Глава 22
Хан не позвонил вечером. Не дал о себе знать и на следующий день. Я пока тоже решила его не беспокоить. Мало ли, судя по всему, там та еще семейка. Вполне возможно, сейчас Хан участвовал в шикарном скандале. Мысленно я посочувствовала Ирен и Берту. Надеюсь, они смогут постоять за себя. А Хану я отправлю сообщение вечером. Захочет — перезвонит.
Я со вздохом вылезла из душа и принялась растираться полотенцем. Все же у мамы в доме шикарные ванные комнаты. Эта вот — в синих тонах, с утопленной в пол круглой ванной, с раковиной, словно выдолбленной из сапфира. Все лаконично и удобно, плюс невероятно стильно.
Хочу себе такую же ванную комнату. Поселюсь в ней и не буду оттуда вылезать.
И Хана заберу.
Я вернулась в спальню, где проворочалась почти всю ночь. Заснула ближе к пяти утра, а в девять была разбужена громким скандалом в коридоре. Это бабушка и мама столкнулись и решили выяснить, почему бабуля велела повару не готовить полноценный завтрак, а сделать овсянку и зеленый чай без сахара и десерта. Мама орала, что у нее и так питание строгое, но даже она не станет есть такое по утрам. Бабуля же менторским тоном сообщала, что дочери необходимо «почистить сосуды и заняться самосовершенствованием».
— Я и так само совершенство! А от твоей овсянки меня потом изнутри распирает.
— Тебя от вредности распирает. Йогой надо заниматься, восстанавливать внутреннюю гармонию.
И все в таком духе.
Минут через двадцать, когда я разглядывала себя в огромное зеркало и думала, что надеть, в спальню ворвалась мама, похожая на ведьму. Не внешне, а внутренне. Честное слово, еще немного — и она могла бы легко взлететь под украшенный барельефом потолок.
— Твоя бабушка совершенно невыносима! — Она прижала пальцы к вискам. — У меня может начаться мигрень!
— Не может, — возразила я. — У тебя съемки сегодня вечером. Они всегда действуют оздоровительно. Ты там энергию зрителей выпьешь и сразу начинаешь сиять.
— Я просто люблю своих поклонников!
— Ага, верю. Нет, мам, правда. Ты ж прямо энергетический вампир. Я помню, как ты перед съемками с гриппом слегла. Но стоило тебе встать под софиты, как все, тут же на глазах поправилась.
— И что? — Мама царственным жестом поправила пышным волосы и проговорила: — Да, я чувствую их энергию, я живу в ней. И вообще, все женщины немного ведьмы. Особенно если на мужчину обидятся. Ты вот когда с Вульфом рассталась, что чувствовала?
— Облегчение, — пожала я плечами. — А что должна была? Точить нож и варить зелье?
— Господи, по утрам ты совершенно невыносима. Одевайся и спускайся завтракать. У тебя какие планы?
— До трех работать, потом в «Бьюти Шарм», на встречу с Алиссой Тернер.
Тут я заметила, как при упоминании владелицы компании лицо мамы на мгновение скривилось. Словно она понюхала нечто отвратительное.
— У вас с ней проблемы?
— С Тернер? — уточнила мама. — Боже, нет, конечно. Просто она странная особа, вот и все. Слишком любопытная и назойливая.
Я промолчала. Алиса показалась мне женщиной тактичной и воспитанной, а вовсе не такой, какой описала ее мама. Точно не поделили что-то.
— Ясно. Ну, надеюсь, найду с ней общий язык.
— Так, после завтрака подберем тебе наряд. И я уеду до вечера. Ты где будешь ночевать?
— Наверное, у Хана.
— Позови его на ужин, — предложила мама и вышла из спальни, о чем-то задумавшись.
Хану вот только после семейных разборок ужина с чужими родственниками не хватало.
Но день без моего мужчины катился унылым сдутым мячиком. Который даже пнуть никто не хочет. Несколько раз я брала телефон в руки, смотрела на дисплей, а потом откладывала в сторону. Нет, не буду мешать, мало ли чем он там занят. Зачем навязываться.
Вот ведь тоже проблема. Вроде взрослая женщина, а все равно в голове эти дурацкие мысли насчет навязывания, симпатии и прочей сомнительной гадости. Позвонит — не позвонит, напишет — не напишет, поцелует — не поцелует, убежит — не убежит.
Тьфу ты…
Работа не шла от слова «совсем». Еще и погода изменилась: с гор пришел южный ветер. И с самого утра на горизонте появилась «арка шинука», за которой небо было ярко-синим. Температура за ночь подскочила на семь градусов. И теперь в моей голове пытались завестись ежи с очень острыми иголками. Обезболивающее пока их побеждало.
Часам к трем я окончательно скисла, закрыла ноутбук и пошла на кухню, пить кофе. Много кофе. К головной боли прибавилась еще и слабость. В такие дни у меня часто падало давление до отметки «дайте полежать, а то сдохну». И тут я дико завидовала маме: она в любом состоянии выглядела великолепно.
Тем не менее, постаралась привести себя в порядок. Брючный белый костюм, синяя блузка, много тонального крема и капля духов. Волосы выпрямила и стянула в хвост, чуть подкрасила глаза. И поняла, что сейчас усну прямо на ходу.
Чертова погода. Во время прихода «шинука» — юго-западного ветра со Скалистых гор — я иногда могла пластом пролежать весь день. Пару раз едва не грохалась в обморок. И ничего не помогало.
Но сегодня лежать было некогда. Залив в себя пару кружек кофе в надежде повысить давление и съев половину плитки горького шоколада, я вызвала такси. За руль в таком состоянии не сяду.
Платок с собой брать не стала. Сейчас он хранился в моей квартире, в таком месте, где его вряд ли могли найти. Да и смысл брать его на встречу с женщиной? Я уже поняла, что действие платка распространяется исключительно на мужской пол.
Ветер на улице дул сильными теплыми порывами. Да, к ночи температура может подняться и до плюс пятнадцати. Я поморщилась от стука в висках и поспешила сесть в такси. Съезжу, поговорю с Алиссой и домой, спать. Или к Хану, но тоже спать.
Мимо знакомых особняков, мимо небоскребов центра, которые неспешно проплывали за окном, в ярком свете осеннего солнца. Голова болела, кружилась, но я была полна решимости пообщаться с Алиссой. Вдруг меня ожидает предложение, от которого я не смогу отказаться?
Вот и нужный небоскреб. Только в этот раз мне предстояло подняться на три этажа выше, в самое сердце фирмы. К ее хозяйке.
Алисса Тернер занимала весь этаж. Она и ее заместитель. Тут все было в нейтральных бежевых оттенках, строго, даже несколько аскетично. Некоторую живость обстановке придавали картины на стенах да небольшой зимний сад, разбитый на невысоком подиуме возле стеклянной стены.
— Мисс Тернер ожидает вас. — Секретарь, в скромном светлом костюме, проводила меня до дверей кабинета, открыла, а затем мягко закрыла за моей спиной.
— Ева, рада тебя видеть!
Кабинет Алиссы выглядел утонченным, как и его владелица. Она стояла возле длинного прозрачного стола, одетая в строгий темно-коричневый костюм. Короткие волосы были зачесаны назад. На лице ни грамма косметики.
— Взаимно.
— Садись, — она повела рукой в сторону одного из стульев, представлявшего собой сочетание хрома и стекла, — у меня к тебе серьезное предложение.
— Слушаю очень внимательно. Если что, у меня с собой все наработки по сайту и план. Плюс то…
— Ева, — перебила меня Алисса с ласковой улыбкой, — я не сомневаюсь в твоем профессионализме. Садись, я опишу тебе вкратце то, что предлагаю.
Я, заинтригованная дальше некуда, села на стул. Не слишком удобный и довольно холодный. Но сейчас готова и на каленом железе высидеть, лишь бы узнать, что от меня хочет руководитель такой корпорации.
— Я не люблю ходить вокруг да около, — сообщила Алисса. Сама она не спеша опустилась в бежевое кожаное кресло по другую сторону стола.
— Ева, я предлагаю тебе постоянный контракт. Станешь нашим официальным веб-разработчиком. Скажем… за такую зарплату.
Она написала ручкой цифры и протянула мне бумагу. Я глянула, онемела, потом икнула и поняла, что, кажется, уснула по дороге в такси.
— Кхм…
— Тебя что-то не устраивает?
— Ну… — Вот сейчас я пожалела, что не взяла платок. — Ну… нет… я в шоке. Это очень щедрое предложение. Я, конечно, специалист неплохой…
— От тебя взамен мне нужна будет лишь одна услуга.
Алисса чуть наклонилась вперед, серые глаза пристально изучали меня, на губах продолжала играть улыбка.
— Отдай мне платок, Ева.
Пара секунд тишины…
Я переваривала предложение…
А потом обрадовалась:
— Платок? Тот самый?
— Да, Ева, да.
Вот прямо ощутила, как становится легче.
— Так вам Абби обо мне рассказала?
Алисса поправила и без того безукоризненно стоявшие рядом с ней рамочки. Интересно, кто там? Вроде она сейчас не замужем. И детей нет.
— Да, именно она. Так что, как тебе мое предложение?
Я сделала вид, что думаю. При этом улыбалась и демонстрировала всяческую радость от столь щедрого предложения. А сама тем временем лихорадочно размышляла.
Абби звонила и говорила, что есть женщина, которая согласна забрать мой платок. Проблем в том, что от нее до сих пор не поступало звонка и не уточнялось место встречи. Плюс Алисса позвонила задолго до Абби и предложила встретиться, обсудить работу.
Если о платке ей сказала библиотекарша, то почему сама Алисса напрямую не сообщила мне, чего хочет.
И зачем предлагать золотые горы? Я их не просила, в альтруизм верю слабо.
Ой, что-то облегчение пропало.
— Отличное предложение. Неожиданно и приятно.
Алисса заметно расслабилась. С чего бы? По идее она должна быть уверена, что я отдам платок.
— Как там Абби? — спросила я, делая слегка взволнованное лицо. — Прошел приступ? Я боялась, что она попадет в клинику.
Алисса опять поправила рамочки. Слишком нервный жест.
— Нет, с ней все в порядке, к счастью.
— Ага. — Я подумала и повторила: — Ага, ну, значит, можно быть спокойной. А то Абби с утра трубку не берет.
И снова собеседница словно обмякла немного.
Что происходит?
Никаких приступов у Абби не было.
Алисса не знает библиотекаршу. И явно о платке услышала не от нее.
Тут голова внезапно заболела с новой силой, до черных точек перед глазами. Я постаралась дышать ровнее и продолжила молчать. Что делать? Если не от Абби, то откуда Алисса знает про платок?
Открывавшаяся правда выглядела омерзительно.
— Что ты молчишь, Ева? — в голосе собеседницы слышалось нетерпение. — Подписывай и давай мне платок.
— Он не со мной, — выдавила я. Теперь щедрое предложение Алиссы вызывало серьезное беспокойство.
— Не с тобой? А где он?
— Я могу съездить за ним.
— Поедем вместе.
Я сглотнула: ехать с ней? Нет! Меня не отпускало чувство, что нападения на дом мамы и на нее саму — дело рук Алиссы. Да, никаких доказательств. Но почему-то тревожный червячок не давал покоя. Тем более в ее силах и средствах устроить подобные вещи.
Алисса вдруг резко перегнулась через стол и схватила меня за руку. Так больно, что я едва не вскрикнула.
— Ты отдашь мне платок, — она едва не прошипела это, — отдашь, поняла? Я устала гоняться за ним! Зачем он тебе? Ты все равно, видимо, собиралась избавиться от него. Отдай платок, Ева.
Переход от вежливой бизнес-вумен к обезумевшей женщине произошёл за долю секунды. Казалось, вот только что Алисса улыбалась и щебетала про погоду, а сейчас она все сильнее сжимала пальцы на моем запястье, а глаза помутнели.
— Отдай, дрянь! — даже ее голос изменился, стал визгливым. — Отдай, пока прошу по-хорошему.
Я кое-как сумела освободить руку. На запястье уже наливались синяки. Вот это хватка!
Никаких вопросов я задавать не собиралась. Просто хотела сбежать отсюда. Ну его к черту, такое предложение! У мисс Тернер явно были проблемы с головой.
До двери я пронеслась вихрем. Дернула ее. Заперто.
Я тупо дернула еще пару раз и оглянулась. Мисс Тернер стояла. Скрестив руки на груди и улыбаясь. Левый уголок ее рта слегка подергивался.
— Я так и знала, что ты не отдашь его по-хорошему. Никто и никогда не может отдать вещь.
— Вообще-то собиралась. Платок мне даром не сдался.
— Врешь! — заорала Алиса. — Как можно от такого отказаться?! Я искала платок пять лет! Нигде, нигде не могла найти! И тут твоя мать, дура, покупает его на блошином рынке! И даже не понимает, что попало к ней в руки! Дрянь, дрянь! Отказалась продать мне его. Видите ли, я косо на нее посмотрела.
Мама такое выдать могла, ага.
— Не выйдешь отсюда, — вдруг спокойно сказала Алиса. — Пол запер дверь с той стороны. Он у меня умница. Сразу заподозрил, что дело нечисто, когда нанял тебя, а не другого специалиста. На которого нацелился.
Я молча старалась открыть дверь.
— И не старайся! — расхохоталась Тернер. — Пол с той стороны. Тебя никто не услышит.
— Но и ты мне ничего не сделаешь, — заметила я. — Ведь не знаешь где платок. Ну убьете вы меня — и что?
— Зачем нам убивать тебя сейчас? Я ведь правда предлагала тебе сделку…
— Что-то мне подсказывает несчастливый финал в случае моего согласия. Когда меня убрали бы? Ну, как нежелательного свидетеля? Через месяц-два?
Алисса молча открыла блестящую зеркальную шкатулку и достала — вот тут мне окончательно стало плохо — шприц. Мутное содержимое словно намекало: «Ева, лучше беги». А куда бежать-то?
Показалось, что за дверью какой-то шум. И я застучала кулаками, вопя во весь голос. Не знаю, что за гадость там в шприце, но явно ничего хорошего.
Алисса не стала приближаться медленно, как в фильмах, где злодей долго и пафосно рассказывает о своих целях. Нет, она деловито кинулась в мою сторону. Неужели собиралась с разбегу воткнуть шприц? Почему-то мне показалось, что у нее сейчас тщательно сдерживаемая истерика.
Я юркнула в сторону, загородилась креслом. Потом метнулась дальше, на ходу скидывая лодочки на шпильках. Бегать по кабинету стало гораздо легче. Увы, Алисса сделала то же самое. И теперь мы носились туда-сюда, отталкивая наиболее легкую мебель. Я даже попыталась швырнуть в женщину стеклянной статуэткой в виде вставшего на дыбы кита. Увы, мимо.
Плюс из-за этой беготни у меня, видимо, окончательно упало давление. И начало мотать в стороны. Так что в конце концов я не удержалась и полетела на пол, нелепо взвизгнув.
И в этот самый момент, словно доказывая, что чудеса еще порой случаются, дверь распахнулась. В проем влетели двое.
«Прикольно», — подумала я, прежде чем мое сознание решило, что все, нас спасли, и временно отключилось.
Вот уж кого-кого, а Хана, да еще на пару с его белобрысым другом, я меньше всего ожидала здесь увидеть.
***
Сначала появился голос. Чуть встревоженный, мужской.
— Ева… очнись. Ева, давай уже, приходи в себя.
Потом вернулись ощущения: похлопывания по щекам, что-то мокрое на лице и непонятный озноб по всему телу. Лежала я на чем-то мягком.
— Ева…
Я кое-как сумела открыть глаза. Веки казались просто свинцовыми. Зато голова прошла, правда, немного кружилась, но это мелочи.
— Слава Богу, — выдохнул Хан, сидевший на краю кровати рядом со мной. В черных джинсах и черной же водолазке, облепившей мышцы, со слегка растрепанными волосами и явным волнением в глазах.
— Я грохнулась в обморок, да? — поинтересовалась слабым голосом. — Кажется, меня пытались убить?
— Ну не сразу, — «успокоил» меня Хан. — Сначала вкололи бы коктейль, под действием которого должна была выложить всю правду. Потом съездили, забрали бы платок, а затем устроили несчастный случай. Скорее всего, ты могла слететь с автострады, а в твоей крови обнаружили бы шикарный химический набор. Но ты от нее здорово удирала.
Я вспомнила догонялки в кабинете, дикий страх при виде шприца, безумное лицо Алиссы и… всхлипнула. Хотя плакать не собиралась. Выдавить из меня слезы может что-то поистине нехорошее.
Миг, и я оказалась прижатой к широкой мужской груди.
— Не представляешь, как я испугался.
— Прямо герой, — прошептала я, вскидывая голову. — Явился в самый отчаянный момент и…
Хан поцеловал меня, сначала легко, почти небрежно. Но вот поцелуй стал более глубоким, томным. Я вцепилась в водолазку, отвечая изо всех сил. Уже привыкла, что обычно этот мужчина предпочитает делать все властно и жестко, а сегодня от него исходила нежность пополам с каким-то отчаянием.
Ну или я после обморока неадекватно реагировала.
Тем не менее, он целовал очень нежно, очень волнующе. Начал покрывать легкими поцелуями лоб, щеки, шею. Потом вдруг с явной неохотой отстранился и хрипло выдохнул:
— Нет, лучше не надо.
— Надо!
— Ева, ты была без сознания и…
— Именно! — Я буквально мертвой хваткой вцепилась в него. — Лечи меня! Лечи меня целиком!
Мы даже не стали полностью раздеваться. Оставшаяся позади опасность, адреналин — все ударило в голову. И временно какие-либо проблемы перестали быть важными.
Все перестало быть важным кроме рук Хана, его запаха и бешеных поцелуев. Кроме какого-то сводящего с ума вожделения.
— Ева, смотри на меня… — не приказ, а просьба.
Брюки он с меня просто сдернул, вместе с бельем. Обхватил бедра, рывком приподнял и, помедлив, вошел. Сразу. Одним рывком.
Вихрь эмоций унес куда-то в другое пространство. Я лишь посильнее вцепилась в мужскую спину, выгибаясь и всхлипывая от наслаждения. Такого яркого, такого… нежного.
Да, сегодня главной нотой в нашей игре была нежность. Странная, с горьким привкусом, от которой сжималось сердце. Никогда Хан не целовал так исступленно, словно в последний раз.
— Смотри на меня, — прошептал в какой-то момент. — Ева, посмотри на меня!
Наши взгляды переплелись. Я мысленно упала в темный колодец его глаз и взорвалась на мириады осколков чистого наслаждения. Позволяя делать со мной что угодно, извиваясь и выплескивая восторг в пронзительном стоне.
Мы приходили в себя. Очень медленно, слушая, как за окном зашуршал дождь. Голова не болела, а казалась легкой и воздушной. Видимо, мозги растворились в момент оргазма.
— Хан?
— Чего?
Нет, все же мозги остались при мне. Иначе почему вдруг я заинтересовалась одной вещью:
— А как ты очутился в «Бьюти Шарм», да еще не один? Вы договаривались с Алиссой о встрече? Ее арестовали?
Хан молчал. Я приподняла голову от его груди. Одежду мы так до конца и не сняли. Так что теперь представляли собой нечто помятое и полураздетое.
— Что?
— С Алиссой разберемся, — откликнулся Хан. Он разглядывал меня так, что почему-то внутри зарождалось нечто неприятное. Мужчины после секса, да еще любимые, так смотрят в одном случае: когда хотят сообщить нечто крайне неприятное.
— Ты вызвал полицию?
— Ева, она понесет наказание. Давай поговорим о другом?
— О чем? — Я пока ничего не понимала. — В смысле — понесет наказание? Ну да, я собираюсь предъявить ей обвинение в нападении.
— Можешь не стараться, ее уже обвинили.
— Так, стоп! — Я резко села, начала застегивать блузку, едва попадая пуговицами в петли. Хан дотянулся до лежавшего неподалеку бюстгальтера и протянул мне.
— Ты забыла.
— Отстань. В смысле, что за обвинения. Эй, что происходит?
— Ева, где платок, который требовала у тебя Алисса?
— Ты про ту тряпочку? — изумилась я и… осеклась. Сглотнула и тихо проговорила: — А почему ты решил, что она требовала его?
Хан со вздохом встал, застегивая рубашку и брюки. А я продолжала сидеть, чувствуя, как в дождливом шорохе за окном медленно нарастает тревожный звон. Как-то машинально дотянулась до стянутых с меня штанов, сжала их в руках.
— Хан…
«Любой мужчина из твоего окружения может быть человеком из Ордена, — всплыли в памяти слова Абби, — даже тот, кому ты больше всего доверяешь. Ты не узнаешь его, пока он не сочтет нужным раскрыться. А тогда уже будет поздно».
— Ева, я следил за Алиссой. Мне нужны были доказательства, что она — Хищница.
Звон стал громче, а сердце застучало как-то странно… с перебоями. Пришлось даже хватануть ртом воздух, так сильно сдавило в груди.
— Ты… — слова застревали в горле, руки похолодели, — ты из Ордена?
— Откуда ты про него знаешь? — мигом подобрался Хан. И это был ответ на вопрос. Выдать Абби? Ни за что!
— Алисса сказала про вас, — кое-как выдавила я, — что лучше отдать платок ей, иначе меня убьют.
Потом взглянула на Хана и неожиданно спокойно спросила:
— Ты меня убьешь прямо сейчас?
— Убью? — Хан аж дернулся. — Нет, Ева, тебя не за что убивать.
Сказанная фраза резанула невидимым ножом. То есть было бы за что — убил бы?
— Ты хотела отдать платок, — продолжил мужчина, стоя передо мной и глядя сверху вниз. — Странно, я еще не слышал, чтобы те, кто прикасались к вещам, мечтали от них избавиться.
— Всегда считала себя особенной, — буркнула я. Стало вдруг не по себе от того, что сижу здесь полуголая. Лихорадочно натянула брюки и встала, постаралась отодвинуться от Хана. Тот следил за мной, чуть повернув голову.
— Без шуток, Ева. Тебе не будет предъявлено никаких обвинений. Ты соприкасалась со скверной, но не поддалась ей. Знаешь, я тобой горжусь.
— Зачем тебе этот платок?
Гордится он. Сделал из меня наживку, а теперь гордится!
— Я его уничтожу, — ответил Хан. — Все вещи скверны должны быть уничтожены, чтобы не стало возможности творить с их помощью зло на земле.
— Сбавь пафосные обороты, — посоветовала я, — какое зло? Судя по всему, с этим злом вы уже кучу лет боретесь. И все никак не можете одержать победу. Почему решили, что вещи можно использовать только во зло?
— Это долгая история. Ева, отдай платок.
Очень хотелось сказать: «Попробуй найди», — но язык не желал такое произносить.
Хан ждал, а я думала.
— Если отдам платок…
— Отдашь, — перебил ее Хан. — Ева, иначе я… вынужден буду тебя судить.
— Сможешь?
Кажется, у меня на лице что-то такое отразилось, отчего Хан на мгновение отвел глаза в сторону. Всего лишь на мгновение. И глухо произнес:
— Ты не понимаешь…
Я молча ушла в ванную, где в укромном месте лежал платок. Молча принесла и отдала, с трудом сдерживаясь, чтобы не швырнуть его в лицо мужчине.
Человеку из Ордена.
— Брать-то не противно? — не удержалась, когда Хан взял платок и сунул его в карман брюк.
— Ева… это все так сложно.
— А я дура, ага. Только дура могла поверить тебе!
Миг, и я оказалась прижатой к стене. Хан обхватил мое лицо ладонями и заговорил. Быстро, с отчаянием:
— Да какая же ты дура, идиотка? Еще ни одна женщина так меня не бесила и не завораживала. Запомни, Ева, увидишь вещь с такими кружевами — беги от нее. Потому что если ты опять возьмешь скверну и оставишь у себя, мы снова встретимся. Но уже не так романтично. Не хочу тебя судить, не смогу. Просто живи, хорошо? У тебя это отлично получается. А я и так тебе причинил кучу неприятностей.
— Ты о чем? Вроде как наоборот спас.
Сердце колотилось как бешеное. Я руками цеплялась за запястья Хана, боясь отпустить. А он продолжал прижимать меня к стене и говорить. Так, словно очень торопился все высказать:
— Говоришь, твои кошмары начались после первой наши встречи? Никогда не верил в генетическую память, а тут больше ничего не приходит на ум. Я попросил порыться в твоем генеалогическом древе. Твоя пра-пра… в общем много раз прабабка была родом из Гольштейна. Помнишь, я тебе рассказывал про массовую казнь в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году? Она была одной из восемнадцати сожженных.
Кажется, у меня глаза округлились до размеров блюдечек. А Хан продолжал:
— К инквизиции она попала на восьмом месяце беременности. И там ее изнасиловали, отчего начались преждевременные роды.
Я издала булькающий звук.
— Буквально через день ее казнили. А ребенка забрал… кхм, мой предок.
— Он был инквизитором? — поинтересовалась машинально. Перед глазами разворачивались кадры из кошмаров. Родовая память? Она существует? И все, что испытывала я, когда-то испытывала моя родственница?
Господи, меня сейчас стошнит.
— Был. Думаю, кошмары прекратятся, когда я уйду. Со временем.
Чего?!
— Куда ты уйдешь?
Реальность давала одну пощечину за другой.
— Ева, мы хорошо провели время. Но ведь я тебе ничего не обещал.
О, а вот эта пощечина сама болезненная. Я скинула руки Хана с себя, продолжая прижиматься к стене спальни.
«Надо же, — мелькнула неестественно-спокойная мысль, — еще утром я собиралась позвать его вечером посидеть в итальянском ресторанчике».
Увернулась от попытки Хана погладить меня по щеке. Внутри образовалась какая-то ледяная корка, временно заморозившая все эмоции. Я смотрела на ставшее родным лицо, такое благородное, по-мужски красивое. И… молчала.
— Прости, — сообщила эта скотина мужского пола. — Я и сам не думал, что расставаться будет сложно. Ева, ты обязательно…
— Заткнись!
Хан помолчал пару секунд, потом кивнул.
— Ты права, это глупо. Прощай, Ева. Ты — удивительная женщина.
Он развернулся, а до меня дошло: вот сейчас он выйдет из квартиры — и все, исчезнет навсегда.
Я больше его никогда не увижу, не обниму.
Лед внутри разлетелся в снежную пыль…
— Хан, постой! — Я вцепилась ему в руку. — Подожди! Не уходи, пожалуйста!
— Господи, Ева, не усложняй!
Он попытался оторвать меня от себя. Куда там! Во мне проснулась просто бульдожья хватка. Понимала, что если выпущу, то все, он уйдет.
Это потом мне будет стыдно, а сейчас я умоляла, рыдала, цеплялась и просила Хана не уходить. Никогда еще в жизни не было так страшно остаться одной. Без него.
Навсегда…
У меня в голове словно помутилось что-то.
Возле входной двери Хан все же ухитрился оторвать мои пальцы от своей руки. В ответ я вцепилась в ремень, потом в штанину. Да, да, буквально лежала на полу и ревела в голос.
Он не может просто так взять и уйти! Не может!
Хан присел передо мной, приподнял и встряхнул как следует. Так, что зубы клацнули друг о друга.
— Не цепляйся за меня! — прорычал он. — Ты мне не нужна! Я тебя не люблю! Поняла?!
В груди стало нестерпимо больно, а Хан с силой оторвал меня от себя и ушел, хлопнув дверью. Унося с собой часть меня…
***
Впервые он искренне ненавидел себя.
Хан торопливо сбегал по лестнице, а вслед, даже сквозь закрытую дверь, доносился надрывный плач Евы. Соседи точно будут в шоке.
У него все внутри разрывалось от ее слез.
В машине Хан пару минут посидел, глядя на руль перед собой. Потом не удержался, посмотрел в сторону дома Евы, на ее окно. Нет, там было пусто.
Неужели сидит возле двери.
Хан усилием воли отогнал от себя это зрелище. Точнее, попытался. В ушах все еще продолжали звучать фразы: «Не уходи, не бросай».
А он хотел бросать?
Пора было ехать к Богдану. Тот, вместе с Хищницей, ждал в заранее оговоренном месте. Женщина еще не знала, что ее ждет. Наивная думала, что если отдаст все вещи, то ей сохранят жизнь.
Судьба Алиссы была ему неинтересна. Жить ей оставалось всего ничего. Богдан уже связался с местными представителями Ордена, чтобы все прошло тихо и незаметно. Как всегда.
А Ева… она поймет. Должна понять, что вместе им быть не получится. Он из Ордена, а она уже запятнала себя вещью. Подобная связь среди его собратьев очень жестко осуждается.
«Не бросай меня, Хан!»
Выругавшись, он завел машину и с взвизгом покрышек умчался прочь. Подальше, словно боялся, что не выдержит и вернется.
***
Бесконечно рыдать невозможно. В какой-то момент слезы кончились, и я просто замерла возле двери. Лишь изредка глубоко и прерывисто вздыхая.
Пусто и холодно…
Невыносимо…
Звонок домофона заставил вздрогнуть и вскинуть голову. На миг совершенно безумная надежда заполнила меня всю, до кончиков ногтей. Открыв дверь, я замерла на пороге, прислушиваясь к звуку шагов в коридоре.
И с каждым шагом надежда потихоньку умирала.
К тому моменту, как невысокий парень добрался до моего этажа, я изо всех сил кусала губы, сдерживая новую порцию слез. Видок у меня был, конечно, тот еще. Иначе с чего вдруг незнакомец испуганно вытаращил глаза, а потом спросил, не нужна ли мне помощь.
— С мужем поругалась, — сообщила коротко. — Вы ко мне?
Парень оказался курьером из интернет-магазина, где я не так давно заказала нижнюю юбку для стимпанковского костюма. Молча расписавшись, я забрала посылку и ушла в гостиную.
Ничего не хотелось.
Я чувствовала себя заболевшей.
Посылка выглядела как мягкий сверток, весь обмотанный скотчем. Я просто разрезала ее ножницами, отбросила бумагу в сторону.
Пару минут смотрела на повисшую в моих руках юбку. Из светлого мягкого хлопка, приятную на ощупь, ни капли не пожелтевшую от времени.
Внизу, по подолу, шли узкие кружева самого простого рисунка. Очень знакомого рисунка.
А потом я начала смеяться. Сначала тихо, потом все громче и громче. А в конце уже сама не понимала: то ли смеюсь, то ли опять плачу.
Что там Хан советовал? Держаться подальше от вещей Дамаль? А что делать, если они сами падают ко мне в руки?
Вместе со смехом где-то глубоко внутри стали пробиваться первые ростки ненависти
К Ордену.
Который решил, что он вправе устанавливать, кто есть добро, а кто — зло.
Который ломает своих приверженцев.
Я мяла ткань юбки, а ярость продолжала расти. Холодная, сдержанная. Такая, которую можно вынашивать годами.
Прости, Хан, я не смогу выполнить твою просьбу — забыть и жить дальше как жила.
Мы обязательно встретимся. Но уже на моих условиях.