Глава 20

Я проснулась первой, еще до звонка будильника, который поставила сама, поняв, что Хан уснул. Если прикинуть, то все гости должны были прилететь где-то ближе к пяти вечера. С учетом минимального времени пересадки.

Пока стояла мирная тишина. Судя по всему, Ирен тоже еще не вернулась в отель. Я мысленно уже встала на ее сторону. Молодец девочка, за свое счастье нужно бороться. Ну и заранее быть готовой к тому, что придется отвечать за поступки.

Мне вот тоже… предстоит отвечать. Я кое-как перевернулась и уставилась на спящего мужчину рядом с собой. Он даже во сне не выпустил меня из объятий. Еще и ногу сверху закинул, видимо, чтобы точно не удрала.

Вот дурак, я и не собиралась.

Сегодня во сне Хан выглядел более расслабленным, чем обычно. Очень хотелось провести пальцами по скуле, на которой виднелась темная щетина. Но побоялась разбудить. Пусть выспится, потому что потом начнется дурдом. А ему придется защищать Ирен. Вот чувствую, он встанет на ее сторону.

Очень хотелось в туалет, но я лежала и не решалась окончательно выползти из постели. Так хорошо, тепло и спокойно. Даже несмотря на то, что рука Хана совсем неромантично давила на мочевой.

Где-то внутри так же неприятно давило на душе. Видимо, я волновалась за Ирен. А еще мечтала, чтобы Абби поскорее позвонила мне и сказала, кто согласится взять платок. Иначе я его правда уничтожу.

Хан заворочался, приоткрыл глаза и сонным взглядом посмотрел на меня.

— Ура! — шепотом сообщила я. — Раз проснулся, то я в туалет.

Тут же вывернулась и удрала в ванную, откуда вышла через полчаса: пока приняла душ, привела себя в порядок…

Хан все еще лежал в постели и задумчиво разглядывал мобильник.

— Богдан прилетает в пять вечера, — сообщил он крайне мрачным голосом. — Уже забронировал номер в этом отеле. Отец прилетает в половине седьмого. Уже легче, мы успеем выстроить хоть какую-то стратегию защиты Ирен.

— Так этот Богдан на ее стороне?

Я присела на край постели, и мне тут же собственническим жестом положили руку на колено, отодвинув полу халата.

— Он может как угодно орать на Ирен, но всегда примет ее сторону. С детства балует, как и я.

— А отец?

Хан помрачнел еще сильнее:

— Не берусь предсказать его реакцию. Он тоже многое позволяет дочери, но такой поступок — нечто из ряда вон. Это удар по его авторитету. Это прямое непослушание от той, которую воспитывали как скромную и послушную женщину.

— Вот! — не удержалась я от ехидства. — Тут полностью сработала поговорка: в тихом омуте черти водятся.

— Мало ее пороли, — пробормотал беззлобно Хан и внезапно дернул меня за руку, опрокидывая на себя. — И тебя тоже мало. Не язык, а змеище.

— Прикинь, что я могу им вытворять.

— Требую демонстрации.

Хан чуть сдвинул мою руку под одеяло, предлагая нащупать то, что тоже желало демонстрации. И без того темные глаза стали почти черными от прилива желания. От мужчины пошла волна такого вожделения, что у меня у самой свело низ живота. А пальцы посильнее обхватили то, что он предлагал, двинулись вверх-вниз…

— Ведьма…

— Сам такой…

Я старалась растянуть «пытку», но минут через пять Хан не выдержал. За волосы приподнял мою голову, посмотрел в раскрасневшееся лицо и пробормотал что-то. Опять ругается? Я лишь красноречиво облизнулась и спросила, удалась ли демонстрация. В ответ меня перевернули на живот, а потом… потом он вошел так резко, что я сначала закричала в голос. А потом вцепилась руками в простыню, уткнулась в нее же лбом, и сама подалась назад. Открываясь насколько это возможно.

— Моя, да? — услышала горячий шепот, такой же обжигающий, как и рука, обхватившая живот.

Я промолчала, потому что просто не могла ничего сказать. Только всхлипывать от наслаждения. Но, кажется, Хан и так все понял. Потому что опять схватил за волосы, заставляя взглянуть на себя, глубоко поцеловал и удовлетворенно прошептал:

— Моя…

После чего отпустил волосы, обхватил руками меня за бедра и начал двигаться так резко, что стало почти больно.

Мне больше никто не нужен. От такой мысли все завертелось перед глазами, а спустя мгновение я вздрогнула от накативших волн оргазма. И билась до тех пор, пока они не отхлынули, оставляя после себя усталость пополам с абсолютным удовлетворением.

— Почему бы им всем не приехать завтра, — раздался делано жалобный мужской стон. И я решила поддержать:

— Завтра я не смогу быть рядом, мне днем ехать на встречу с Алиссой Тернер.

Хан молчал, и я с трудом повернулась в его сторону. Оказывается, мужчина лежал рядом и странным взглядом рассматривал меня.

— Что? — спросила я.

— Ты хотела провести время со мной? Присутствовать при встрече?

— Если ты против, то нет! — стало немного обидно. Но мало ли какие там отношения, может, в семейном совете не принято участвовать посторонним дамочкам.

Я перевернулась на спину, стараясь выглядеть спокойно. Так, не будем себя накручивать. Логично, что Хан не особо рвется представлять меня своим друзьям и практически родственникам. Они приедут нервные злые, плюс Хан-то собирался жениться на Ирен. И что? Как меня представит?

— Ева, — кажется, Хан уловил мое настроение, — правда, не могу. Отец Ирен будет в бешенстве. Зачем мне тебя подставлять. Богдан тоже будет не в лучшем настроении. Он уже видел нас с Ирен мужем и женой.

— Он думал, что ты ее любил?

— Нет, но он был уверен, что я ее в обиду не дам. В общем, там будет очень жарко. Так что давай ты лучше посидишь у матери, пока все не разрешится.

— Раньше трех не уйду, — предупредила делано сердито, — у мамы дома фиг поработаешь, а мне надо набросать план для Алиссы. То, что я сделала, и то, что надо. И насколько увеличились хотелки этого Пола Дайсона. Чтобы она поняла, что я не зря попросила прибавку.

— Трудись! — согласился Хан. — Мешать не рискну. Как будем завтракать? Как приличные люди или закажем в постель?

— Пригласишь официанта третьим?

— Ева, — послышалось рычание, — некоторые шутки вызывают у меня прилив ревности. Не играй с огнем. Я сам заберу у него поднос в дверях. Ну… тьфу ты!

Я расхохоталась и постаралась выпихнуть Хана из постели. Это было все равно, что попытаться столкнуть товарный поезд. Причем ворчащий товарный поезд, который затем встал, перекинул меня через плечо и унес в душ.

Позавтракали мы лишь ближе к полудню, перебрасываясь малозначимыми фразами. Хан уже выглядел довольно напряженным, видимо, в предвкушении встречи с гостями. Я лишний раз не давила, постаралась побыстрее запихнуть в себя еду и устроилась с ноутбуком в углу гостиной. Здесь, у окна, стояли кресло и кофейный столик. То, что надо.

Но работалось сегодня так себе. Нет, я старательно набрасывала для Алиссы план сайта, прикидывала, как и что показать ей в первую очередь, а сама мыслями витала рядом с Ханом. Тот был у Ирен. Она вернулась в час, вместе с Бертом, и все трое ушли к ней в номер.

Ее охрану я больше не видела.

Хан вернулся ближе к половине четвертого, когда я уже собиралась удрать. Но при виде него застыла, склонившись над сумкой с ноутбуком.

— Я даже боюсь спрашивать, все ли в порядке.

Хан молча подошел к кувшину с водой, выпил целый стакан и выдохнул. После чего проговорил, разглядывая стол:

— На удивление да. Берт… он нормальный мужик. И правда богатый наследник. Его родители уже в пути. Должны скоро приехать.

Хан провел рукой по лицу и вдруг широко улыбнулся:

— А самое главное — Ирен вся светится. Я ее прибить хотел за такое, но думаю — зря. Осталось как-то примирить с ее выбором Богдана и отца. Первый на ее стороне, но второй… впрочем, посмотрим. У его дочери очень богатый муж из очень обеспеченной и хорошей семьи. Для Вацлава это должно что-то значить.

— И ты теперь снова холостой и можешь кутить напропалую, — заметила я, мельком подумав, что даже наличие невесты в анамнезе не мешало Хану меня соблазнять.

— Да, — согласился «коварный соблазнитель», — и это так странно. Мы помолвлены уже давно, хотя…

— Хотя ты все равно гулял по бабам.

— Гулял, — согласился Хан, надвигаясь на меня. — Если б не гулял, то не встретил бы тебя.

— Да-да, — согласилась я, упираясь руками ему в грудь и запрокидывая голову. — Прежде чем найти идеальную женщину, надо перещупать много неидеальных.

— Иногда я хочу тебя отшлепать.

— Спасибо, я не любитель подобных развлечений. И мне уже пора, наверное.

И все равно мне удалось вырваться лишь через час. Уже на ходу поправляя волосы и застегивая куртку, я вылетела из номера, представляя, на кого похожа. Озабоченная кошка в марте, не иначе. У лифта, пока он поднимался, вытащила из сумки зеркальце, посмотрелась в него. Ну да: губы распухли, глаза горят дурным блеском, и румянец. А мы ведь просто целовались, не в силах друг от друга оторваться.

За мной к лифту буквально через пару минут выскочил Хан. С телефоном в руках и растрепанными волосами. Увидел мой взгляд и коротко сказал:

— Богдан в отеле. Встречу его внизу.

— И в холле сделаем вид, что не знаем друг друга, — подхватила я. — Ух ты, чувствую себя шпионом.

— Завидую сам себе за то, что у меня такая понятливая женщина. С ужасным чувством юмора.

— Ты недавно его хвалил!

— До того, как ты пошутила насчет официанта.

— Боже, ты мне теперь будешь вечно это припоминать?

— Вечно, — кивнул Хан с каким-то странным выражением лица. — Поверь.

Лифт тихо звякнул, сообщая, что приехал. Кроме нас, там уже были люди: пожилая леди в ярко-синем пальто и розовой шляпке, в руках она сжимала такую же розовую сумочку. Плюс двое милых парней, которые общались между собой на немецком. Я прислушалась, хмыкнула: оказывается, они приехали сюда отметить годовщину. Ну и ладно.

Из лифта мы с Ханом вышли с видом, что никогда не были знакомы. Я отправилась к одному из многочисленных кресел — черных, с матовыми стальными вставками — присела, якобы поправить сапог. А сама стрельнула взглядом из-под упавших на лицо прядей.

Хан подошел к высокому мужчине, на вид около тридцати лет. Светлые, стильно уложенные волосы, внушительный размах плеч и безупречно сидящий деловой костюм в тончайшую полоску. Плюс лицо, которое смело можно назвать идеальным. Это было ледяное совершенство: точеные черты, по-мужски привлекательные, серые глаза, короткая стрижка. Ледяной Король собственной персоной. И он полез обнимать моего Хана!

Так вот какой ты, Богдан, — лучший друг моего мужчины. Я отвела взгляд, не желая привлекать к себе внимания. Хотя… не сильно бы выделилась: почти все женщины в холле откровенно или украдкой пялились в сторону этих двоих. Ну да, брюнет и блондин, оба хороши просто до неприличия. Представляю, какие у барышень вокруг витают мысли: от романтического флера до откровенных пошлостей в формате «два плюс один».

Я встала и решила уходить, иначе стану похожа на одну из этих… пускающих слюни. Прошла мимо с независимым видом, краем глаза замечая, как на секунду посмотрел на меня Хан. Так мужчина смотрит на симпатичную женщину, которую забудет через пару минут. С любопытством, но без особого интереса.

Мобильник зазвонил, когда я уже вышла из отеля на крыльцо. И вдохнула осенний воздух, пропахший машинами и выпечкой из соседней кондитерской.

— Слушаю.

— Ева, здравствуй, это Абби.

Сердце подпрыгнуло к горлу, пришлось даже сглотнуть.

— Добрый день. Ну что?

— Честно говоря, ты очень удивила владелиц своим желанием расстаться с вещью.

— Можно подумать, я первая.

— Нет, — откликнулась Абби, — но обычно с вещью рискуют расстаться лишь в преклонном возрасте, передать по наследству, так сказать. Да и то не все могут это сделать, к вещам привязываешься. А вот так, не успев ею попользоваться…

Я ее бесцеремонно перебила, подходя к своей машине.

— Платок кто-нибудь заберет?

— Да, конечно, его заберут. Завтра вечером устроит?

— Без проблем.

На душе стало одновременно и легко, и тоскливо. Я скомканно попрощалась с Абби, договорившись созвониться завтра и уточнить место встречи, а потом уставилась на сумку. Та лежала на соседнем сиденье. А внутри был платок. От которого я завтра избавлюсь.

Внутри продолжало саднить, словно я собиралась сделать ошибку.

Это, наверное, та самая зависимость, о которой говорила Абби. Просто стоит перетерпеть и все.

Да, уметь убедить людей в чем угодно — дар хороший. Только вот лучше делать это без порабощающих тебя вещей.

Я даже не знаю, ради чего стоит их использовать долго и сознательно. И надеюсь никогда не узнать.