Глава 9

Calgary Tower строилась в честь одного из юбилеев страны, плюс изначально в ней собирались открывать офисы две крупнейшие на тот момент компании. Высотой 191 метр, башня стала своего рода символом города. Конструкцию специально спроектировали так, что она слегка покачивалась на ветру, но при этом была невероятно прочной и устойчивой. На самом верху находились смотровая площадка и ресторан.

Сама я там бывала пару раз, но особого восторга из-за боязни высоты не испытала. Тем не менее, отказать Хану тоже не могла. Я же не устраиваю истерики, находясь на высоте почти двести метров, меня не тошнит, не тянет упасть в обморок. Просто становится неприятно и тянет присесть.

Ехать с Зегерсом оказалось на удивление спокойно. Он не пытался лихачить, не плелся вдоль тротуаров, не красовался. А просто вел машину, соблюдая правила. Притом чувствовалось, что опыта за рулем у него просто море. Он словно заранее угадывал тот или иной маневр едущих рядом автомобилей.

— Как твоя мать? — поинтересовался Хан, когда мы уже подъезжали к центру. — Ее выпустили из клиники? А ты сама? Все еще опасаешься нападений?

— Опасаюсь, — призналась со смешком, — купила вот газовый баллончик, ношу в кармане.

— Глупо, — тут же отреагировал собеседник. — Если ветер будет дуть в твою сторону, то весь заряд получишь в лицо и станешь легкой добычей.

Я растерялась и спросила:

— И что теперь? Получать разрешение на оружие? Но так же и убить можно!

— Серьезно? Судя по последним событиям, нападавшие тоже не розовыми лепестками пытают. Не хочешь носить оружие — купи бейсбольную биту.

— А нож?

— Если умеешь пользоваться. Иначе его обратят против тебя. С огнестрелами, кстати, такая же ситуация. Можно взять травмат. Из него, конечно, реально убить, но все же чаще — просто причинишь сильную боль и дезориентируешь противника.

— Ого, у тебя познания! — восхитилась я. — Откуда?

— В наше беспокойное время лучше быть в курсе приемов самообороны, — пожал плечами Хан. — Походи на каратэ, самбо. В любом случае улучшится реакция, физическая форма. В смысле, у тебя с ней и так все хорошо, но тут еще будет и силовая подготовка.

— Заворачивай сюда, — заметила я парковку неподалеку от башни. — Дальше уже останавливаться нельзя. Есть еще парковочка совсем неподалеку от входа, но там цены адские.

— Но там же ближе!

— И почти всегда занято. Вечером многие прутся посмотреть на город с высоты птичьего полета. А потом посидеть в ресторане. Так что почти уверена, что парковка забита. И придется нам еще минут десять колесить вокруг.

— Последую совету местного жителя, — улыбнулся Хан. Я же чуть не растеклась по сиденью возбужденной булькающей лужицей. Черт, ну что за улыбка, а? Такая спокойная и при этом ударяющая куда-то в самый центр души.

Всегда любила уверенных в себе мужчин, которые не пыжатся, стараясь произвести впечатление на спутницу. Они и без того знают, как выглядят, оттого и спокойны.

Но Зегерс буквально возглавлял эту армию «настоящих мужчин». Без ужимок альфа-самца или тупых подкатов, без намеков о своем состоянии или о том, что у него есть связи. Без пустых хвастливых речей о победах на любовных фронтах. И без жалоб на жестоких женщин.

Хотя недостатков тоже хватало. Пусть я знала его мало, но уже поняла: Хан похож на мину замедленного действия. Молчит, терпит, а потом взрывается. Например, как в аэропорту. И у него прослеживаются явные признаки шовинизма. Такого легкого и вроде ироничного, но тем не менее.

С другой стороны, будем честными, много ли мужиков с радостью согласятся, что женщины умнее, хитрее и вообще могут стоять наравне с ними, красивыми. Да скорее бороду сжуют, чем признаются.

Как я и думала, парковка возле Calgary Tower была забита до отказа. Вечер, многие после работы решили отдохнуть и расслабиться. Это летом в такой час обычно забиты все парки, а сейчас, когда дождь и мерзкий ветер, поневоле будешь искать место потеплее.

В просторном и ярко освещенном холле со стеклянными стенами было жарко и довольно многолюдно. Не все поднимались на лифтах вверх. Некоторые просто зашли посмотреть на забавные статуи медведя в костюме, овечек, еще каких-то животных. Пофотографироваться на их фоне или посидеть на полукруглых диванчиках. Остальные же покупали билеты и поднимались на двух стеклянных лифтах наверх.

Хан проигнорировал мои попытки заплатить за свой билет и буквально за руку затащил в лифт. Я тут же повернулась лицом к спутнику и постаралась не думать о том, что вокруг меня всего лишь стекло, пусть и очень прочное.

Но лифт не самое страшное. Я хотя бы знаю принцип его работы и так далее. А вот когда мы поднялись на самый верх, где находились вращающийся ресторан и обзорная площадка… тут ноги противно похолодели.

Так бывало всегда, когда я поднималась куда-то выше пятого этажа. И этот раз исключением не стал. Пришлось стиснуть зубы и начать бормотать заклинание «тут все надежно, тут безопасно». Одновременно я шла за Ханом, который с интересом оглядывался вокруг. Снаружи помещение казалось гораздо больше. Внутри же основную часть занимал ресторан, выполненный в классическом стиле. Столики под белыми скатертями, золотисто-коричневая мебель, меню в кожаных папках и строго одетые официанты. А по краям помещения пол сделан из очень толстого стекла. И такие же стены. Оттуда можно было полюбоваться городом и окрестностями с высоты почти двести метров. Что сейчас многие и делали. Часто приятный полумрак ресторана разрезали вспышки от фотоаппаратов.

Хан, конечно, пошел прямо к стене, за которой сейчас сверкал огнями вечерний город.

— Потрясающее зрелище, — произнес, встав на стеклянную часть пола и облокотившись о прозрачную стену.

— Ага. — Я внимательно разглядывала само помещение, стараясь не думать о бездне под собой. Ноги холодели все больше.

— Ева, подойди, я хочу сфотографировать тебя на фоне города.

— Я не слишком фотогенична, — пробормотала автоматически. Встать на стеклянный пол? Ни за что! Меня туда затащат только трупиком.

— Не ври, ты копия своей матери. Ты не можешь быть не фотогенична.

— Супер! Тогда давай сфотографируемся там! — предложила я и ткнула пальцем в сторону ресторана. — Сяду на стол и широко улыбнусь. Главное удрать потом, пока официанты не привязались.

— Ева…

Хан уже окончательно отвернулся от стены и в упор смотрел на меня. А я что? Я просто смотрела куда-то под ноги, на темно-красный тонкий ковролин. А под ним была огромная высота… ой!

Пространство мягко поехало куда-то. Я даже не успела испугаться, как оказалась в крепких объятиях.

— Ты боишься высоты? — Хан говорил тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания. Молодец, а то бы началась суматоха, волнение, кто-нибудь мог меня узнать. Ой, нет, мне сейчас лучше быть тише воды, ниже травы.

— Есть немного, — призналась так же тихо, радуясь, что он развернул меня к себе. И широкой спиной закрыл практически весь обзор.

Голова уже не кружилась. И вообще такое произошло в первый раз. Видимо, все же сказался легкий стресс последних дней.

— Тогда какого… ты поперлась на обзорную площадку? — голос Хана прозвучал неожиданно сердито.

Ого! Он не собирался меня успокаивать или плясать квохтающей курочкой. Вместо этого впился пальцами в мои плечи так, что стало почти больно, и слегка встряхнул. Так, чтобы не привлекать внимания, но дать мне прочувствовать всю степень возмущения.

— Отвечай!

— Отстань, ты мне не мамочка.

— Мамочка бы тебя пожалела, а я не буду. Это тупая гордость или что?

— Это нежелание показывать себя слабой, — тихо рявкнула я, борясь с порывом заехать лбом ему в нос. Что вообще за разговоры? Он себя кем возомнил?

— Ну и как? — вдруг ехидно спросил Хан. — Показала? Давно у тебя эта фобия?

— С детства. И мне всегда удавалось ее скрывать!

Наверное, со стороны мы выглядели милой обнявшейся парочкой, которая шепчет друг другу любовные глупости. Руки Хана продолжали находиться у меня на спине, а я невольно положила ладони ему на грудь. Хорошо так было, уютно.

Ага, если бы не легкое бешенство от чьего-то поведения. Мне выговаривали как маленькой девочке.

— Знаете, мистер Зегерс, вы сами предложили сюда поехать, — я уперлась ладонями посильнее, — так что не надо сваливать с больной головы на здоровую.

— А твоя больная головушка не догадалась подумать, что лучше предупредить о своей фобии, чем пытаться изображать героиню и потом едва не хлопнуться на пол?

— Я не люблю распространяться о своих болячках!

— Зато явно обожаешь картинно падать в обморок, м-м-м?

— Картинно? — взвилась я, поймала пару заинтересованных взглядов от проходивших мимо людей и продолжила гораздо тише. — Это вы, мистер Зегерс, любите произвести впечатление. Причем не всегда приятное. Например, обозвать незнакомую девушку шлюхой исключительно за то, что вместе упали в фонтан. Молчите? Я нашла то слово. Вы ругались на латыни. Не буду спрашивать зачем, у каждого свои заморочки. Но…

И вот тут меня просто заткнули поцелуем. Серьезно, Хан буквально силой заставил мои губы приоткрыться, сминая их своими. Словно старался показать, кто тут главный. И покорить.

Ну да, конечно. Признаюсь, на несколько секунд я растерялась. У него оказались очень теплые и опытные губы, от прикосновения которых по телу разлилось мягкое пламя. Где-то глубоко внутри. И руки сами по себе скользнули выше, обнимая спутника за шею…

Кусать было немного жалко, но я это сделала. Зубами прихватила нижнюю губу так, что Хан зашипел от боли. После чего отстранилась и невинно сообщила:

— Ой…

Кстати, и правда «ой». Судя по взгляду, мой спутник задумал недоброе. Хотя, что он мог сделать при таком скоплении народа? Укусить в ответ или опять обругать на латыни?

Умом понимая, что вряд ли он выкинет меня в окно, я все равно попятилась в сторону лифта.

— Ева, стоять… — пока еще негромко, но жестко произнес Хан.

Ага, после такого тона ноги сами собой ускорили шаг. А уж когда мой спутник направился следом, то я вовсе развернулась и побежала. Как выяснилось, зря. В лифт мы попали одновременно. Плюс еще и со свидетелями: тремя воркующими парочками. Так что пришлось замереть, буквально затылком чувствуя горячее дыхание Хана. Так и ехали, слушая классику из невидимых колонок и перешептывания одной из парочек. Я успела расслышать, что они сегодня едут в отель, а через месяц свадьба, после чего недельный отдых в Мексике. Начала слушать обсуждение противозачаточных, но тут лифт тихо звякнул и остановился на первом этаже. Пришлось выходить, тем более Хан мягко, но твердо взял меня под локоть и таким образом практически вытолкал из лифта. Чувствую, если бы не люди вокруг, он мог еще и ногой под попу подпихнуть для ускорения.

Не сопротивлялась я из тупого чувства гордости и нежелания привлекать внимание. Во-первых, Хан все равно сильнее, а значит, мои трепыхания будут выглядеть унизительно, во-вторых, кто-нибудь может снять на телефон, а потом выложить в сеть. Я-то лицо не публичное, а вот мама… И посыплются комментарии, типа: «Дочь известной топ-модели — мазохистка», «Игры БДСМ прямо на улице», «Феминистки протестуют: мужчины окончательно распоясались». И кому от этого станет хорошо?

Продолжая молчать, Хан вывел меня на улицу и… отпустил. После чего посоветовал:

— Или беги, как собиралась, или объясни, за что ты меня пыталась покалечить.

Бежать уже расхотелось, так как вроде спутник «перегорел» и если собирался мстить, то не сейчас.

— Я люблю погорячее, — пожала я плечами, сохраняя то же невинное выражение лица. — Что ты смотришь? Перчинка всегда придает такой… пикантный привкус.

— Привкус крови?

— Эй, я не так сильно укусила.

— Вот спасибо, — едва не раскланялся Хан. — А сбежать потом зачем пыталась?

— Ты свое лицо видел?

— Я не собирался ничего делать, хотя мне и было больно, — пожаловался коварный тип. — Между прочим, до сих пор болит.

— А то! Я тщательно слежу за клыками.

И вот тут Зегерс расхохотался. В голос. Так заразительно, что проходившие мимо немногочисленные прохожие оборачивались и тоже чуть улыбались. А какая-то женщина в малиновой куртке кивнула на Хана и показала мне вздернутый вверх большой палец. Ну да, согласна, мужчина шикарный. И смеется красиво.

— Знаешь, Ева, — проговорил он, отсмеявшись, — я понял, что не могу предугадать твои поступки.

— Мама тоже говорит, что я абсолютно неуправляема и нелогична.

— Сейчас ты захочешь… — Тут речь Хана перебил звонок его мобильника. Чуть нахмурившись, мой собеседник достал телефон и коротко сказал: — Слушаю…

По мере того, как позвонивший говорил, Хан становился все мрачнее. Буркнул что-то на неизвестном мне языке и прервал разговор. После чего посмотрел на меня и виновато сообщил:

— Извини, срочно вызывают по работе. Идем, я отвезу тебя домой.

— Прекрасно понимаю, — вздохнула я, — у самой такое же может произойти. Ничего ужасного?

— Нет, просто кое-кто сильно… набедокурил, и мне придется ему настучать по мозгам.

Я молча кивнула. Если не хочет говорить более подробно — его дело. Не все любят обсуждать работу.

К легкому разочарованию, Хан больше не пытался лезть с поцелуями. И вел себя как хороший приятель, а не претендент в любовники. Довез меня до дома, посмотрел на темные окна и спросил:

— Давай я тебя провожу?

Такая мысль уже мелькала в моей голове. Что-то страшно было возвращаться в темную квартиру, особенно после событий с мамой и Джуди.

— Ну… — Я тоже покосилась на окна, живо представила, как дома притаился злоумышленник с пистолетом, и передернулась. — Буду не против, если ты проводишь меня до двери и подождешь, пока я включу свет…

— А заодно осмотришь все комнаты, — подхватил Хан, выключая зажигание. — Пошли.

Мы уже дошли до входной двери дома, за которой виднелся ярко освещенный подъезд, когда я обернулась и ткнула пальцем в Хана.

— Уговор: не смей приставать.

— После твоих укусов я побоюсь рисковать, — хохотнул тот. — Мало ли что ты захочешь укусить.

Кажется, вся кровь бросилась мне в лицо. Щеки запылали так, как не горели, даже когда я простыла и валялась с высокой температурой. Хорошо еще, на улице уже было темно, а свет фонарей не позволял разглядеть мою пунцовую физиономию.

Но Зегерс, вот зараза, что-то почувствовал.

— Ева, я говорил про ухо, — проговорил он сдавленным голосом, — а ты так странно замолчала, словно подумала…

Я молча открыла дверь и рванула ее на себя, едва не упав. Хан чересчур учтиво поддержал меня, потом пропустил вперед. И все так вежливо, что поневоле закрадывалась мысль: в душе он хохочет надо мной.

Из квартиры соседушки, как назло, доносились такие звуки, что порнофильмы со своей озвучкой стыдливо бледнели и отворачивались. Хан похмыкал, покосился на дверь, но промолчал. Вот и хорошо.

В моей квартире было темно и тихо.

— Постой тут, — попросил Хан и первым вошел внутрь. Включил везде свет, заглянул в каждую комнату и в ванную, после чего сообщил:

— Чисто, можешь входить.

Я просочилась в прихожую и поспешно проговорила:

— Спасибо огромное, надеюсь, мне сегодня не будут сниться кошмары.

— Какие еще кошмары?

— Мне снится, что я ведьма. И меня то пытают, то сжигают, а то еще хуже.

— У тебя богатое воображение, — хмыкнул Хан. — Я пошел?

— Иди, иди, — кивнула я, — тебя же вызывали срочно.

Он посмотрел с таким видом, словно собирался сказать что-то. Но лишь коротко улыбнулся, сказал, что позвонит, и вышел. А я закрыла дверь, о которую несильно побилась лбом. Хан Зегерс так не походил на моих прежних бойфрендов! И снова рядом с ним я ощущала странную смесь напряжения, безопасности и любопытства. Наверное, такие эмоции чувствовала кошка, когтями пытаясь приоткрыть дверцу холодильника.

Я мотнула головой. Так, все, пора возвращаться к делам. Поработала я сегодня от души, так что займусь сейчас платком. И пока бабули нет дома, перекушу нормальной едой. Например, сделаю макароны с сыром.

Пока все готовилось, я успела кое с кем созвониться. Один из старых знакомых мамы. К миру моды и интриг он не имел ни малейшего отношения: работал в библиотеке. Джой Лойс, который на сегодняшний день имел за плечами пять браков и кучу детей. Причем все его обожали и не пытались прибить за измены. Где уж он ухитрился познакомиться с Еленой, ума не приложу. Но они дружили уже лет десять, никогда не были любовниками и часто разговаривали по телефону. А еще Джой Лойс знал кучу народа, что мне и было надо.

Знал он и меня. Так что на звонок отреагировал бурно и радостно. Судя по шуму на заднем фоне, Лойс веселился где-то на вечеринке.

— Погоди, — рявкнул в телефон, — сейчас выйду на задний двор.

Я слушала, как он пробирается среди народа, что-то кому-то кричит, а сама смотрела на темный двор. Тихо, пусто и почему-то зловеще.

— Ау, Ева, — пропыхтел Джой, — давай, я слушаю. Ты в порядке? Я недавно разговаривал с Еленой, это просто ужасно. Почему полиция до сих пор не нашла уродов?

— Они делают все возможное, — откликнулась я. — Джой, можно кое-что спросить?

— Конечно, птичка.

Я попыталась правильно сформулировать вопрос:

— Ты знаешь кого-нибудь, кто всерьез увлекается историей моды, знает кучу нюансов, но при этом не фанат винтажной одежды и не принадлежит к модельному миру?

— Хм, птичка, ты просто идеально описала сейчас Абби Алерано. Не знаешь такую?

— Не-а, — рассеянно пробормотала я. Что-то не нравилось мне в темноте за окном. Ощущение, что оттуда следили недобрым взглядом. Таким, какой я ощутила возле полицейского участка.

— Правильно, откуда тебе знать скромного работника городской библиотеки. Абби далеко за восемьдесят, но она по-прежнему работает и полна сил. По уши влюблена в историю моды. Мне кажется, что она тайком изобрела машину времени и теперь путешествует по эпохам. Тебе нужны ее координаты? Ты увлеклась винтажным стилем?

— Типа того, хочу сделать костюм, приближенный к викторианскому времени, — соврала я, не желая говорить правду. В Джое я была практически уверена. Но… Да, последние дни это самое «но» сильно подорвало мое отношение к людям вокруг. Ведь кто-то напал на маму и убил Джуди.

— Тогда тебе точно к Абби, — обрадовался Джой. — Давай так, я завтра позвоню ей и уточню, сможет ли она с тобой поболтать, а потом скину тебе ее номер.

— Договорились! — обрадовалась я, еще немного поболтала из вежливости и завершила разговор.

Махом проглотила еду, а тарелку запихнула в посудомойку. Не было сил отвлекаться на мытье посуды.

Тут и бабуля вернулась, отчего с моих плеч свалился камень. Все же в душе я за нее волновалась. И даже попыталась ее отругать за то, что ходит одна и в темноте.

— А ну брось! — отрезала бабуля. — Во-первых не хожу, а езжу. На такси. Во-вторых, у меня газовый баллончик.

Я сразу вспомнила предостережения Хана и предупредила:

— С ним надо уметь обращаться!

— Детка, я брала уроки у Вана.

— Это еще кто? — вздохнула я, открывая холодильник и доставая ананасовый сок. Что-то голова начала болеть, все же надо больше спать.

— Да это знакомый, — отмахнулась бабуля, — думаю, он в какой-то местной группировке там, у меня дома.

Я едва не пролила сок на пол.

— Что?!

— Что? — в тон мне проговорила бабуля. — Он милый. И научил пользоваться баллончиком, бейсбольной битой и травматом. Так что не бойся, Евушка, я еще и тебя защитить смогу. Жаль только, с Еленой не была тогда в лифте. А то бы всем ребра пересчитала. Морскую капусту будешь?

Я одним махом выпила сок и с позором отступила в ванную. Нет уж, обойдусь без морской капусты, тем более уже сыта. Просто приму душ, намажу лицо кремом и лягу спать. Чтобы завтра выглядеть не печальным привидением, а симпатичной молодой женщиной.

День намечался бурным: завтрак с новой знакомой по имени Ирен, потом разговор со странным врачом, плюс оставалась надежда, что удастся встретиться с Абби.

Тут завибрировал поставленный на беззвучный режим телефон. Вытащив его из-под подушки, я не могла не улыбнуться. Сообщение от Хана. Черт, почему я опять чувствую себя влюбленной школьницей, которой написал самый популярный мальчик в классе?

«Я хочу с тобой завтра пообедать. Предложил бы позавтракать, но искренне опасаюсь за целостность своих выступающих частей тела».

Это был не вопрос, а утверждение. Прямо как наяву услышала командные нотки в низком голосе Хана, хмыкнула и напечатала, косясь на бабулю. Спала-то я в гостиной, где она сейчас пила какой-то жутко полезный отвар. От которого я отбилась с огромным трудом.

«Я пока ничего не могу сказать».

«Ты будешь занята?»

«Возможно. В обед у меня встреча с одним важным человеком. Если только после нее».

«Отлично, скажи, куда подъехать».

«А ты угадай», — написала я не без ехидства, после чего отключила вибрацию, унесла телефон на барную стойку и вскоре уснула.

Конечно, мне опять приснился сон, где я была ведьмой. Еще немного, и прямо сроднюсь с ним. В этот раз, видимо, чтобы разнообразить кошмар, меня пытали. На каком-то кресле, из которого торчали очень острые шипы.

Но в этот раз, проснувшись, я разозлилась. Нашла в аптечке снотворное, выпила и снова заснула. Сон — это сон. Да, неприятно, но еще хуже, если я опять встану в образе панды.

***

Хан к пропаже Ирен отнесся довольно спокойно. Она не первый раз откалывала такие штуки, когда хотела обратить на себя внимание. Они с Богданом сами виноваты: вечно потакали ее капризам и баловали. На пару с паном Ковальским. Что двигало суровым Вацлавом, Хан не знал. Порой ему казалось, что в темно-голубых глазах названого отца мелькало что-то странное, когда тот смотрел на дочь. Нечто похожее на отблеск сожаления.

Но никогда еще Ирен не осмеливалась заявиться домой пьяной. Как сегодня, например. Будущим женам членов Ордена запрещено было принимать алкоголь. Иногда лишь полбокала красного вина — и все. Иначе, по мнению мужчин, могли возникнуть проблемы с рождением детей и психическим равновесием.

Хан внимательно посмотрел на Ирен, сидевшую на диване, проглотил ругательства и буквально вытолкал охрану за дверь номера. Вслед ему донесся долгий и тоскливый вздох невесты. Нет, с ней явно было что-то не так.

— Ну и? — Он внимательно посмотрел на Анджея и второго охранника, которого звали Ник. — Где вы ее нашли?

— В центре, — вздохнул Анджей, — в итальянском ресторане. Она к тому времени половину бутылки вина выпила.

— Пану Ковальскому об этом знать необязательно, — отрезал Хан.

— Он велел докладывать о любых проступках дочери.

— Согласен, — мягко проговорил Хан. — Но в данном случае вся вина ложится на вас. Вы позволили подопечной сбежать и напиться. Не думаю, что ваш босс будет в восторге от такого расклада. Тем более алкоголь… и любимая дочь.

Охранники молчали. А что тут сказать? Они и сами знали, что с позором упустили подопечную. Ведь пан Ковальский предупреждал, что за Ирен нужен глаз да глаз.

— Есть выход. — Хан уловил их колебания. — Я, как будущий муж Ирен, могу сам поговорить с ней и при желании — наказать. Не будем сваливать на голову пану Ковальскому еще и проблемы с дочерью. Я просто оштрафую вас, и все. Допустим, на двадцать процентов от вашей ставки.

На лицах Анджея и Ника проступило явное облегчение. Такого простого наказания они явно не ожидали. За подобные проступки можно было и вылететь из личной охраны одного из Магистров Ордена, кем являлся пан Ковальский.

— Я забираю Ирен в свой номер, — продолжал Инквизитор. — А вы идите к себе. До утра можете не беспокоиться. Но на будущее — ваша подопечная далеко не так проста. Не реагируйте на ее милые улыбки. Хотя… вы и сами знаете.

— О да, — многозначительно ответил Анджей. Судя по всему, теперь с Ирен они собирались ходить даже в туалет и солярий.

Хан вернулся в номер, молча взял продолжавшую вздыхать Ирен за руку и повел к себе. От названой сестры и теперь уже невесты пахло смесью дорогих духов и вина. А еще она вызывала одновременно раздражение и веселье. Обвести вокруг пальца охранников отца… Это еще надо было постараться. Ирен явно обладала талантами партизана. Моментально удирала, если появлялась возможность, и отлично пряталась.

В своем номере Хан тщательно запер дверь, потом повернулся к Ирен и сухо бросил:

— Марш в ванную. Умойся и приведи себя в порядок. Пока закажу крепкий чай и тосты.

— Не хочу чай, — протянула Ирен, встретилась взглядом с Ханом, быстро передумала капризничать и юркнула в ванную. Скоро оттуда донесся шум воды.

— Quo usque tandem abutere patentia nostra? — негромко произнес Инквизитор, проходя в гостиную. Сам номер состоял из двух комнат плюс просторная гардеробная.

Фраза переводилась как «Ну и долго ты собираешься испытывать наше терпение?» Лично сам Хан был на легком взводе. Ладно, она свалилась как снег на голову в разгар рабочей командировки, так еще и ведет себя так, словно у нее девять жизней. Ирен и раньше позволяла себе хулиганить, но сегодня она перешла уже все границы.

К тому времени как несносная девчонка вышла из ванной, Хан взял себя в руки и решил не выдавать ее отцу. Богдану еще может быть, тот поорет и успокоится, но от Вацлава ее прегрешения лучше утаить.

Сам Хан пока не переодевался, лишь снял пуловер, оставшись в футболке, туго обтягивающей мышцы. Заказал кофе и тосты, сам забрал поднос у пришедшего парня и все расставил на круглом розоватом столе. Вся гостиная была выдержана в легких розовых и бежевых оттенках. Вплоть до лепнины под потолком и плотных штор.

На Ирен, вышедшую из ванной, Хан уставился с самым суровым видом. Закутанная в огромный белый халат невеста скромно прошла и села на один из стульев с прямой деревянной спинкой. С влажными волосами, рассыпавшимися по плечам, и огромными голубыми глазами она выглядела просто воплощением невинности.

Хан молча налил чашку крепкого чая, подвинул сахарницу и приказал:

— Пей, пьяница несчастная. Ты хоть понимаешь, что натворила?

Ирен сделала глоток, чуть поморщилась и спокойно ответила:

— Понимаю.

— Отлично, ты хотя бы не отрицаешь своей вины.

— Какой вины? — поинтересовалась Ирен. — Пожалуйста, сформулируй, в чем конкретно я провинилась? В том, что глотнула немного свободы?

Хан с интересом на нее уставился, а невеста в свою очередь не отвела взгляд. И был в нем какой-то вызов пополам с отчаянием. Да что происходит?

— Ирен, ты решила отомстить мне за то, что я не выделил сегодня на тебя время?

— Звучит во как! — Она продемонстрировала опущенный вниз большой палец и продолжила. — Знаешь, я ведь собиралась сначала к Богдану, хотела поговорить с ним, а он оказался по уши занят и намекнул, что ты будешь рад меня видеть. Я поверила. В итоге ты отправил меня в номер и велел сидеть там, пока не позовешь. Или идти гулять в сопровождении двух лбов, которые о каждом моем взгляде в сторону докладывают папочке.

— Ты прекрасно знала, что я здесь не на отдыхе.

— Ты все время работаешь, — кивнула Ирен и закинула ногу на ногу, — как и Богдан. Прямо горите на работе вместе с папочкой, с тех пор как вошли в совет директоров. Еще и инвестирование в благотворительность, частые командировки. Хан, ты за всеми этими проблемами кое-что упустил.

— Что именно?

— Мне двадцать три, — мрачно сообщила Ирен. — Ты попросил моей руки у отца шесть лет назад. Чем его успокоил. Он ведь боялся, что с таким характером я стану браком на рынке невест. Хотя нет, меня бы взяли замуж, хотя бы ради того, чтобы породниться с семьей Ковальских. Но могли пойти слухи, что дочь Вацлава абсолютно не умеет вести себя.

— Они уже вовсю идут, — заметил Хан. — Сплетники, правда, втянули языки в задницы, когда мы с тобой обручились. Но я не понимаю — в чем проблема?

Ирен несколько нервно отхлебнула чаю. Кажется, опьянение еще не до конца ее оставило. Плюс Хан отметил, как у названой сестры дрожат пальцы.

— Ты помнишь, зачем предложил мне выйти за тебя?

— Спасал мою любименькую сестренку от лап чужого мужика. Твой скандал на тему «Не пойду замуж без любви» запомнила вся семья. Вацлав тогда едва тебя не выпорол?

Ирен поежилась и неожиданно рявкнула:

— Я бы ему руку сломала!

— Молчи, — мигом посуровел Хан. — Я против того, чтобы поднимать руку на женщину, но ты его из себя вывела истериками. Я все понимаю: гормоны, максимализм, но это было чересчур. Мы потому с тобой и договорились: делаю тебе предложение, все успокаиваются, и всем хорошо.

— Спасибо тебе за это, — кивнула Ирен, у которой странно блестели глаза. — А ты помнишь, как мы пытались друг в друга влюбиться?

— Кхм, — кашлянул Хан, вспомнив один из самых неловких моментов в своей жизни. Ох уж эти женщины. Ирен тогда первой пришло в голову, что им надо поцеловаться. А он, дурак, поддержал. Между ними тогда пыталась зародиться какая-то другая симпатия, не только дружеская. У Хана зашкаливал тестостерон, Ирен вдруг заметила, что ее друг детства превратился в весьма привлекательного парня. Была весна, каникулы, воздух пах цветами, которые в огромном количестве разводила мать Богдана и Ирен…

— Кажется, я показывал фотки с наших каникул в Италии? Тебя туда не отпустили.

— Меня наказали за попытку удрать из школы. Фу, как вспомню эти стены, темную форму, так передергивает. Кстати, ты первый полез целоваться!

— Не ври! — возмутился Хан. Он отлично помнил тот день. Они с Ирен сидели в глубине роскошного сада, в изящной беседке и болтали ни о чем. Да, смотрели фотографии с каникул, хохотали, а потом вдруг Ирен подвинулась совсем близко и подняла взгляд.

Хан тогда заметил, какая хорошенькая у него подруга детства, практически сестра. А теперь уже и невеста. Последнее, правда, он воспринимал как забавную шутку. И радовался, что Ирен не будет мучиться в браке с нелюбимым.

Взгляды их тогда встретились, Ирен чуть прикусила губу и первой потянулась к Хану. Витающая между ними легкая, как весенний ветерок, симпатия сделала свое дело.

Уже после Хан понял, что это был едва ли не самый целомудренный поцелуй в его жизни. Они просто соприкоснулись губами и замерли.

Внутри ничего не дрогнуло, разве что появилось ощущение неправильности. Причем, кажется, у обоих. Потому что Ирен отпрянула и поспешно заговорила о том, что безумно хочет посетить Италию, а Хан так же поспешно подхватил беседу.

Больше они не целовались. Разве что в щеку.

— Что ты кашляешь? — прищурилась Ирен. — Вспомнил?

— Вспомнил, — проворчал Хан. — С чего тебя на ностальгию потянуло?

— Милый, мы даже поцеловаться не смогли. А муж с женой спят в одной постели, плюс, не забывай, папочке нужны внуки. Обязательное условие замужества. Ты же знаешь, сколько меня гоняли по врачам, прежде чем сказали, что я здорова и у меня будут отличные дети.

Хан в этот момент как раз решил глотнуть чаю. Обычная выдержка ему изменила, и Инквизитор выплюнул чай на светлый пол и частично на свои брюки. Ладно хоть, чашку не уронил.

— Внуки? — переспросил осторожно.

— Именно. Дети. Цветы жизни. Милые забавные и писающие в постель.

Хан прямо кожей почувствовал, как его охватывает липкая и неприятная паника. Он осел! С этой работой совсем упустил некоторые моменты.

Он едва заметно сглотнул и перевел взгляд на Ирен. А та вдруг резко встала и распахнула халат, открывая практически идеальную фигуру с высокой грудью и тонкой талией.

Хан отвернулся так быстро, как смог. Показалось неприличным разглядывать ту, которую давно считал сестрой.

И в ответ раздался горький смех:

— Вот видишь, ты даже смотреть на меня стесняешься. Ты! У которого девчонок больше, чем листьев на дереве! И какая из нас семья? Хан, мне двадцать три, я девственница. И время идет. Я же… я превращаюсь в сушеный банан!

Хан пробормотал латинское ругательство. Но ругать он мог исключительно себя. Идиот. Трижды идиот, что до сих пор относился так беззаботно к возможной женитьбе. Не подумал, каково будет лечь с Ирен в постель.

Черт, это будет практически инцест. Хан запустил пальцы себе в волосы и прошелся по комнате. Ирен, уже закутавшись в халат, стояла и молча наблюдала за его метаниями.

— Ирен, ты влюбилась? — поинтересовался он, вдруг резко остановившись и уставившись на подругу.

— Хотелось бы, — криво улыбнулась та, — но что-то нет в моем окружении мужчины, в которого можно влюбиться без опаски за свое будущее. Не знаю, Хан, я просто устала, наверное. Раньше мы с вами хотя бы виделись на каникулах, а потом вы уехали, я закончила школу и осела в четырех стенах. Я там задыхаюсь! Меня уже тошнит от готовки, от занятий в саду, от благотворительности. Мать меня словно в упор не видит, общается только, когда надо что-то велеть сделать. Отца постоянно нет дома. Из дома выпускают только с охраной.

— Ты же знаешь, в семьях нашего окружения всегда так воспитывали девушек.

— Бесит! — выдохнула Ирен. — В последнее время все бесит.

Хан подумал, что вот именно эта ситуация его теперь тоже бесит. Начать с того, что в ближайшее время жениться он не планировал.

Но как теперь быть с Ирен? Разорвать помолвку — это опозорить названую сестру и навлечь на себя гнев ее отца. Вот уж чего Хану совершенно не хотелось.

Но и ложиться в постель с Ирен он тоже не мог. Даже его довольно циничная натура Инквизитора протестовала против такого расклада.

Надо было срочно найти выход. Но пока Хан его не видел. С другой стороны, сейчас он слишком взбудоражен. Надо расслабиться и просто пораскинуть мозгами. Безвыходных ситуаций на самом деле довольно мало.

— Ирен, — Хан подошел к ней и обнял. Та в ответ едва слышно всхлипнула и уткнулась носом в плечо тому, кого привыкла считать старшим братом.

— Ирен, я тоже идиот, сначала не воспринимал это как проблему, потом заработался и вообще не подумал о таких тонкостях.

— Все мужчины одинаковы… — пробурчала Ирен. — Что делать-то?

— Я подумаю, — пообещал Хан. — С ходу мы проблему не решим. И просто так отказаться от тебя я не смогу. А твои слова просто не услышат.

Он отстранил от себя девушку и провел рукой по ее влажным волосам. На футболке осталось мокрое пятно, там, где Ирен к нему прижималась.

— Давай ты сейчас вернешься к себе в номер и будешь паинькой. А я завтра где-то ближе к вечеру обещаю сводить тебя на прогулку. До тех пор буду занят, извини. И не убегай больше, это не выход. Добьешься лишь того, что тебя отконвоируют обратно к отцу. А тот запретит вообще выходить из дома.

— Ну, у меня нет выбора. Ладно, пойду спать и буду мило улыбаться своим мордоворотам.

— Ну вот, а с утра позавтракаем.

— Ха! Я уже договорилась утром встретиться и пообщаться.

— С кем? — насторожился Хан. Неужто успела познакомиться с каким-нибудь кретином. Ирен-то была редкой красоткой, этакой игривой Снежной Принцессой.

— С одной девушкой, — откликнулась та, — мне ведь разрешено общаться с женским полом?

— Разрешено, — Хан облегченно выдохнул, — но я с утра спущусь, взгляну на твою новую знакомую.

— Господи, — вздохнула Ирен, — как же меня достал тотальный контроль.

— Чую, он тебя давно достал, но ты все молчала. — Хан подтолкнул ее к дверям. — Иди и сделай несчастное лицо женщины, которая сейчас получила моральную трепку. Можешь всплакнуть для вида. Вперед!

Хмыкнув, Ирен вышла из номера. Хан прикрыл дверь. А потом с размаху ударил кулаком по стене. Так, что подпрыгнула висевшая на ней картина. Сам же Инквизитор лишь слегка поморщился и пошел в спальню, к ноутбуку.

Все, работать больше не хотелось, хотя он знал, что программист Ордена прислал ему новые файлы. Завтра, все завтра. Сейчас голова гудела и мысли путались.

Редко что могло выбить Хана из колеи. Но сегодня был именно такой случай.

Еще и с Евой непонятная ситуация.

Сев на край разворошенной постели, Хан ругнулся. Вот уж точно, все беды от женщин. Но и он хорош. Ляпнул про женитьбу, а о последствиях не подумал. Ладно тогда был неопытным пацаном, но теперь-то мозги должны были сработать.

«А, может, просто боялся как следует подумать об этом, — шепнул кто-то в голове, — может, интуитивно отгонял все эти мысли? Сложно брать на себя ответственность за другого человека, еще сложнее признать, что не можешь выполнить обещание. Morologus es![Ты идиот (лат.)]»