивал мои страхи или не пытался пожалеть, посоветовать обратиться к психологу. Сейчас он о чем-то думал, так, что между густых бровей залегла глубокая складка. То и дело хмыкал, покачивал головой.

Дав ему возможность поразмышлять на неведомые мне темы, я сходила в душ, причесалась и вернулась в спальню. Хан уже не лежал, а сидел, даже не подумав прикрыться. При виде меня похлопал ладонью рядом с собой и тоном повелителя мира приказал:

— Садись. Пообщаемся.

Я покосилась на обнаженную мужскую фигуру, проглотила непонятно отчего выступившую слюну и покорно села. Хан тут же ухватил прядь моих волос и начал задумчиво наматывать на палец.

— Может, ты слышала что-то или читала про охоту на ведьм?

— Была охота! — фыркнула я. — Не сильно интересуюсь историей, если честно. И фильмы на эту тему не смотрела. И в принципе не понимаю, с чего вдруг такое начало сниться. Не понимаю! Оно же такое логичное, яркое. И мысли при этом какие-то не мои. Знаешь, я так ярко запомнила одну вещь.

— Какую?

— Первый сон. Почему-то я знала название города, в котором все происходило. Гольштейн. Причем знала так четко. Странно, да? И рядом с собой видела других несчастных, привязанных к столбам… — Я осеклась, встретившись с очень странным взглядом Хана. — Что?

— Интересно, — пробормотал он. — Забавно… В 1686 году в Гольштейне была массовая казнь. Сожгли восемнадцать колдунов.

Отчего-то мороз пробежал по коже. Наверное, потому ответ получился несколько грубым:

— Я-то тут при чем? Родилась, если заметил, немного позже.

— И нигде не читала про эту казнь?

— На фига? — удивилась я. — Говорю, ведьмами, историей и суеверием не страдаю и не наслаждаюсь. Просто спокойно прохожу мимо. Нет, пора к психиатру, пусть таблеточек выпишет. Буду спокойной и счастливой как огурец.

— Почему ты сделала сравнение с этим несчастным овощем?

— Ну так у него мыслей нет, значит, не волнуется, не сомневается, не боится. Вот и счастлив.

Миг, и я оказалась опрокинутой обратно на кровать. А Хан навалился сверху, так, что немного стало трудно дышать, и несколько мгновений меня разглядывал. И опять что-то непонятное промелькнуло в его глазах. То ли искра сожаления, то ли досада. Промелькнуло и исчезло.

— Я отвезу тебя домой, — сообщил он, пальцами проведя по моей щеке, — а вечером заберу обратно. И не спорь. Своей бабушке внуши, чтобы пока пожила у матери. И никуда без меня не мотайся. Или хотя бы звони и говори, куда собралась.

— Что за деспотия?

— Считай, что я за тебя волнуюсь. Ты мне нужна здоровой, веселой и живой. Давай, полчаса на приведение себя в порядок. Потом завтрак — и домой.

От отодвинулся в сторону, давая мне возможность встать, а потом вдруг отвесил несильный шлепок по мягкому месту. Я не взвизгнула, молча развернулась, подобрала лежавшую рядом подушку и запустила в Хана. Попала, кстати. Он молча и с угрожающим видом начал вставать. Но опять не напугал.

— Так, — ткнула в него пальцем, — я в душе уже была, а ты нет. Марш туда. И побрейся. А то выглядишь как благородный бандит после попойки.

Сама же заказала завтрак в номер, решив, что хочу растянуть время, проведенное наедине с Ханом.

Мобильник зазвонил, когда он еще был в душе, а я уже заканчивала одеваться и вспоминала, где тут можно найти расческу.

— Ева! — голос Ирен вонзился в уши. — Ева, ты звонила в больницу?

— Зачем?

— Ну как же! — возмутилась она. — Чтобы узнать, как там Берт.

— Позвони сама, — предложила я, мысленно себя выругав. Из-за ночных любовных игрищ совсем забыла про офицера. Эгоистка!

— Ты в отеле? — вдруг хихикнула Ирен. Я едва не подавилась, напомнила сама себе о фиктивном браке и ответила:

— Ага.

— Сейчас зайду!

Так, кажется, романтический завтрак откладывается. Я едва успела привести волосы в порядок и глянуть на себя в зеркало. Ой! Отражение показало какую-то озабоченную девицу с недвусмысленно припухшими губами и совершенно идиотским и счастливым взглядом. Это я? Да ладно! Пришлось срочно возвращать себе внешность порядочной женщины.

Но, видимо, получилось плохо. Потому что вошедшая Ирен хихикнула, а потом с деланым возмущением произнесла:

— Как ты могла спать с моим женихом? Сейчас волосы вырву.

— Себе, что ли? — хмыкнула я. Ирен одобрительно прищурилась и скомандовала:

— Звони в больницу!

— А сама?

— Боюсь, — призналась Ирен. — Прямо поджилки трясутся.

Я покачала головой, но решила не вредничать, а просто взяла телефон и позвонила в больницу. Благо Хан сказал, куда отправили Берта.

Сбор информации занял две минуты.

— Все с ним в порядке. — сообщила я подпрыгивающей от нетерпения Ирен, — прооперировали, вырезали аппендицит. Берт спит, но к нему уже пускают посетителей. Пойдешь?

Довольную улыбку буквально сдуло с ее миленького лица.

— Ты что, мои надсмотрщики мигом доложат. Мне нельзя общаться с незнакомыми мужчинами просто так!

Я едва не покрутила пальцем у виска, демонстрируя мнение о высказывании. Но сдержалась. Мало ли… Людей много, люди разные, у всех в голове свои прибабахи. Если ее такое устраивает, то, значит, все нормально.

— А ты скажи, что он знакомый.

— Тогда еще хуже. Отец меня убьет!

— Что тут происходит?

А это уже появился Хан, при виде которого сердце сделало кульбит и радостно завизжало. Хорошо еще беззвучно. В халате, с мокрыми, зачесанными назад волосами, свежевыбритый… Самый красивый мужчина на свете.

«Красивый мужчина» уставился на нас с Ирен, вздохнул и поинтересовался:

— По какому поводу утреннее заседание? Ева, только не говори, что посвящаешь ее в подробности нашей ночи.

— Фу, — скривилась Ирен, — давай без пошлости. Я просто спрашивала, как там бедняга офицер, которого вчера увезли с аппендицитом. Ева сказала, что хочет его навестить.

— Это еще зачем? — уставился на меня Хан. Он еще и ревнивец?

— Затем, что он мой знакомый, — сообщила я, — и ему стало плохо на наших глазах. Банальная вежливость, господин мужлан.

— Хан, — вмешалась Ирен, — а давай мы с тобой туда сгоняем? А Еву отпустим. Тогда ты не будешь ревновать ее к Берту, она сможет поехать домой и выспаться. Вы же явно мало спали, да? — в голосе светловолосой проскользнуло едва уловимое ехидство.

— Ты там что забыла?

— За компанию с любимым братом. Заодно побуду без надзора этих громил. Они меня так бесят!

Хан проворчал что-то явно нелестное на латыни.

— Кажется, он выругался, — заметила я. — Слушайте, давайте тогда дуйте в больницу, а я домой поеду.

— Сидеть! — повысил голос Хан. — Все позавтракаем и поедем.

Вот как с ним спорить? В итоге мы втроем позавтракали, после чего Ирен удрала переодеваться, а Хан самым коварным образом ухитрился оттеснить меня к полукруглому диванчику у окна гостиной. И буквально зацеловал… с каким-то отчаянием. Под конец мои губы запросили пощады и разболелись. Нехотя отпустил, и то лишь потому, что вернулась Ирен. И потащила нас вниз.

Машина моя так и стояла на своем месте. Хан же, как я узнала, арендовал автомобиль на несколько дней. И сейчас усадил в него Ирен, а мне велел ехать впереди, к своему дому. Мол, там он, Хан, лично проводит меня до квартиры, проверит обстановку и только тогда отпустит.

Его план почти удался. Ровно до момента с квартирой. Дверь была закрыта, я без задней мысли открыла ее, помня, что бабулю попросила остаться с мамой.

А теперь представьте картину маслом: сидящая на полу в позе лотоса бабуля, которая круглыми глазами смотрит на бесшумно ворвавшегося огромного типа. Это Хан решил проверить комнаты.

Молчание длилось секунды две, в течение которых бабуля и Хан с интересом изучали друг друга. Я робко стояла рядом и чувствовала себя идиоткой. Непонятно почему.

— Вы явно не грабитель, — сообщила бабуля, продолжая сидеть в той же неудобной позе.

— Простите. Нет. Я провожал вашу внучку.

Бабуля перевела на меня взгляд, словно только сейчас заметила. Потом снова посмотрела на Хана, опять на меня. И расплылась в широкой улыбке.

— Это Хан, — сообщила я торопливо. — А это Джулия — моя бабушка.

Родственница величественно кивнула, а потом опять продемонстрировала улыбку.

— Теперь я поняла, где ты шлялась, — сообщила она радостно. — Молодой человек, а я вас узнала. Вы с Евушкой в фонтан ныряли. Неужели моя внучка так вам понравилась, что вы ее нашли?

— Кто кого нашел — большой вопрос, — скромно заметил Хан. — Рад знакомству. Ева, до вечера.

Мне показалось, что он ушел чересчур поспешно. Словно боялся, что его заставят сесть на диван, достанут мои детские фотографии и будут рассказывать, как я первый раз попросилась сама на горшок.

А когда дверь за Ханом закрылась, бабуля встала и поаплодировала.

— Что?

— Ничего. Вот это я понимаю — мужчина. Вот именно с таким лицом должна возвращаться женщина наутро, после свидания!

Все, теперь она точно собиралась оседлать любимого конька и пройтись по Хану Зегерсу в отдельности и по всем мужчинам в общем. Чтобы ее отвлечь, я сказала первое, что пришло в голову:

— Бабуля, мне нужна от тебя моральная поддержка. Ты не съездишь сегодня со мной к одной женщине? Только пообещай, что после нашей беседы не отправишь меня к психиатру.