Глава 11

К счастью, в обморок я упала буквально на несколько секунд. А когда очнулась от похлопывания по щекам и открыла глаза, то поняла, что по-прежнему на улице, рядом с местом происшествия. Люди медленно расходились, рядом с телом Элис уже вовсю работали полицейские, один из них говорил что-то по рации. Скорее всего, требовал найти машину.

Черт, машина!

— Номер, — прошептала я, не понимая, почему такая слабая и даже не могу вырваться из объятий Хана. Да-да, он непонятно как оказался рядом. Более того, уселся на скамью, а мою голову уложил себе на колени. Было немного жестко, но почему-то дико приятно. Даже несмотря на то, что Хан — редкая скотина.

— Что номер? — Он выглядел озабоченным и сердитым. — Ева, что с тобой? Я просто тебя коснулся, ты дернулась и чуть не свалилась на асфальт.

— Заткнись, — вяло посоветовала я, пытаясь подняться. Хан спокойно уложил меня обратно, словно котенка, и жестко произнес:

— Лежи, ты зеленая и вся трясешься. Я уже хотел позвать медиков.

— Не надо, это просто нервное. Номер! Я запомнила номер машины, которая сбила Элис!

— Вы были знакомы?

— Я ехала на встречу с ней! Ее сбили у меня на глазах. — Тут у меня вырвался какой-то сухой всхлип. — Это все из-за платка. Она ведь собиралась что-то рассказать.

Я продолжала лежать и видеть над собой лицо Хана. Весьма озабоченное лицо со сжатыми губами.

— Подожди, Ева…

— Я тебе уже советовала заткнуться? Ты мне никто, — сообщила я, делая еще одну попытку встать. На этот раз Хан не стал удерживать, но и не ушел. Скрестил руки на груди и мрачно стал наблюдать за моими действиями. Ну и ладно, не до него сейчас было.

Я собиралась звонить Берту, все ему рассказать, отдать платок и надеяться, что полиция решит все проблемы. Кстати, как только отдам платок, так запрусь в квартире и не выйду, пока не доделаю проект. Учитывая, что там работы еще на пару месяцев, я успею одичать и начну шарахаться от людей. Ну а Хан уедет домой вместе с Ирен. И пусть делают, что хотят: женятся, разводятся, рожают, ругаются. Я там явно лишняя.

Берт очень долго не брал трубку. А когда ответил, то голос звучал устало и совсем не радостно.

— Это Ева, — торопливо проговорила я.

— У меня есть твой номер телефона, — сообщил он. — Что-то случилось?

— Убивают из-за платка, — торопливо сообщила я. — Это все моя вина. Не сразу сказала. Должна была встретиться… а ее сбили… как Джуди… ой мамочки!

Меня снова накрыла тихая волна паники, которая забрала способность мыслить. Я даже позволила Хану отобрать телефон.

— Добрый вечер, — он сам решил побеседовать с Бертом, — это друг Евы, Хан Зегерс. Рад знакомству. Знаете, я так понял, что Ева хотела встретиться с одной знакомой, но ту сбили на ее глазах. И сейчас моя подруга не слишком хорошо себя чувствует. О… Интересно. Да, я отвезу ее домой. Будем ждать.

Хан вернул мне мобильник и коротко сообщил:

— Твой полицейский приедет, но он уже дело не расследует. Его передали… Другим. Поехали к тебе домой.

— Я поеду одна.

— Не зли меня, — спокойно проговорил он. — Ты за руль в таком состоянии не сядешь.

Наверное, это был один из моментов, когда стоило уступить, а не спорить.

***

Хан в очередной раз убедился: его «шестое чувство» сработало на все сто. Ну почему? Он ведь так надеялся ошибиться.

Когда Ева заговорила, Хан ощутил нечто странное. Вроде ничего особенного, но вот это желание слушать ее, внимать и соглашаться… Неявные, но весьма отчетливые признаки. Потому что он успел немного узнать девушку. И она не была оратором, который в состоянии загипнотизировать толпу. А тут прямо речь, от которой мурашки по коже и желание встать перед Евой на колени и покаяться во всех грехах. Мимолетное желание, конечно, но все же.

А потом она достала платок, и сердце Хана пропустило удар. Слишком он хорошо знал узор кружева. И едва не выругался от неожиданности. Замешкался буквально на пару секунд. Еве этого хватило, чтобы удрать. А ему понять, что не следует сейчас пытаться ее догнать и все объяснить. Ева в ярости и плюс еще наверняка ревнует.

— Ты чего? — услышал он голос Ирен и понял, что сидит с ухмылкой на лице. Это что же, ему приятно, что Ева ревнует? Да ладно? С чего? Хан тряхнул головой, возвращая себя в реальность. И сурово уставился на Ирен. Но ту смутить было нелегко. Она сидела, вся подавшись вперед, и с интересом изучала лицо собеседника.

— Так тебе нравится Ева?

— Ирен, вот только….

— Вау, Хан, — захлопала в ладоши нахалка и понизила голос. — Ты же никогда не влюблялся. Вау, а чем она тебя зацепила? Ты ей тоже нравишься, по взгляду было видно. И она бы не ушла, будь к тебе равнодушна. Вау, вау! Ох…

— Именно, что ох… — согласился Хан, поняв, о чем подумала Ирен. Их помолвка никуда не делась. И выхода из нее они пока не отыскали.

А вообще урок ему на будущее: никогда и ни от чего не отмахиваться. Иначе потом придется расхлебывать столько…

— Ты куда? — окликнула Ирен, стоило Хану встать из-за стола.

— По делам, — бросил он нетерпеливо, — будь добра, хоть ты не сбегай сегодня. И давай тоже шевели мозгами, что нам с тобой делать.

Он запомнил, что Ева собиралась с кем-то встретиться. Пусть встречается, а потом они поговорят. Даже если ему придется перекинуть ее через плечо и уволочь куда-нибудь.

Упускать ее из виду Хан не собирался. И сейчас хотел созвониться с одним из осведомителей Ордена, которые были практически в каждом городе. Пусть выяснит, куда поехала Ева. А пока стоило просмотреть документы, что прислал программист. Кажется, в голове Хана начинала складываться картинка. Где роль Евы была не самой счастливой.

В одном он был уверен: о свойствах платка она не знала. И пока выносить ей приговор рановато.

Хан даже не догадывался, что после его ухода Ирен некоторое время сидела неподвижно, задумчиво глядя на белую скатерть и тарелки с почти нетронутой едой. Потом обернулась на охрану, показала им язык и полезла за телефоном. Ее распирало посоветоваться с кем-то. Но немногочисленные подруги не поняли бы: они все благополучно вышли замуж за тех, кого выбрали родители. И вели размеренную жизнь, занимаясь детьми, домом и мужем.

Поэтому Ирен собиралась пообщаться с братом. Благо у того был поздний вечер. Даже если он с какой-то очередной красоткой, то ничего страшного: ради сестры оставит пассию на время. Все равно они у него одноразовые.

— Ирен, минуту, — ответил на звонок Богдан. На заднем фоне слышался шум, словно брат находился в большом помещении.

— Ты занят?

— Нет, я в ресторане.

— Я тоже. Мы можем поговорить?

— Да. Что случилось?

— Это насчет Хана.

— Ирен, он там работает. Войди в положение, — в голосе Богдана забота невероятным образом смешивалась с легким раздражением.

— Я знаю. Только время на Еву у него есть.

— Ирен…

Та мигом сообразила, что к чему, и заторопилась прояснить ситуацию. А то Богдан любил порой додумывать.

— Богдан, все в порядке. Она мне нравится и лучше всех тех, что у него были. Мне кажется, он к ней тоже относится по-особому.

— Ты с ней знакома? — судя по голосу, брата это в восторг не привело.

— Да, мы случайно познакомились в городе. Это неважно, я хотела поговорить о другом.

— Слушаю тебя.

— Понимаешь, эта помолвка с Ханом… все это неправильно, — выдохнула Ирен и облизала губы. Ну вот, сказала.

Брат помолчал пару секунд, прежде чем ответить:

— Только не говори, что ты его не любишь!

— Люблю. Только как брата. Вы для меня оба одинаково дороги, и одна мысль о том, что мне придется целоваться с ним, вызывает чувство неправильности. Это все равно, что целовать тебя. В щеку можно, но все остальное уже инцест.

— Ирен… — а вот теперь Богдан явно растерялся. Ха! Ну да, как-то прежде им не приходилось обсуждать столь интимные моменты.

— Только не говори, что все у нас получится! — в ее голосе послышались раздражение и упрямство. — Пойми, мы пробовали как-то, и это катастрофа.

— Он тебя целовал?! — воинственно осведомился Богдан. Что-то звякнуло, видимо, брат стукнул ложечкой о чашку.

— Богдан, ты меня слышишь? Наша помолвка — ошибка! Мне нужна твоя помощь. Нужно что-то решать с отцом.

— Ирен, это не телефонный разговор. Лучше обговорим при встрече. Ты должна понимать, что это серьезно. Мне необходимо убедиться, что это ваше общее решение с Ханом, а не твой каприз.

— Поверь, Хан тоже осознал проблему и сам не рад нашей помолвке.

— Почему тогда молчал? — почти рявкнул брат.

— Потому что лишь сейчас свадьба замаячила на горизонте.

Это было правдой. Отец уже придумал, как назвать будущих внуков. А дату свадьбы собирались назначить, когда все родственники соберутся на Рождество.

— Хорошо, я тебя услышал. Поговорим при встрече.

Ирен слегка растерянно уставилась на замолчавший мобильный. У Богдана была привычка резко обрывать разговор, не прощаясь. Это означало, что он либо зол, либо растерян. Ирен очень надеялась, что второе.

Она допила кофе и со вздохом встала из-за стола. Аппетит пропал. Эх, вот как тут все исправить? Отец не простит Хана, если тот разорвет помолвку. Можно хоть до посинения доказывать, что они оба не хотят свадьбы. Это прямое оскорбление всей семье.

Что же такое придумать?

***

Все же Хан Зегерс оказался вредным и коварным типом. Стоило ему сесть за руль моего автомобиля, как он сообщил, что мы поедем не домой, а в отель. На мой возмущенный взгляд спокойно пояснил:

— У тебя видок такой, что бабушку свою до инфаркта доведешь. Плюс еще я заявлюсь. Она как, мечтает тебя замуж выдать?

Я представила «смотрины» бабули, вздрогнула и согласилась:

— Хорошо, в отель, но позвони Берту.

— Скинь ему сообщение, — велел Хан, выводя машину со стоянки, — а теперь, пока мы едем, рассказывай все мелочи.

— Зачем тебе? — вздохнула я, откидывая гудевшую голову на спинку.

— Наверное, затем, что мне небезразлично, что с тобой происходит. — Не отрывая взгляда от дороги, Хан погрозил мне пальцем: — Не начинай разговор об Ирен. Поговорим, но после. Сейчас я хочу услышать твой рассказ.

— А почему ты раскомандовался?

— Дай подумать… Наверное, потому, что не я сейчас лежу весь такой вялый и зеленый. Наверное, это не вокруг меня происходит странные происшествия. И уж точно не вокруг меня убивают людей.

Я дернулась, как от удара тока. Хан, пусть и в несколько свинской манере, но был прав. И потом, может, он взглянет на ситуации со своей, непредвзятой, точки зрения.

— В общем, началось все с того, что в мамин дом кто-то вломился…

Рассказ закончился аккурат к моменту приезда в отель. Оставив машину на одной из платных многоярусных стоянок, Хан вежливо, но настойчиво оттащил меня в свой номер. Я особо и не сопротивлялась. Хотелось прилечь, голова была дурной и легкой. Но и на душе немного полегчало, словно часть проблем я переложила на широкие плечи нового знакомого.

Поселился Хан на пятом этаже, в роскошном двухкомнатном номере, обставленном классической светлой мебелью, с толстым ковролином и такими пушистыми, мягкими халатами в просторной ванной комнате. Я все косилась на них, пока умывалась. Хотелось закутаться в халат, забраться в постель и заснуть до утра. А потом, проснувшись, узнать, что все проблемы решены.

Ах, мечты, мечты.

Я посмотрела на бледное перепуганное существо в отражении зеркала, поморщилась и слегка пощипала себя за щеки. Бледное чудовище теперь могло похвастаться чахоточным румянцем.

Махнув рукой на внешность, вернулась в гостиную. К тому времени уже успели принести чай, обед под блестящими крышками, а Хан переоделся в джинсы и простую серую майку, которая позволяла любоваться великолепными мышцами на руках. А еще широкой грудью, развернутыми плечами и узкой талией. Я незаметно сглотнула и присела на стул с прямой и крайне неудобной спинкой.

— Поешь.

— Не хочу, — отказалась наотрез. К горлу то и дело подкатывала тошнота. Особенно, когда перед глазами снова и снова прокручивался момент, как Элис сначала взлетает в воздух, а затем падает с глухим стуком на асфальт. Как кукла…

Всхлипнув, я закрыла лицо руками. Нет, нет, нет, реветь не буду. Ни за что!

И тут же ощутила, как на плечи легли теплые ладони, скользнули вверх-вниз, а затем раздался спокойный голос Хана:

— Предлагаю отложить истерику на некоторое время. Дождемся офицера, пообщаемся, а уж потом рыдай, сколько хочешь. Договорились?

И была в его словах такая сила и уверенность, что слезы на время отступили. Аппетит, правда, так и не появился. Но я заставила себя выпить полчашки чая, горячего и сладкого. Чтобы прогнать изнутри мелкую противную дрожь. Впрочем, от прикосновений Хана она стала гораздо меньше.

Берт приехал через двадцать минут. К тому времени я уже почти успокоилась. И даже сумела улыбнуться вошедшему офицеру. Прежде чем заметила, что выглядит он ничуть не лучше меня. Такой же бледный и даже чуть зеленоватый. Плюс Берт ступал как-то странно, словно ему было больно ходить.

— С тобой все нормально? — не выдержала я, наблюдая, как мужчины обмениваются рукопожатиями.

— Да не очень, — Берт осторожно присел напротив, потер правый бок, — с утра болит, уже кучу таблеток съел. Ладно, не до болячек. Ева, мне очень жаль, но теперь расследование передали в другие руки. Полиция им не занимается. Ты говорила про платок. Давай я передам его своему шефу, а он уже — куда надо.

— Думаешь, надо? — поинтересовалась я, пытаясь понять, чего меня так тянет сунуть руку в карман и погладить платок.

— Если он — возможная причина нападений…

Я заколебалась. Разум орал, что да, надо отдать Берту чертов платок и забыть о нем, а нечто, сидевшее внутри, умоляло оставить и соврать. И почему-то хотелось его послушаться.

— Офицер, — вдруг проговорил Хан, — не уверен, что с вами все в порядке.

— Я тоже не уверен, — проворчал Берт, стараясь выпрямиться. Но получалось плохо, его словно кренило направо. Плюс лоб покрылся испариной.

— Ты мне не нравишься! — я быстро перевела тему с платка на самочувствие Берта. — Совсем не нравишься. Надо вызвать Скорую!

— С ума сошла? Первый раз, что ли, болит?! Пройдет.

— Мне трупы полицейских в номере не нужны, — буркнул Хан, уже хватая со стола мобильник, — я вызываю врачей.

— Я приехал по делу, — сопротивлялся Берт, — хотя уже не имею права касаться расследования.

— Вот тем более! — обрадовалась я. — Без тебя разберутся, а платок я сама передам. Скажи только кому.

Морщась и кусая побелевшие губы, Берт откликнулся:

— Просто обратись в участок. Там сами разберутся.

Я кивнула, давая себе слово, что завтра же отправлюсь в участок. Хотя нет, сначала пообщаюсь с Абби, про которую говорил мне Джой. Он скинул мне ее телефон не так давно и написал, что та рада будет повидать меня завтра до полудня. Ну вот, поговорю и сразу в участок.

Стук в дверь почему-то заставил меня вздрогнуть.

— Открыто! — крикнул Хан. И спустя пару мгновений в номер ворвалась, по-другому и не скажешь, Ирен. В узких белых брюках и ярко-синей блузке с широкими рукавами и узкими манжетами, с возбуждением в глазах и с водопадом белокурых кудрей.

— Хан, а вы… ой! — Она резко затормозила. — Вы помирились! Полиция…

Она замолчала и вопросительно уставилась сначала на Хана, потом на меня, а затем перевела взгляд на Берта. Да так и застыла со странным выражением лица. Словно отчаянно пыталась вспомнить что-то. Я невольно тоже покосилась на офицера и едва не протерла глаза: вид у него был ошарашенный. У меня примерно такой был, наверное, когда Ирен сообщила об их с Ханом помолвке.

— Ирен, ты что-то хотела? — поинтересовался тем временем ее жених. Светловолосая вздрогнула, отводя взгляд от молчаливого Берта, спросила странно тонким голоском:

— У вас что-то произошло?

— Офицер Берт Рейн, — «ожил» полицейский. — Все в порядке, я зашел… по знакомству.

— А? — не поняла Ирен. С ней что-то происходило: из бойкой веселой девушка она превратилась в глупо моргающую блондинку. И явно растеряла весь словарный запас. Пришлось мне вмешаться.

— Это мой знакомый, Ирен, он узнал, что я плохо себя почувствовала, и заехал узнать, как дела. На моих глазах сбили женщину, так что…

— О Боже! — прошептала Ирен. — Какой кошмар! Кто сбил?

— Найдем, — заверил Берт. Мне даже показалось, что ему ненадолго стало лучше. По крайней мере, цвет лица перестал пугать зеленоватой бледностью.

Хан почему-то не замечал, как эти двое обменивались странными взглядами. Даже когда Берта забрали медики, Ирен наблюдала за ним, а мне показалось, что она готова сорваться ехать в ту же клинику. И лишь присутствие жениха и охраны сдерживало ее. Когда же дверь номера за медиками и Ханом, который решил зачем-то пройти с ними до машины, закрылась, Ирен выдохнула и развернулась ко мне:

— Ева, это твой знакомый?!

— Ты сейчас говоришь так, словно это что-то плохое.

Ирен оглянулась на дверь и вдруг буквально прыгнула ко мне. Я даже среагировать не успела, а она уже вцепилась в мою руку горячими пальцами и торопливо зашептала:

— Я думала, что у меня глюки. Ева, ты давно его знаешь?

— Несколько дней. Да что с тобой?

— Только поклянись, что не скажешь Хану!

Я пожала плечами и заверила новую знакомую, что не расскажу ее секретов. Нечего мужчинам знать лишнее. Крепче спать будут. Тем более, судя по круглым глазам Ирен и ее быстрому дыханию, секрет обещал быть более чем интересным.

— Ева, я словно во сне. Он ведь мне иногда того…снился. Но я думала, что не помню лицо. Только глаза… и взгляд был тогда такой… запал в душу. Мне тогда было тринадцать…

— Стоп! — Я ничего не поняла из скомканных предложений, сказанных торопливым шепотом, и попросила: — Повтори еще раз. Ты уже встречалась с Бертом?

— А я о чем! Мне было тринадцать, Богдан — это мой брат — и Хан уговорили отца отпустить меня с ними на каникулы в Альпы. Я что-то на них психанула и ушла гулять одна. Вечером. И как-то вот наткнулась на Берта. Точнее, он на меня. Я сидела на скамейке и злилась на весь мир. А он просто… Поговорил.

— Поговорил? И ты его запомнила?

— Прикинь, да? Один разговор, но он всю мою жизнь перевернул. Всего одна его фраза: «Делай то, что велит сердце, но учись отвечать за свои поступки».

Ирен вдруг осеклась: открылась дверь, и в номер вошел Хан. При виде нас вздохнул и сообщил, куда повезли Берта. И что у него, кажется, аппендицит. Но лучше позвонить утром, и все скажут.

— Ирен, а ты что хотела? — обратился он к невесте. Хотя я бы теперь это название ставила в кавычки.

— Да я так, — пожала она плечами, — думала поболтать, но лучше оставлю вас наедине.

Я закашлялась, а Ирен расхохоталась. И в смехе едва заметны были нотки легкой истерики. Да и взгляд оставался растерянным, блуждающим:

— Ева, мы же тебе все рассказали. Ладно, болтайте, не буду вам мешать. А то охрана в курсе, что я сюда зашла, и в курсе, что здесь Ева. Еще наплетут какую-нибудь фигню папочке. До завтра, голубки!

И поспешила выскочить за дверь, не дожидаясь ответа.

По-хорошему, мне тоже пора было сматываться отсюда. Время приближалось к пяти вечера. Дома ждали работа и бабуля с клизмами и чакрами.

— Платок у тебя? — спросил Хан. Он прошел к столу, налил уже остывший чай и залпом выпил всю чашку. После чего оперся руками о столешницу и взглянул на меня. Я могла соврать, но вместо этого молча достала платок и почти швырнула его Зегерсу. Тот перехватил кусок ткани на излете и покрутил в руке. Хмыкнул:

— Он не производит впечатление реликвии или чего-то ценного.

— Элис… Ну, которую сбили, спрашивала, не надевала ли я платок. А если надевала, то не замечала ли странных вещей за собой.

— Каких? — заинтересовался Хан. — Не понял, о чем ты сейчас.

— Ты думаешь, я поняла? Мы ведь не успели полноценно поговорить. Она упоминала красноречие.

Хан мигнул и осторожно предположил, что у Элис могло быть чересчур развито воображение.

— Ева, как связан платок и красноречие? Ты его надевала и становилась современным Аристотелем?

— Издеваешься? — нахмурилась я. — У меня были приливы вдохновения, но там и на кону стояло ого-го! Крупный контракт, к примеру. Но платок тут точно ни при чем! Хан, что с ним делать? Отнести в участок?

— И что ты там скажешь? Извините, но мне кажется, этот платок волшебный и из-за него убивают людей?

— Звучит тупо, — согласилась я. — Ладно, тогда подожду, как Берту станет лучше, и поговорю с ним. Если надо, пусть сам передаст платок, кому надо. А я пороюсь в Интернете, вдруг что-то найду.

Про встречу с Абби я говорить не стала: была не уверена, что пойду на нее. После сегодняшнего происшествия было страшно и холодно. Неужели Элис убили только за то, что она решила встретиться со мной? Но как узнали? В палате нас было двое… Или она после выписки Елены побежала по больнице с криками, что завтра в обед встречается с Евой Дрейк? Вряд ли.

— Ева, ты зависла, — услышала я голос Хана. Заморгала и едва не попятилась: он ухитрился подойти так близко, что я ощутила его дыхание на шее и щеке. Ничего себе он бесшумно передвигается! Или это я настолько задумалась?

— Все нормально. Просто мне пора домой. Вот гадаю: можно уже за руль садиться или не рисковать?

— Не рисковать, — согласился Хан, каким-то голодным взглядом глядя на меня. — Предлагаю тебе остаться. Тут две комнаты, я переночую на диване.

Ой, что-то мне сердце, душа, почки и прочие вещи подсказывают, что на диване он не останется.

— Я не могу оставить бабушку одну.

— Попроси ее переночевать у матери. Там охрана и безопасно.

— Отличная идея, заодно и я туда поеду.

— И подвергнешь их опасности? — прищурился Хан. — Ева, а ты не думаешь, что эти мерзавцы наметили тебя следующей жертвой?

Думала, еще как думала. Только зачем он это произнес вслух? У меня мигом заледенели пальцы на руках, а волосы едва не встали дыбом. Я не истеричка, но когда вокруг убивают людей, поневоле станешь вздрагивать от малейшего звука.

— Предлагаешь подвергнуть опасности тебя?

— Поверь, здесь ты в полной безопасности. От чего бы то ни было.

— Даже от предменструального синдрома? — вырвалось у меня невольно. Хан пару секунд ошарашенно смотрел на меня, а потом расхохотался. От души. Словно скидывал скопившееся за день напряжение.

— От него не охраняют, Ева, от него избавляют.

— О, еще один умный.

— Первая начала, — все еще широко улыбался он, а потом, без всякого перехода, произнес: — Теперь-то ты веришь, что мы с Ирен не настоящая пара? И больше всего хотим разорвать помолвку.

Я замялась. С одной стороны, после слов Ирен о Берте вся злость на Хана улетучилась. И даже стало жалко их обоих. Надо же было так вляпаться! По мне так это ужасно, жить в браке с нелюбимым человеком. Вдвойне ужасно, если ты к нему относишься как к брату.

Но с другой стороны, они все равно помолвлены. И от этого никуда не денешься. Я плохо поняла, что там происходит в их семьях, но судя по всему — помолвку так просто не разорвешь.

— Опять задумалась, — послышался голос стоявшего рядом Хана. — Кажется, тебя надо срочно приводить в себя?

Я хотела возразить, мол, не надо никого никуда приводить. Но мне не дали и слова вставить. Обхватили ладонями лицо и поцеловали так, словно ждали этого много лет. С такой жадностью и таким напором, что перехватило дыхание, а ноги ослабли, как у героини обычного любовного романа. Пришлось обхватить Хана за шею, чтобы не упасть. Хотя о чем это я? Меня поддерживали: осторожно, но так крепко, что не было смысла вырываться.

Кажется, мы целовались долго. Так долго, что мои губы успели чуть распухнуть и начали побаливать. А в животе уже расцветало самое настоящее пламя: мягкое, проникающее в каждую клеточку тела и рождающее темное и тягучее, как дикий мед, желание.

— Ты станешь моим проклятьем, Ева, — сообщил Хан хриплым голосом, прервав поцелуй.

— Так оригинально мне о симпатии еще не заявляли, — сообщила я, пытаясь заново научиться дышать. Что-то со мной происходило: не хватало воздуха. А тот, что был, казался густым и словно раскаленным.

— Оригинальной девушке и признание требуется необычное.

— Пошлый комплимент…

— Вечно ты всем недовольна.

Мы шепотом обменивались репликами, прижимаясь лбами друг к другу. Я чувствовала на своей щеке горячее дыхание Хана. Под моей ладонью его сердце стучало все быстрее. Да и мое тоже билось так, будто пыталось вырваться на волю.

Как быстро негодование может смениться на совсем иные эмоции. Они копились внутри и грозили разорвать на части. Если мы хоть что-нибудь не сделаем.

Хан медленно провел ладонью по спине сверху вниз, и меня обожгло прикосновением даже сквозь ткань рубашки.

— Не отпущу, — послышался хриплый шепот. Это Хан наклонился и чуть прикусил мочку уха, отчего в низу живота вдруг сладко сдавило. И правда ведь не отпустит, мелькнула мысль. Я попалась в ловушку. Такую нежную, но необычайно крепкую.

И почему-то из нее не хочется вырываться.

Я запрокинула голову и потянулась, возвращая поцелуй. Не менее горячий, чем первый. Пальцы перебирали густые короткие волосы на его затылке, отчего Хан издал глухой полурык-полустон прямо мне в губы. И сильнее сдавил в объятиях, приподнял и потащил куда-то.

Как оказалось, в спальню. Где огромная постель манила разворошенным бельем темно-бордового цвета. Где задернутые тяжелые портьеры создавали иллюзию полумрака. А на белоснежном ковре валялся мужской ремень с тяжелой пряжкой. Все это я заметила лишь мельком — меня аккуратно уложили на кровать.

Интересно, что Хан как-то не рвался раздевать. Он замер, нависнув и упершись одной рукой в жесткий матрас. А кончиками пальцев второй медленно провел по моему телу: от шеи до середины бедра. Прикоснулся к застежке на брюках и вдруг резко ее расстегнул. Я аж вздрогнула и приподняла голову.

— Лежи, — приказал Хан, — я сам. Я хочу сам тебя раздеть.

Он словно издевался над собой и надо мной: тянул брюки вниз очень осторожно и при этом откровенно гладил ноги, расстегивал каждую пуговицу на рубашке так, словно впереди вечность. При этом неотрывно смотрел мне в глаза. Голодным и жадным взглядом. Как человек, который очень долго искал что-то и, наконец, нашел. И при этом не уверен в реальности происходящего, потому и боится находки.

Мое сердце окончательно взбесилось, когда Хан зубами подцепил край трусиков и медленно начал их снимать. Ну вот, домечталась. Я чуть приподнялась на локтях, чтобы полюбоваться зрелищем. Было что-то нереально возбуждающее от мужчины в таком ракурсе.

Но Хан определенно в глубине души был тем еще садистом. Иначе как назвать тот факт, что он ухитрялся прикосновениями довести меня до того состояния, когда я уже буквально горела, плавилась и ощущала себя сгустком возбуждения. Но при этом не спешил переходить к основным действиям. Целовал, плавно спускаясь все ниже. Горячими губами касался потяжелевшей от истомы груди, языком обводил пупок, вырисовывал невидимые узоры на внутренней стороне бедер. О, Господи, я не хочу думать, откуда у него такой опыт. И сколько было женщин. Потому что все это было до нашей встречи.

Еще утром уверенная в том, что не дойду с ним до постели, сейчас я мысленно хохотала над собой, наивной. Все происходящее сейчас казалось абсолютно правильным.

Рваное быстрое дыхание…

Тихий шепот на непонятном мне языке… Как заклинание, оплетающее душу…

Напряженные каменные мышцы под моими руками…

Невольный всхлип удовольствия, сорвавшийся с губ…Мой…

Тихий шелест фольги я услышала сквозь грохот сердца, отдававшийся в ушах. Ногтями вцепилась в Хана, ощутив его внутри себя. И подалась навстречу, на миг прикусив губу. Слишком хорошо, слишком много, почти до боли. Той, которой хочется наслаждаться.

Кто сказал, что секс — это не танец? Мы танцевали. Под музыку, которую слышали только вдвоем.

Бешеный жаркий танец, в котором Хан вел главную партию. А я не сопротивлялась. Не хотела. Просто наслаждалась прикосновениями: то осторожными и нежными, то почти грубыми. Прижималась, царапалась, покусывала за широкие плечи и срывала голос.

В какой-то момент ощущение напряжения внутри стало совсем невыносимо сладким. И я выгнулась до хруста в спине, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. А следом накатывает ощущение безграничного счастья и спокойствия.

После такого хотелось просто лежать, что я и делала. Силы вдруг кончились, мысли тоже не спешили появляться. Мне пришлось собрать остатки воли, чтобы повернуть голову к Хану. Тот лежал рядом, закинув одну руку за голову, а второй продолжая прикасаться ко мне. Этакая абсолютно удовлетворенная мужская особь с довольной ухмылкой.

— Спорим, ты останешься до утра? — вопрос прозвучал с утвердительной интонацией. Я чисто из упрямства попыталась встать, сумела лишь приподняться на дрожащих руках и снова упала на подушку.

— Это был коварный план, да? Ты боишься спать один, в темноте, поэтому позвал меня.

— Точно, — кивнул Хан. — Прямо саму суть уловила. Буду ночью тормошить тебя, чтобы не бояться.

Я покосилась на то, чем он меня «тормошил», представила ночные «бдения» и несколько встревожилась.

— У меня ходить-то утром получится?

— Небольшие побочные действия могут быть, — согласился Хан, приглушенно рассмеялся и сгреб меня в охапку.

— Отдыхай, Ева, пока разрешаю. Все еще впереди, это была разминка.

Я сглотнула и попыталась отползти. Меня лишь сильнее прижали к горячему мужскому телу.

— Зато тут безопасно, верно?

— Ну да, — кивнула я, — к такому секс-маньяку приближаться опасно.

Переговариваться вот так, лежа в постели, оказалось забавно. И сам Хан выглядел таким разомлевшим тигром, который в ближайшее время никого кусать или загрызать не собирается. Он лежал, лениво пропуская между пальцами пряди моих волос и выдавал поистине убойные реплики. Смешно, конечно: мы не признавались друг другу в пылкой любви, не обменивались томными поцелуями или впечатлениями от секса, не лежали в обнимку, а просто подшучивали. Меня правда чуть тревожил странный взгляд, порой возникающий у него. Но это могли быть выверты богатого воображения.

В любом случае идиллия продолжалась ровно до того момента, пока Хан не заворочался и его прикосновения не стали более интимными.

— Что? — возмутился он на мою просьбу «не лапать». — Я же говорил, что это была лишь разминка. Не жалуйся, я просто дорвался.

Я хотела сообщить, что после «разминки» лучше всего поспать, но тут его пальцы погладили меня в таком месте, где мигом вспыхнуло невидимое пламя, разрослось и охватило все тело. Ну вот, второго раунда точно не избежать. И плевать, что с утра я, скорее всего, не смогу ходить.

Откуда мне, наивной было знать, что за вторым раундом последует еще и третий. Его решили провести, для разнообразия, в гостиной на столе. К счастью, мебель выдержала, хотя в какой-то момент начала угрожающе потрескивать. Ну да, это же я легкая и стройная, а Хан представлял собой почти два метра литых мышц.

И все это было моим!