Глава 18

Я надеялась, что Абби окажется на работе. Ее номера телефона у меня не было, так что приходилось ехать без предупреждения. Но, к счастью, мисс Алерано оказалась на месте.

В библиотеке народу было не слишком много. Все же разгар рабочего дня. В основном тут находились молодые мамы с детьми, которые весело играли на ярких подушках и возле пожарной машины, да пожилые леди, пришедшие за книгами или фильмами. Некоторые из них сидели на диванчиках и читали журналы. Такая мирная и светлая атмосфера, пронизанная духом многочисленных книг.

Можно, я тоже в нее вольюсь? Мне надоело разруливать проблемы. Хочу кофе и на руки к Хану.

Вместо этого я отыскала Абби возле одной из посетительниц, тактично встала в стороне, ожидая окончания беседы. Мимо пробежал двухгодовалый малыш в симпатичном желтом костюме Пикачу. Остановился, помахал мне рукой и помчался дальше, чтобы со смехом обнять за колени свою маму. Та сидела в кресле и читала какой-то любовный роман, но тут же отложила его и подхватила ребенка на руки.

Я мысленным усилием прогнала из головы тему «а какие бы дети были у нас с Ханом», заранее зная, что ничего хорошего из подобных размышлений не выйдет.

— Добрый день.

Абби подошла вовремя, я переключилась на нее и на текущие проблемы.

— Все же решилась?

— Расскажите мне все, — шепотом попросила я. — Потому что вчера мой мир встал с ног на голову. Я помирила подругу с мужем, а сегодня утром двумя фразами заставила упертого заказчика повысить плату за сайт. Как так?

— Платок дал тебе дар красноречия, — выдохнула Абби. — Видимо, ты в нем нуждалась.

Я вспомнила, как раньше частенько терялась, что ответить оппоненту, и вздохнула: да уж, нуждалась — это мягко сказано. Вроде не застенчивая, не дура, но иногда накатывало что-то. Плохое качество для фрилансера, который много времени проводит в беседе с заказчиком.

Мы опять беседовали в том крохотном помещении с компьютером и тучей пыли на полках. Я уже поняла, что Абби крайне осторожная. С остальными владелицами вещей она не спешила меня знакомить, сказав, что все в свое время. А пока я должна просто узнать поближе то, с чем столкнулась.

— Я храню информацию в тетрадях и на компьютере, отключенном от сети. Все тщательно закрыто. Такие вещи не должны попадать в чужие руки. — Абби смотрела на меня так, что по коже то и дело пробегал мороз. — Уже не считаешь меня сумасшедшей?

— Согласись, что поверить в подобное сложно. А почему ты сама не владелица?

— Потому что я хочу быть здоровой, — огрызнулась Абби, поймала мой явно удивленный взгляд и поморщилась. — Сама понимаешь, за все надо платить.

— А вот это интересно. Что, все владелицы болеют? Чем?

Болеть я не хотела. Мерзкое это дело.

— Чем чаще ты пользуешься вещью, тем сильнее идет отдача. При использовании платка может развиться астма, дисфония, еще куча неприятных болезней. При использовании нижней юбки — возможны нарушения по женской части, варикоз. Перчатки — чаще всего артрит. Шляпки — все болезни головы вплоть до отека мозга.

— Не знаешь, почему я как-то резко расхотела иметь какое-либо дело с платочком и ему подобными?

— Благие вещи, что мы творим с их помощью, важнее недуга.

— Абби, это не довод. — Я подумала и добавила: — Тем более мне б еще родить хотя бы двух.

— Чем больше на тебе вещей — тем меньше их влияние. В теории, все собранные в один комплект вещи могут даровать абсолютное здоровье и огромную власть.

— И как вы сдерживаетесь от такого соблазна?

— Те, кто не выдерживают, становятся Хищницами. Они одержимы получить все вещи. И своими поисками привлекают внимание Ордена. Зачем рисковать? Проще довольствоваться тем, что имеешь, и стараться использовать вещи не слишком часто и только когда это действительно необходимо.

По мне, так лучше вообще держаться от таких вещей подальше. У меня возникла четкая ассоциация с наркотиками. Тут, правда, еще примешивалась мысль о несении добра. Но… но… но…

— А если я не хочу держать вещь у себя? Я могу ее уничтожить?

Во взгляде Абби метнулась растерянность. Она даже не сразу подобрала слова. Да и разглядывала меня с изумлением, словно неведомую зверюшку.

— Ты не хочешь обладать вещью?

Я провела пальцем по гладкой пластиковой поверхности стола. Чисто. Пыль была только на полках, от нее уже чесалось в носу. И вообще полутемное помещение давило на нервы.

— Я знаю, что не хочу к старости обзавестись теми болячками, которых можно было избежать. И не хочу всю жизнь прожить в страхе.

— Ты сможешь помогать миру.

— Лучше я помогу ему как-нибудь по-другому.

— Ты можешь передать вещь, — выдавила из себя Абби. Она сидела на стуле и смотрела на меня снизу-вверх, потрясенная. Что, неужели до меня никто не отказывался от владения вещью?

— Кому?

— Я поговорю с сестрами. Или у тебя есть кто-то на примете?

— У меня нет настолько нелюбимых врагов. Так что выбирайте жертву сами, а я пойду. У меня еще свидание и так далее. Наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты, так же, как и информация о вещах. Знаешь, я все же реалист. Предпочитаю более приземленные вещи. Любимого мужчину, к примеру, свадьбу, болтливых подружек. А вот это все… прости, не мое. Вот мой номер телефона, — я достала визитку и положила на стол перед Абби, — позвони, как станет что-то ясно. До свидания.

Вопрос Абби задала, когда я уже отвернулась к двери и повернула ключ, чтобы выйти. Мне дико хотелось на свежий воздух.

— Неужели тебе не хочется его оставить? Ты не почувствовала то ощущение власти?

— Почувствовала, — согласилась я. — Но очень опасное. Нафиг, нафиг, нафиг. Спасибо, Абби, я узнала, что хотела.

После чего ушла, надеясь, что в ближайшие дни избавлюсь от платка. Можно было его просто уничтожить. Но внутри почему-то все протестовало против такого поступка. Что это? Начало зависимости или просто нежелание портить антикварную вещь?

Я выскочила из библиотеки и с наслаждением хватанула ртом резкий осенний воздух. Нет у меня зависимости от платка и не будет. Сейчас он лежал в сумке, и мне не хотелось его оттуда доставать. После сообщения о том, что за использование вещей приходится платить ценою собственного здоровья, возникла некоторая брезгливость. Наверное, владелицы более смелые и отчаянные женщины, нежели я. Удачи им.

Надо было ехать домой и забирать ноутбук, чтобы уже начать работать. Я никогда еще так не отлынивала от проекта, аж стыдно стало. А еще было страшно заходить в собственную квартиру. Так что пришлось созваниваться с одним из многочисленных знакомых и вместе с ним ехать домой. Там, к счастью, никого постороннего не наблюдалось. Я быстро покидала вещи в сумку, прихватила ноутбук и поспешила выйти. Теперь к маме и бабуле.

У них я проторчала недолго. Совесть кусала и требовала садиться за работу. К тому же мама вдруг учинила мне допрос: у кого я живу, что за мужчина, где мы познакомились. Бабуля сначала сочувственно подмигивала, пока я сидела в столовой и пыталась спокойно выпить кофе. А мама ходила взад-вперед и четко поставленным голосом говорила, что со связями стоит быть осторожнее. Вот я не послушала ее, когда связывалась с Вульфом. И что в итоге?

— Ну заткнись уже! — не выдержала бабуля. Она сидела на каменном полу, рядом с огромным белоснежным камином, и пыталась медитировать. Получалось, конечно же, плохо.

— Елена, у тебя взрослая дочь, она уже в состоянии решать сама. И Хана я видела. Отличный образец противоположного пола. И дети от него красивые будут.

Я выплюнула кофе на светлую скатерть и тут же потянулась за салфетками.

— Бабуля!

— Что? Я же права!

Я молча промокнула коричневое пятно салфетками, хотя знала, что это мало поможет. Скорее это был машинальный жест, чтобы скрыть замешательство. Зачем бабуля такое говорит? Да, мы с Ханом симпатизируем друг другу, но как-то о детях заикаться рановато. Она бы еще нам помолвку предложила заключить.

В общем, я трусливо удрала в отель, где почти сразу наткнулась на одного из охранников Ирен. Тот посмотрел на меня и поинтересовался:

— Добрый вечер, вы сегодня видели мисс Ковальски?

— Ирен, что ли? Нет, сама хотела к ней зайти. Опять удрала?

Охранник пробормотал что-то на польском и промчался дальше по холлу первого этажа. Я с сочувствием и легким злорадством проводила его взглядом. Что ж они за охрана, если уже не первый раз упускают подопечную?

Хан договорился как-то на ресепшене, и мне без проблем выдали ключ от номера. Я долго стояла под душем, потом, завернувшись в полюбившийся халат, уселась вместе с ноутбуком на постель и провалилась в работу. От которой меня отвлек звонок. Я даже пару секунд бессмысленно смотрела на телефон, прежде чем очнулась и схватила его. Номер был неизвестен, а вот женский голос — смутно знаком.

— Добрый вечер, Ева, надеюсь, я не разбудила вас? Это Алисса Тернер.

Я икнула и посмотрела на огромные часы, украшавшие стену спальни. Начало десятого вечера. Ничего я так поработала. И где Хан? И главное — зачем мне звонит сама хозяйка «Бьюти Шарм»?

— Добрый вечер, все в порядке, я работаю. Что-то случилось?

— Да, я сегодня разговаривала с Полом Дайсоном. Оказывается, у вас были небольшие разногласия в плане оплаты за сайт? Вы подписывали дополнительный контракт?

Ну вот, начинается. Я самым вежливым голосом поведала Алиссе тонкости нашего с Полом недопонимания. К счастью, она оказалась понятливой женщиной. И согласилась, что увеличение «хотелок» следует обговаривать отдельно.

— А вообще, Ева, — сообщила она, — мне бы хотелось лично увидеть то, что уже вырисовывается. И обсудить с вами некоторые интересующие меня детали. Мне нужны умные и креативные личности. Послезавтра к пяти часам сможете подъехать в офис? Я пока в Европе, но завтра вечером должна вернуться.

Я? Конечно могу! Заверив Алиссу, что непременно буду, повалилась на кровать и немного подрыгала ногами в воздухе. От переполнявших ощущений. Мне предложат постоянный контракт с «Бьюти Шарм»? Было бы круто! Я еще немного похлопала сама себе и вдруг насторожилась: услышала, как хлопнула входная дверь. А спустя несколько секунд в спальню вошел хмурый, как грозовая туча, Хан.

— Ты не видела Ирен? — с ходу спросил он. Я покачала головой и осторожно встала. Бедный мой мужчина был весь напряжен, как струна на гитаре.

— Меня уже ее охрана спрашивала. Опять сбежала?

— Время — десятый час! — рявкнул Хан. — Это уже ни фига не забавно. Черт! Погоди, звонок.

Он посмотрел на телефон, выругался и стремительно вышел из спальни. Я же превратилась в мышку и прислушалась:

— Да, Вацлав, я сегодня весь день провел на выезде. Тут очень интересное дело, очень. Да, веду, думаю, скоро все закончится. Поэтому с Ирен сегодня не виделся. Что?!

У меня даже уши слегка зашевелились от любопытства, но я продолжила сидеть. Главное — не шевелиться и не шуметь. Что там такое стряслось?

Хан молчал некоторое время, потом осторожно заметил:

— Она не высказывала особого недовольства, но жаловалась на охрану и на то, что ей буквально не дают дышать. Думаю, это просто еще один небольшой бунт. Давайте я позвоню Богдану. Возможно, Ирен с ним недавно болтала. Нет, лучше я, вы не должны сильно нервничать. Конечно, отправлю первым же рейсом. Это уже не шутки.

Я округлила глаза: ничего себе, бедная Ирен!

***

Сначала Хан не слишком забеспокоился. Ирен и раньше сбегала. Но в начале десятого вечера все же начал волноваться. Волнение переросло в страх, когда выяснилось, что она не берет трубку. Что эта сумасшедшая учудила?

Ее отца он еле успокоил. Вацлав рвал и метал, требовал вернуть дочь для наказания. Но одновременно в его голосе чувствовался страх за Ирен. Черт! Магистр хоть и выглядел крепким мужчиной, тем не менее уже давно жаловался на здоровье. Хан постарался его успокоить, понадеялся, что давление пана Ковальского не подскочит, и сообщил, что поднимет на ноги всех в городе, кто причастен к Ордену. Задействует все связи, но найдет Ирен.

Для начала решил позвонить Богдану. Все же они с сестрой были очень близки. Может, она ему что-то говорила. Или выражала какое-нибудь недовольство.

Богдан долго не брал трубку, а когда все же взял, выдал длинную и крайне нецензурную фразу на латинском, сообщив с ее помощью, что Хан — сын самки собаки в течный период.

— Я тоже рад тебя слышать, — известил Зегерс. — Что, неприятности?

— Да! — рявкнул явно сонный и злой друг, — Я пытаюсь спать! Я лег не так давно, но вы явно задались целью свести меня с ума. То Ирен, теперь — ты. Это прикол такой?

— Она тебе звонила? Давно?

— Где-то часа два назад, а что?

— Ирен опять сбежала от охраны, не могут найти.

— Как давно сбежала? — поинтересовался друг уже более бодрым голосом.

— Как раз примерно в то время, что тебе звонила, — огрызнулся Хан.

— Она с тобой не говорила?

— Нет! — прорычал Хан.

Видимо, Богдан почувствовал, что друг на взводе, и сам постарался успокоиться. Примирительно проговорил, подавляя зевок:

— Мы с ней поговорили. Я подозреваю, она просто захотела побыть одна и обдумать мои слова насчет ее будущего. Хан, ты же знаешь сестру. Иногда ей просто необходимо личное пространство, а охрана ходит по пятам. Вот и взбрыкнула. Уверен, она сама вернется. Поверь, в кои-то веки Ирен решила взяться за ум.

— Думаешь? — с надеждой уточнил Хан. — Знал бы ты, как все это не вовремя. У меня интересное дело, а тут ее охрана дергает раз за разом, Вацлав уже звонил.

— Отцу доложили?

— А то! Они же потеряли ее на целых два часа! — не без сарказма ответил Хан. — Уверен, Вацлав уже придумал этим недоумкам и Ирен изощренные наказания. Приказано беглянку вернуть и их всех запихнуть в ближайший самолет.

— Хан, Ирен сейчас не просто. Будь мягче с ней. Знаешь, что она сказала, прощаясь?

— Что?

— Что любит тебя.

Хан провел рукой по лицу, понял, что лучше побриться. Черт, черт, черт, о чем он вообще?

— Богдан, я ее тоже люблю, но иногда…

— Хочется снять ремень и хорошенько отшлепать, — подхватил друг. — Только вспомни, что даже в детстве у нас рука не поднималась наказать эту мелкую заразу с лицом ангела, и характером чертенка.

— И, чувствую, теперь мы платим за свое мягкосердечие.

— Сам виноват — баловал ее больше всех.

— Знал бы я, к чему это приведет…

— Это тебе наказание за то, что высмеивал в школе преподавателей, утверждавших, что женщины зло.

— Клянусь, я вернусь и покаюсь в своих заблуждениях! — с чувством пообещал успокоившийся Хан. — Сам-то как? Как твое дело?

— Начинает проясняться, — зевнул Богдан.

— Вот почему так всегда? Ты там дрыхнешь, а Ирен на мне.

— Заметь, ты еще с детства испытывал за нее ответственность, — тонко намекнул Богдан на то, что муж несет ответственность за жену.

Хан невнятно выругался и первым прервал разговор. Сделал несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно прийти в норму. Так, теперь поднять всех на уши и достать Ирен хоть из-под земли. Особенно бесило, что эта зараза не отвечала на звонки.

Из спальни послышался легкий шорох. Хан едва не хлопнул себя по лбу. Надо же, забыл про Еву. На душе стало немного легче от одной мысли, что она здесь. И одновременно нехорошее ощущение внутри усилилось. То самое, которое появлялось, когда начинались проблемы со скверной и «одержимыми».

Нет, он не сомневался в правильности своего решения. И одновременно понимал, что это будет чистой воды предательство.

Такие, как Ева, не прощают.

«Да направит нас сила Господа правильным путем!» — вспыхнул в голове лозунг Ордена. Только какой путь — правильный? Тот, что во благо Ордена? Точнее, во благо человечества?

— Все в порядке? — послышался голос. На пороге спальни появилась Ева, в зеленых глазах застыл немой вопрос. Она явно беспокоилась об Ирен. И почему-то от этого на душе Хана становилось еще теплее, словно Ева разделяла его эмоции.

Ее темные влажные волосы рассыпались по светлой ткани халата, под которым явно ничего не было.

Внутри вдруг все свело, до боли. Эта женщина ухитрялась одним взглядом выбивать его из привычного равновесия. Сначала привела в бешенство, теперь — сводила с ума и заставляла желать ее практически круглосуточно. И ладно бы похоть, тут все было бы просто и легко. Но Хан стремился узнать ее. Понять, достучаться до глубины души.

Ведьма…

— Ирен решила загулять, — сообщил, прикидывая, как быстро найдут сбежавшую невесту.

— Но вы ее найдете?

— Абсолютно точно. Она же не опытный шпион, чтобы скрываться. Не волнуйся, — вдруг мягко добавил он, — Ирен убегает не первый раз, просто, кажется, у ее отца лопнуло терпение. Да и у брата тоже.

— Ну… она бы не убегала без причины. Она не хочет за тебя замуж?

Хан не выдержал и все же подошел ближе. Так близко, что Еве пришлось чуть приподнять голову, чтобы встретиться с его взглядом. В зеленых глазах посверкивали золотистые крапинки. Хан ощутил едва уловимый нежный запах крема для тела. Манго и грейпфрут.

— У нас с ней это взаимно.

— И ничего нельзя сделать, — она не спрашивала, а просто констатировала. Без ревности, без желания устроить истерику. Скорее — задумчиво.

— Я пытаюсь найти выход, но времени до Рождества все меньше. Самое сложное, что даже если мы разорвем помолвку, то отец быстро выдаст Ирен замуж за первого, кто ему понравится. А он вряд ли будет столь снисходителен к ней, как я.

— Средневековье.

— Традиции, — в тон ей сообщил Хан, обнимая и притягивая к себе. Ева не сопротивлялась. Провела пальцами по его плечу, спросила:

— Может, массаж? Ты прямо напряженный такой.

Массаж ему был нужен. Но еще сильнее мучила потребность схватить ее в охапку и утащить в спальню. Где сначала довести до изнеможения, а потом просто лежать и переговариваться. Чувствовать под своей рукой ее живот, ее дыхание на своей шее.

«Ты — мое проклятье, Ева».

***

Ирен была уверена, что ее найдут. Серьезно. Она примерно представляла, какие знакомства у ее папочки и у Хана. Наверняка и в этом городе есть те, кому можно доверить поиски дочери Ковальского. Ирен сидела на диване в гостиной и на нервах едва не грызла ногти. Волнение еще подогревалось кофе, который она зачем-то выпила.

Но время шло, а ее не находили. Не выдержав, она поделилась опасениями с Бертом. Тот как раз спустился со второго этажа, довольный и собранный.

— Эй, мы можем ехать. Снежинка. Ты чего? Передумала?

— Нет, — мотнула головой Ирен, — конечно, нет. Просто боюсь, что выйду за порог, а там люди папы.

— Никто нам не помешает, — откликнулся Берт. — Пошли!

Он протянул ей руку. Ирен с легким испугом уставилась на мужские пальцы. Потом встряхнула головой и буквально вцепилась в них.

Нет, их никто не нашел. Как Берту удалось это сделать — Ирен не знала. А просто радовалась, что все идет как надо.

Ноги стали подгибаться, когда машина остановилась возле офисного здания. Обычного, пятиэтажного, на краю делового центра. Оно словно робко пыталось отползти от высоких блестящих небоскребов. Деревья вокруг уже почти сбросили листву, и она шуршала под ногами. Пока Ирен шла, стараясь не упасть, Берт, будто чувствуя ее состояние, молча поддерживал, потом поинтересовался:

— В обморок нее падаешь?

— Вот еще!

Она до последнего не верила, что все получится. И когда они заходили в просторный кабинет, обитый деревом, с массивной мебелью и ярким светом, — тоже не верила. И когда улыбающаяся женщина говорила им о семейных правах — все еще не верила.

Как Берту удалось за три часа провернуть все со свадьбой? Как? На это у Ирен не было ответа, а сам Берт лишь таинственно улыбался и говорил, что всегда мечтал побыть волшебником.

А вот кольца они купили по дороге, буквально за пять минут. Самые простые. Два тонких золотых обруча. Одно из них Берт надел ей на палец. А второе… Ирен взяла его и едва не уронила. На миг закружилась голова, стало трудно дышать. Она оперлась о стол, рядом с которым они стояли.

— Тебе плохо? — мигом насторожился Берт.

— Нет. — Ирен заставила себя выпрямиться, слабо улыбнулась. — Просто… я не думала…

Она замолчала, так как горло сдавил странный спазм. Такой, что вроде и плакать хочется, но не получается. На нее нахлынуло понимание, что все происходит на самом деле.

Не будет свадьбы с нелюбимым!

Она не станет жить, как ее подруги по школе!

Она свободна!

Ирен торопливо, словно боялась, что ее прервут, поспешила надеть кольцо на палец Берта.

Старый мир на миг замер. А потом разлетелся звенящими осколками. Они отразились в карих глазах ее мужа.

Мужа!

— Ой! — прошептала она. — Ой… мамочки…

— Поздно, — делано грозным тоном сообщил Берт. — Чур, кольцо не отдам. А теперь поехали.

— Куда?

— Сюрприз!

Сюрприз оказался небольшим двухэтажным коттеджем в очень пафосном районе города, у самой реки. Здесь стояла поразительная тишина, даже ветер словно притих. Ирен заметила пасущихся на лужайке перед домом зайцев. Те навострили уши, а потом ускакали куда-то.

Дома вокруг были огромные, красивые. А коттедж Берта казался совсем крошечным, но очень уютным. Из красновато-золотистого камня, с темно-красной крышей и большими окнами. Рядом стоял гараж, подъезд к нему был выложен светлой каменной плиткой. А вокруг красовались клумбы и аккуратно подстриженные деревья.

— Чей это дом?

— Моей семьи. Мы останавливаемся в нем, когда приезжаем сюда.

— Почему ты здесь не жил?

— Потому что предпочитал снимать свое жилье. Заходи. Я предупредил домработницу, чтобы она навела здесь порядок.

— Кажется, быть волшебником у тебя неплохо получается, — пробормотала Ирен, переступая порог. Ну, дом… хороший дом. Везде дерево, теплое, светлое, тонкие яркие коврики, явно восточные, картины на стенах. Очень много фотографий. На них Ирен увидела Берта, обнимавшего мужчину и женщину средних лет, повернулась с вопросом в глазах.

— У нас дружная семья, — кивнул он, — только вот я оказался обалдуем. Но тебя будут носить на руках, когда мы приедем.

— Когда? — испугалась Ирен.

— Завтра. — Тут Берт зевнул, слегка извиняющим голосом проговорил: — Я лягу, немного шов разболелся.

— Тебе плохо? — перепугалась Ирен. Она и забыла совсем, так живо и ловко двигался ее муж.

Муж… обалдеть можно!

— Мне хорошо, просто выпью таблетку. Нет, правда, мне очень хорошо. Главное, тяжелое не поднимать. Идем, я покажу тебе твою комнату и что где лежит.

Комнату? Ирен с подозрением покосилась на Берта, пока тот шел к чуть закругленной лестнице на второй этаж. В смысле они будут спать в разных комнатах? Так, стоп!

Нахмурившись, она пошла следом. Молча смотрела и слушала все, что показывал ей Берт. Домработница подготовила дом к их приезду на славу. Ее комната оказалась довольно просторной, с двумя окнами, легкой мебелью, кучей ярких подушечек и просторной кроватью под золотистым покрывалом.

— С одеждой разберемся завтра. — Выходивший ненадолго Берт вернулся с кучей полотенец и парой футболок. — Это для ванны, она смежная с твоей спальней. А вот в этом можешь спать, они совсем новые.

— А где спишь ты?

— В соседней спальне. Не бойся, не потревожу. Спокойной ночи.

Улыбнувшись, Берт вышел и плотно прикрыл дверь.

Ирен так и села на край постели, сжимая в руках футболки. От них пахло новым бельем и почему-то немного лавандой. Берт что, решил оставить их брак фиктивным? Она ему не нравится, да? Ирен каким-то растерянным взглядом обвела спальню, где сейчас горел лишь торшер. Но она могла поклясться, что между ними проскакивали искры. По крайней мере, взгляд у ее мужа был такой… ну, что она чувствовала себя желанной.

Эй, она, конечно, вышла замуж и стала свободной, но это издевательство!

Ирен сидела еще долго. Думала, прикидывала, сомневалась. Может, надо поговорить с Бертом? Как?

В какой-то момент она решилась. Для начала сходила в душ, потом натянула одну из футболок — ярко-синюю, длиной почти до середины бедра, расчесала мокрые волосы. И с решительным видом вышла в коридор.

Там стояла темнота. На миг Ирен растерялась, потом медленно двинулась в сторону более светлого прямоугольника окна. Прохладный паркет под ногами не скрипел, в доме стояла сонная тишина.

Перед дверью в спальню Берта она все же замешкалась. Потом очень медленно потянула ее на себя, заглянула.

Здесь горел бледно-золотистый ночник и пахло осенью. Наверное, из-за приоткрытого окна. Чуть поежившись — Берт явно любил спать, когда в комнате свежо, — Ирен все же вошла. Почему-то на цыпочках.

Ее муж спал, раскинувшись на всю кровать, лежа на спине. Одна рука за головой, другая в стороне. Ирен прикусила палец, осознав, что впервые в жизни находится в спальне у постороннего мужчины. А тот практически раздетый.

Все так же на цыпочках она подкралась и замерла, чуть наклонившись и разглядывая спящего. Спокойное лицо, легкая щетина на скулах и чуть растрепанные темные волосы. Одеяло сползло до пояса и позволяло рассмотреть чуть худощавую, но весьма сильную и подтянутую фигуру. На левой руке виднелся небольшой шрам…

— Ты придумываешь вопрос, который хочешь задать мне? — спросил вдруг Берт, открывая глаза. Ирен дернулась и едва не упала от неожиданности. В последний момент удержалась на ногах и прошипела:

— Ты меня напугал!

— Ты меня тоже. Я сплю, а тут женщина в одной футболке. Что случилось?

Ирен замялась, не зная, как тактичнее задать вопрос. Берт терпеливо ждал, поглядывая снизу-вверх. И тогда она в сердцах сказанула:

— Ты зачем на мне женился?

— Ээ-э-э-э… спасал юную деву от беды.

— Брак фиктивный? — грозным голосом продолжала Ирен.

Берт чуть вздернул бровь и заверил, что да. Он ведь рыцарь и все такое.

— Но я тебе нравлюсь?

Тут голос у Ирен дрогнул, и вышло как-то жалобно. Не успела она разозлиться на саму себя, как Берт осторожно взял ее за руку и потянул, заставляя присесть на кровать. Сам же чуть приподнялся, очень внимательно разглядывая жену. А у той запылали щеки, аж жарко стало.

— Очень нравишься. Ты не можешь не нравиться. Но ты меня почти не знаешь и…

— И поэтому мы спим в разных комнатах?

— Ну, как бы я с самого начала сказал, что наш брак может остаться им только на бумаге. Не в моих правилах принуждать к чему-то. Тем более тебе надо сейчас отдохнуть, прийти в себя.

— Ага, и тебе еще, наверное, пока запретили… — Ирен на мгновение смутилась, подбирая слова, — приставать к женщинам. Ну после операции.

— Нет, не запретили, — удивился Берт. — Снежинка, да что случилось? Ты чем-то недовольна? Говори прямо, ладно? Я как-то в женских недомолвках не очень силен.

Ирен мысленно обозвала себя дурой и прошипела:

— Мне двадцать три года, и я девственница. Ты не можешь мне отказать, понял?!

Берт от неожиданности поперхнулся и закашлялся.

— Прости, — выдохнул, наконец, — ты… э-э-э… Нет, ну я должен был догадаться.

— Еще скажи, что тебя это пугает.

— Ирен, черт, ты понимаешь вообще, о чем просишь?

Понимала она смутно, но, тем не менее, была уверена в своей просьбе. А раз Берт продолжал коситься — недоверчиво и ошарашенно — то решила все брать в свои руки. Ну как решила, хотя бы попыталась.

Внутри все одновременно и сжималось от волнения, и дрожало от легкого страха. Все же впервые за двадцать три года Ирен в принципе прикасалась к обнаженному мужчине. Она брата-то всего один раз видела раздетым до пояса, а Хан и вовсе при ней становился ну прямо ужас каким целомудренным. А теперь она сидела на краю постели и самыми кончиками пальцев проводила по груди Берта. Осторожно, затаив дыхание и прислушиваясь к своим ощущениям.

Сердце билось как ненормальное. А тут еще Берт перехватил ее руку, поднес к губам и поцеловал, отчего у Ирен в животе что-то скрутило. И она послушно потянулась к мужу.

До этого она целовалась только с Ханом, да и то один раз. А тут губы обожгло, они просто запылали от прикосновений губ опытного мужчины. А Берт никуда не торопился, осторожно перевернулся на бок и продолжил целовать Ирен, прижимая ее к себе. Та же просто тонула в новых ощущениях.

И все произошло как-то легко и спокойно. Изгибаясь под ласками, Ирен стянула с себя футболку и вдруг поняла, что сидит верхом на Берте. Тот провел ладонями по ее бедрам, шепнул:

— Придется так, Снежинка, или отложим до того момента, когда я смогу быть сверху. Но зато в этой позе ты сможешь контролировать процесс и остановиться, если станет больно.

Больно не было. Разве что в самом начале и совсем немного. А вот ощущений, захлестывающих с головой — хоть отбавляй. Ирен вдруг поняла, что вот так оно должно все происходить. Когда на тебя смотрят, как на целый мир, а не как на купленную вещь. Когда к тебе прикасаются как к самой великой драгоценности. И когда слова, рожденные в полумраке спальни, навсегда врезаются в память.

Потом она лежала и просто глупо улыбалась, чувствуя, как рядом переводит дыхание Берт. Ее голова устроилась на его плече, так просто и естественно.

— Не буду спрашивать, жалеешь или нет, — проговорил Берт.

— Правильно. Глупый вопрос. — тут Ирен нахмурилась и привстала. — Погоди, который час?

— Почти полночь.

Минуту в Ирен боролись совесть и боязнь. Первая победила, и девушка вихрем слетела с кровати, унеслась в свою комнату и вернулась с телефоном. Удивленный Берт наблюдал за ее метаниями и только поинтересовался:

— Ты чего?

— Совесть загрызла. Там Хан, наверное, с ума сходит, всех на уши поднял. Да и я уже могу все сказать.

Ирен храбрилась. На самом деле она отчаянно трусила. У нее даже пальцы дрожали, а голос почему-то попытался начать заикаться, когда в телефоне раздался очень злой голос Хана:

— Ирен, я даже не стану ничего говорить. Просто скажи, где ты, и я тебя заберу оттуда.

— Хан, — она сглотнула, говорить было трудно, — не надо меня забирать.

— Ты где? — рявкнул уже бывший жених.

— Я у Берта. Мы поженились. — Ирен подумала и добавила. — И переспали.