Глава 21

— Как ты ухитрился вляпаться так круто? — первое, что сказал Богдан, когда они с Ханом пожали друг другу руки и обнялись. Быстро и скупо, как обычно обнимаются мужчины.

— Тоже рад тебя видеть. Самолет Вацлава приземлится примерно часа через полтора. Родители Берта в пути, им еще около часа езды.

— Ну хоть запас есть, — вздохнул младший Ковальский, взъерошивая волосы привычным жестом. Так он выказывал волнение. — А эта мелкая засранка?

— В номере. С мужем.

Богдана слегка перекосило от последней фразы. И Хан подумал, что Берту может грозить нешуточная опасность, несмотря на положение в обществе и богатую семью. Палач в гневе — это страшно, а злой Палач, у которого сестра вышла замуж наперекор воле семьи, — просто апокалипсис локального разлива.

— Держи себя в руках.

— Держу, — заверил Богдан, но голубые глаза, сейчас похожие на ледяные сапфиры, говорили об обратном.

Хан недоверчиво хмыкнул, но все же потянулся за телефоном.

— Ирен, — коротко бросил, стоило той ответить на звонок, — спускайтесь в ресторан.

— А где эти? — спросил Богдан, стоило Хану убрать мобильник в карман. — Охраннички.

— Ну, Вацлав их отстранил от работы. Но пока они здесь. На всякий случай. А вот где именно — не в курсе.

Упомянутые охранники обнаружились в ресторане. Они и до этого выглядели хмуро, но, увидев Палача, посерели. Богдана боялись даже больше Вацлава. Сам же Ковальский-младший удостоил их лишь коротким презрительным взглядом.

— Надо же, вместо того чтобы думать, как вымаливать прощение, они обедают, — не смолчал Хан.

— Вижу. Пусть наслаждаются напоследок, сейчас не до них.

Не сговариваясь, выбрали самый удаленный столик. Богдан оценил тактический ход Хана. Народу в ресторане немного, но присутствие других людей заставит держать себя в руках и не поддаться гневу. Ему до сих пор хотелось придушить сестру. Ирен перешла черту и не представляла всех последствий содеянного. Своим опрометчивым поступком она бросила тень на репутацию их семьи, и даже сам Богдан не мог предсказать реакции отца. Сестра с детства была его любимицей, но спустить ей непослушание он не имел права.

— Что скажешь об этом… Берте? — через силу произнёс имя мужа сестры. Богдан понимал, что тот не один виноват и не представлял, во что ввязывается, но заочно уже ненавидел, видя в нём источник всех бед.

И к тому же он лапал его сестру!

— Мне он нравился. В нём есть стержень, и я бы никогда не подумал, что он способен на поспешные решения. Наверное, дело в том, что они знают друг друга давно.

— Давно?

— Вспомни нашу совместную поездку на каникулы в Альпы. Ирен тогда сбежала из отеля и умудрилась познакомиться с ним.

— Как это возможно?! Почему я об этом не знал?

— Тебе тогда было не до сестры, — кратко напомнил Хан, не желая ворошить болезненные воспоминания. — Кстати, вот и они.

Богдан уже сам увидел Ирен, и впился изучающим взглядом в её спутника. То, что запугать такого не получится, понял сразу. Он знал такую принципиальную породу людей, которые идут до конца, невзирая на последствия. Меньше шуму, если убирать сразу.

Мысли об уничтожении мужа сестры не вызвали никаких эмоций. Богдан привык эффективно устранять проблемы. А ещё злил цветущий вид Ирен и то, как по-хозяйски этот Берт держал её за руку.

Сестра первыми увидела охранников и испуганно замедлила шаг, но потом с вызовом подняла подбородок, отвечая на их ненавидящие взгляды. Эти смертники забили ещё несколько гвоздей в крышку собственного гроба. Так смотреть на неё никто не имел права! Также Богдан отметил, что рядом с мужем Ирен чувствует себя в безопасности.

Брата она заметила не сразу. Первым был Берт. Вот этот сразу нашёл их взглядом и сейчас изучал так же пристально, как и Богдан его.

При приближении парочки к их столику они с Ханом встали. Последний чувствовал, как воздух вокруг их столика аж завибрировал от напряжения. И уголком рта шепнул превратившемуся в ледяную статую Богдану:

— Спокойно. Не надо никого убивать даже взглядом.

Ответом послужил едва слышный скрип зубов.

А вот теперь Ирен тоже увидела Богдана. Слегка побледнела, но шаг не сбила и даже попыталась улыбнуться. Потом метнула несколько испуганный взгляд на Хана. Тот не шелохнулся. Но заговорил первым, иначе пространство бы взорвалось от перенапряжения.

— Ну привет новобрачным. Можно впредь без подобных сюрпризов?

— Для нас это тоже было несколько неожиданным, — признался Берт. — Добрый день.

— Зато… — начала было воинственно Ирен, опять наткнулась взглядом на Богдана и, кажется, подавилась словами.

Хан пожал руку новоиспеченному мужу бывшей невесты, сам ухмыляясь внутренне такому словосочетанию. А вот Богдан от рукопожатия отказался. Сделал вид, что не заметил, первым сел и проговорил бесстрастно:

— Предлагаю перейти к делу, а не разводить церемонии. Отец скоро приедет. Ирен, назови хоть одну причину, по которой мы должны принять твой брак.

Хан отстраненно заметил, что его друг даже не подумал обратиться к Берту. Словно его не существовало. Впрочем, муж Ирен не смутился. Лишь откинулся на спинку стула и с легким интересом разглядывал родственника жены.

Ирен сглотнула и чуть жалобно снова посмотрела на Хана. Тот едва заметно мотнул головой: нет, тут он ей не помощник. Пусть говорит сама. Не дура, должна суметь убедить Богдана. Если сумеет и тот встанет на ее сторону — с отцом переговоры пройдут легче.

Официант направился было в их сторону, но Хан сделал знак: мол, подождите немного.

— Богдан, — начала Ирен тихим голосом, потом замолчала.

— Я жду, — сообщил ее брат, разглядывая стакан с водой.

— Может, стоит мне… — проговорил Берт, но Богдан даже не глянул в его сторону и повторил:

— Ирен, я жду.

Берт взял жену за руку и тихо что-то проговорил. Пальцы Богдана сжали стакан с такой силой, что Хан подумал, как бы его друг не раздавил стекло.

Ирен благодарно улыбнулась мужу и уже более уверенно посмотрела на брата.

— Богдан, понимаю, что на первый взгляд наш брак кажется тебе поспешным и необдуманным, но это самое правильное, что я сделала в жизни. Я люблю своего мужа.

— Не путай игру гормонов с настоящим чувством.

Ирен даже поёжилась от холода в голосе брата. Никогда ещё тот не разговаривал таким тоном с ней. Стало страшно, но ещё она понимала, что нельзя отступать.

— Не рассказывай мне о гормонах! — гневно произнесла она, но тут же понизила голос, когда в их сторону стали коситься. — Я вдоволь насмотрелась на ваших однодневных баб и сама кому угодно объясню разницу. Я счастлива с Бертом и чувствую себя с ним полноценным, свободным человеком, а не марионеткой, которую дёргают за ниточки. Не в пример вам, его интересует моё мнение и мои желания, он видит во мне личность, а не объект для торга. Почему в нашей среде женщины считаются вторым сортом? Тебе, Хану позволено жить, как вы хотите, а зато для нас придумана бездна ограничений! Почему кто-то другой должен решать, с кем мне жить и от кого рожать детей? С детства нас готовят быть хорошими жёнами, но в браке речь идёт не о любви, а о покорности. Ты сам признал, что любой другой мужчина, выбранный отцом, меня сломает. Так я выбрала сама того, кто принимает меня такой, какая есть. С ним я чувствую себя любимой и желанной.

— Ты не чувствовала этого дома? Тебя мало любили и баловали?

— Я знаю, что ты с Ханом, отец — меня любите. Маме же всегда не было дела до меня. Но даже говоря о наших родителях — я не хочу таких отношений, что между ними, в своей собственной семье.

— Считаешь, что тебя ждёт лучшее с первым встречным?

— Берт не первый встречный, я знаю его давно, — Ирен бросила тёплый взгляд на мужа, который пока хранил молчание, давая ей высказаться. — Когда-то он открыл мне глаза, сказав, что никто не может запретить мне жить так, как я хочу. Нужно добиваться желаемого и быть готовой платить свою цену за это.

— Так вот кого нужно благодарить за все твои выходки! — ошарашенно воскликнул Хан, награждая Берта совсем не дружелюбным взглядом. Богдан был более сдержан и не сводил глаз с сестры.

— Я хочу быть и буду с тем мужчиной, кого выбрало моё сердце, даже если придётся выдержать ваше недовольство и гнев отца, — тихо, но твёрдо произнесла Ирен.

— Да ну! — присвистнул Богдан. Он перевел взгляд на Берта и поинтересовался:

— А если я буду против — меня арестуешь?

— Сегодня утром я подал заявление об уходе.

— С какой радости? — прищурился Богдан. Он уловил попытку Ирен вставить слово и вскинул руку, проговорив:

— Не влезай.

— Расскажи им, Берт! — все же подала голос сестра, обжигая взглядом тех, кого считала самыми близкими людьми. — Расскажи!

— Я в курсе, что у вас принято выдавать ваших дочерей и сестер замуж по договоренности и за… состоятельных людей, — медленно произнес Берт, глядя Богдану прямо в глаза. — Думаю, ты в курсе, что моя семья довольно обеспеченная. И я — единственный наследник. Который еще и неплохо разбирается в семейном бизнесе. Но! Я всегда хотел работать в полиции. И этот факт сильно огорчал всю семью.

— Думаю, не так трудно вернуться обратно.

— Тебе было бы легко расстаться с любимой работой? Ради которой ты пошел на очень многое?

Хан и Богдан переглянулись.

— Ну а что изменилось сейчас? — поинтересовался первый.

— Ирен сказала, что если ее мужем станет не полицейский, пусть и хороший, а наследник многомиллионного состояния, то такой брак ваша семья одобрит.

— А вот тебе явно плевать, одобрим мы брак или нет, — не унимался Богдан.

— Для Ирен — это важно, — пожал плечами Берт. — Она вас любит. Я могу лишь поддержать.

Наступила тишина. Скорее задумчивая, нежели злобная. И в ней Хан пристально разглядывал парочку. Ловя себя на мысли, что эти двое похожи. Не внешне, а внутренне. Что у Ирен, что у Берта был невидимый стержень. Гибкий и прочный.

А еще Хан отметил, что рядом с мужем Ирен вся светится. И постоянно норовит его коснуться. Да и он машинально, явно сам того не замечая, гладит ее пальцы.

Никаких объятий или пафосных поцелуев, а лишь осторожные прикосновения. Хан покосился на Богдана: заметил ли?

Заметил. По крайней мере, ледяное выражение на лице уступило место нерешительности.

— Рассказывай, — приказал внезапно Ковальский, — все рассказывай. Начиная с момента, когда вы познакомились.

Рассказ затянулся примерно на час. Берт не старался его приукрасить. Просто спокойно объяснял, почему тогда заговорил с Ирен, почему предложил ей замужество. А Хан сидел и в какой-то момент поймал себя на мысли, что начинает завидовать Берту. У него были принципы, от которых и Хан бы не отказался. И не было тех проблем, которые Хан с Богданом вынужденно решали с восемнадцати лет.

О чем думал сам Богдан, пока было неясно. На лице у него еще не мелькнуло ни единой эмоции.

— Значит, чтишь закон? — проговорил он, когда Берт закончил рассказ.

— Чту.

— А наши законы считаешь фигней? — явно начал накручивать себя Богдан.

— У каждой семьи есть свои традиции и ритуалы. Но они все равно не могут быть выше мировых законов.

— То есть, если я сейчас попытаюсь увести Ирен, ты поступишь по закону? Или набьешь мне морду? Чисто по-человечески.

— А ты понимаешь только язык силы? — обманчиво мягко спросил Берт. — Или все же можешь рассуждать цивилизованно?

Хан кашлянул, как бы намекая, что разговор заходит не туда.

И тут, в тот самый момент, когда Богдан уже напоминал тигра, что вот-вот бросится на противника, зазвенел его мобильный.

— Уважаю я технические блага, — не выдержал Хан, наблюдая, как друг берет со стола телефон, — вмешиваются в самое подходящее время.

Богдан молча выслушал кого-то, вернул мобильник на место и коротко произнес:

— Отец подъезжает к отелю.

— И вот теперь хана может наступить всем.

— Ты можешь перестать ерничать? — волком глянул на Хана друг. Тот развел руками:

— Прости, это сильнее меня. Тем более все уже произошло. Нам остается расслабиться и получать удовольствие. Ирен, не падай в обморок.

— И не думаю, — заявила девушка. Она и правда выглядела зеленоватой от волнения, но вроде держалась. И намертво вцепилась пальцами в плечо Берта.

Богдан молча встал и вышел из ресторана. Встречать отца.

— Я с тобой. — Берт взял ладонь жены и перецеловал каждый пальчик. Невольно Хан подумал, что их принцесса всё же нашла своего рыцаря. — Если это окажется слишком сложно для тебя — мы уйдём и встретимся с ним позже, когда он остынет и будет готов к диалогу.

Ирен как зачарованная внимала каждому слову, произнесённому спокойным, уверенным тоном, и успокаивалась, чувствуя поддержку мужа. Хан тоже постарался разрядить обстановку, начав рассказывать Берту о некоторых проделках его теперь уже жены. А тот проявлял живейший интерес, переспрашивая у Ирен, было ли такое, отвлекая её вопросами и переключая внимание от тягостного ожидания отца. Любой, глядя со стороны на их троицу, мог решить, что встретились хорошие друзья или дальние родственники, но никак не брошенный жених и новоиспечённый муж.

Берту уже самому было интересно взглянуть на загадочного главу семейства, неудовольствия которого все так боялись. Появляться тот не спешил, и хотелось верить, что это хороший знак. В любом случае, у Берта было всё под контролем, и увести жену он не даст. На улице дежурят его люди, или, если понадобится, можно уйти через крышу, где их заберёт вертолёт.

Когда ожидание стало невыносимым для всех, и даже Хан перестал сыпать шуточками, в ресторан зашли старший и младший Ковальские. Их родство бросалось в глаза. Оба высокие, светловолосые. Старший более жилист и худощав, но от этого слабее не выглядел. Берт сразу определил, что перед ним матёрый хищник и просто не будет.

Столик был на четверых, и Хан встал, освобождая место. Вацлав на него даже не посмотрел, скользнув взглядом по Ирен и уделив всё своё внимание поднявшемуся Берту. Тот представился, но руки не протянул. Правильно, её бы всё равно не пожали.

Стоило оценить, как Берт выдержал колючий, изучающий взгляд отца невесты.

— Ирен, ты отправляешься домой, — Вацлав перевёл взгляд на дочь.

Та испуганно пискнула, и Берт не стал молчать, придвинувшись к ней и положив руку на плечо:

— Конечно, мы посетим вас, но немного позже. Мои родные хотят познакомиться с моей женой. У нас столько родственников. Понадобится время, чтобы известить и собрать всех.

— Ирен, — повторил Вацлав, игнорируя сказанное.

— Я теперь замужем, папа, и слушаюсь мужа, — его дочь нашла в себе силы возразить отцу, напомнив о правилах в их круге.

— Если ты не вернёшься домой — его двери закроются для тебя навсегда.

— Решения, принятые сгоряча, не всегда самые верные, — заметил Берт, крепче прижимая к себе Ирен.

— Я рад, что вы понимаете, насколько ошибочен ваш поспешный брак, — Вацлав бросил хищный взгляд на полицейского.

— О какой поспешности речь? — притворно удивился Берт. — Я и так достаточно долго ждал, пока девушка, давно запавшая мне в сердце, повзрослеет.

Ковальский перевёл взгляд на дочь:

— Ирен?

— Я замужем и остаюсь с мужем, — твёрдо произнесла она, но потом голос беспомощно дрогнул: — Папа…

Жалобный взгляд скользнул по Хану и Богдану в поисках поддержки, но те пока не вмешивались.

— Это твоё решение. С ним ты теряешь право на нашу фамилию и наследство. — Вацлав был суров и непоколебим.

Ирен ахнула, но её тут же успокоил Берт:

— Не переживай, у тебя теперь моя фамилия, и в деньгах мы не нуждаемся.

— Тогда следуйте за мной, чтобы подписать документы.

Сказав это, Вацлав отвернулся, но его остановил Берт:

— Пришлите их моим юристам, и мы всё подпишем, когда они будут готовы.

Ковальский-старший оглянулся:

— Со мной уже прибыл юрист, и они готовы. Осталось только заверить.

— Если это ловушка… — Берт бросил предостерегающий взгляд на Богдана.

— Юрист действительно прилетел с мистером Ковальским, — подтвердил тот, гадая, что же задумал отец. Ведь даже не пытался давить на Ирен, и вопросы задавал скорее для проформы, хотя со стороны могло показаться и иначе.

Что задумал Магистр Ордена? Богдан его слишком хорошо знал.

Все вместе они поднялись в номер. Там их дожидались Ондельсон и два человека из охраны. Документы были подготовлены, и один экземпляр дали Ирен, а второй Берту. Заинтересованный Богдан подошёл к сестре, читая поверх её плеча.

Ирен держалась, сохраняя на лице гордое выражение, но нечто её смутило.

— Почему я должна буду говорить, что в девичестве моя фамилия Ларсен?

Богдан бросил взгляд на отца, поверх головы сестры, не веря, что тот пошёл на это.

— Потому, что Ларсен — фамилия твоей матери. Настоящей, — ответил Вацлав.

— Я приёмная?! — не поняла Ирен, пребывая в шоке.

— Не совсем. Ты моя дочь от любовницы. Я снизошёл до тебя, взяв в свою семью, но ты недостойна носить мою фамилию.

— Богдан? — Ирен обернулась к брату, ещё не веря услышанному, но осеклась, не увидев никакого удивления на его лице. — Ты знал?!

— Догадывался. Об этом в семье не говорили. Однажды, приехав на каникулы, я узнал, что у меня появилась сестра.

Ему захотелось придушить отца, когда по лицу Ирен потекли горькие слёзы. Вся её жизнь рушилась. Пробежав глазами документ, он увидел, что отец полностью вычеркивает Ирен из своей жизни, запрещая ей хоть где-то упоминать связь с семьёй Ковальских, звонить и пытаться искать встреч.

— Больше сестры у меня нет, — холодно закончил он, ненавидя себя за боль в её глазах. Не выдержав, наклонился к уху Ирен. — Подписывай. Ничто не мешает мне искать встреч с тобой, зато ты больше не обязана подчиняться ненавистным с детства правилам.

Словно в трансе Ирен взяла ручку и подписала документ.

— Оставьте нас наедине, — приказал вдруг Вацлав, когда последняя подпись была поставлена, а Ондельсон собрал бумаги и вышел, сказав, что будет ждать в своем номере. Ирен уже не плакала, лишь глубоко вздыхала и кусала губы.

Хан с Богданом переглянулись: когда у Вацлава появлялся такой тон, то желательно было делать сразу все, что он велит. Магистр сейчас пребывал на границы терпения.

Берта пришлось едва ли не выталкивать из кабинета.

— Расслабься, — тихо рявкнул Богдан, у которого заболела от всего этого голова, — все, никто ей уже ничего не сделает. Ее выкинули из семьи.

Ирен дернулась как от удара, Берт же с нескрываемой злостью глянул на нового родственничка.

— Знаю, — кивнул Богдан, — мы набьем друг другу морды. Но позже. Выходи уже.

Для Ирен звук закрывшейся тяжелой двери прозвучал набатом. Он словно поставил точку в прежней ее жизни. И как бы она ни бывала порой недовольна своим положением, но сейчас внутри все разрывалось от боли и обиды.

Вышвырнули. Из семьи. Лишь за то, что она осмелилась быть счастливой. И никто, даже Богдан, не посмели возразить, когда отец втаптывал ее в землю.

Что ему еще надо? Добить? Ирен покрасневшими от слез глазами уставилась на отца. Ей так хотелось его возненавидеть. Чтобы стало легче, чтобы выкрикнуть ему в лицо о своей ненависти.

А не получалось. И от этого боль становилась еще сильнее. Вместо этого Ирен отмечала, что отец стал хуже выглядеть, словно не спит толком и очень много работает.

Сейчас он стоял, нависнув над ней, и смотрел. Тем самым взглядом, который она порой ловила на себе после особо отчаянных выходок.

— Ты в курсе, что в моих силах было аннулировать этот брак? Несмотря даже на состояние твоего мужа и его вес в обществе?

— Так что ж не сделал? — скривила губы Ирен. — Или надоел ублюдок, а? Сперва спер меня у родной матери, а теперь вышвырнул.

Вацлав вздрогнул и стиснул зубы. Казалось, ему с трудом давалось каждое слово:

— Я всего лишь хотел, чтобы она не уходила.

— Где моя мама? — тихо спросила Ирен. Горло сдавило так, что глотать стало больно. — Где она, черт тебя подери?! Ты меня забрал, да? Я права? Теперь понятно, почему та, кого я считала матерью, меня не любила. Еще бы! Притащить в дом дочку любовницы! И ведь не скажешь ничего, а то вломят.

— Ирен…

— Что? Я уже не в твоей власти. Где моя мать? Как ее зовут?

— Ее звали Клер.

Звали… звали?!

— Когда мы познакомились, я был уже женат. И развестись не мог. Но предлагал ей купить дом в нашем городе. Чтобы мы виделись каждый день.

Ирен просто молча слушала, и ей казалось, что это не про ее отца. Про кого-то другого, но только не про него.

— У тебя характер Клер. И мой. Мы очень часто спорили, она не привыкла к повиновению. А я не мог ее отпустить. Ирен, если бы я мог развестись, то сделал бы это. Но в нашей среде подобное недопустимо. И жениться на посторонних тоже запрещено.

Отец провел рукой по волосам. Сейчас он смотрел не на притихшую Ирен, а куда-то в окно. Словно мыслями был не здесь, а где-то очень далеко.

«Он в прошлом, — поняла вдруг Ирен, — он вспоминает, что тогда случилось».

От нехорошего предчувствия заледенели руки. Так сильно, что пришлось сжать пальцы в замок.

— Да, я забрал тебя, когда ты только родилась. Чтобы заставить Клер приехать за тобой. Чтобы она поняла уже, что должна находиться рядом.

Еще один вздох и потом уже какой-то совсем хриплый голос:

— Телефон Клер в какой-то момент замолчал. А потом я ее нашел по своим каналам. Она не справилась с управлением и сорвалась с трассы, прямо под грузовик.

Ирен просто закрыла глаза.

Оказывается, потерять человека, погибшего много лет назад, можно несколько раз.

Пусто и холодно…

— Ты ее убил, — Ирен хотела произнести с ненавистью, а получилось сухо и отстраненно.

— Да, — не стал отпираться отец, — я виноват. И каждый день помню об этом. Тем более ты так на нее похожа. Просто одно лицо. Знаешь, Ирен, ради нее я тебя отпускаю. Ради нее я отказал тебе в семье. Я твою маму не смог сделать счастливой. Но вдруг получится у тебя.

— Вину решил искупить. — Ирен не спрашивала, а констатировала факт.

Бежать отсюда… как можно дальше. Пусть Берт ее увезет сегодня же. Вытерпеть еще несколько пару часов — и все, уехать. Ирен едва не задыхалась от охватывающих ее чувств.

Она встала и пошла к дверям, изо всех сил держа спину прямой. Не хотела никаких сцен, разборок.

Просто дикое желание уехать. И все…

Но на пороге не выдержала. На мгновение обернулась к отцу, который смотрел ей вслед. Теперь она поняла, с каким выражением он смотрел на нее все эти годы.

С надеждой.

— Мне тебя жаль, — сказала тихо и вышла.