22-2
— Не знает она, как расколдовать! — ворчал Патрик, точно старый дед, убедившись, что лес и домик старой ведьмы остались далеко позади. — А кто знает?!
Мопс согласно фыркнул. Эти двое вообще понимали друг друга без слов. Даже у меня с Кексом не было настолько тесной связи, но не будешь же ревновать к сыну? Я улыбнулась собственным мыслям. Сын. Так… просто это произошло. Естественно. Волшебно!
Но не только эти мысли роились в голове. Разговор со старухой заставлял вновь и вновь анализировать полученную информацию, раскладывать по «полочкам», делать выводы. Что-что, а это Наталья Владимировна умеет!
Действительно, умею. Умею и учу своих учеников. Мне всегда хотелось, чтобы они думали, стараясь видеть в каждой ситуации несколько вариантов. Искали нужную дверь там, где на первый взгляд и вовсе нет выхода! Это даёт уверенность в том, что они смогут сами о себе позаботиться. Жизнь — сложная штука…
Итак, начнём. Если верить старухе, магия просыпается в момент, когда ведьму переполняют эмоции. Страх, ненависть, гнев, возмущение. Тот, кого заколдовали, может снять проклятие сам. Здесь важно, чтобы человек осознал и исправился. Совершил поступок — добрый, правильный. Как правило, ведьма наказывает не просто так. Если взять за основу историю с тюремщиком и кучером из личного опыта начинающей ведьмы, то…
Всё сходится!
С другой стороны, возмущённая несправедливостью, Вацлаву я расколдовала сама. И снова — эмоции. Сильные, яркие, искренние. И никакого чёткого алгоритма. Пойди туда, потом сюда, найди яйцо и иголку не сказать где…
Радовало одно: тогда, много лет назад, дети не пострадали, а значит, образ умирающих от голода не будет являться в кошмарах по ночам. Не было ни нищенки, ни детей. Была лишь ведьма, что весьма творчески подошла к тому, чтобы попросить у добрых людей тарелку супа. Кто знает, может, если бы кое-кто не выпендривался, а честно сказал: так мол и так, ведьма я, из другого мира, местной валютой пока не обзавелась — покормите, а я чем смогу, отработаю. Так ведь нет же! Лохмотья. Дети-воробьи… К чему весь этот маскарад? И главное, к чему это всё привело?
— Да, нехорошо получилось… Ну что уж теперь? Надо думать, как быть.
Тут я поняла, что разговариваю вслух сама с собой — негромко, в такт покачивающейся в сгустившихся сумерках карете. Патрик с Кексом выразительно переглядывались. «Уж не сошла ли наша мама Наташа с ума?» — читалось в глазах, человеческих и собачьих…
— Всё в порядке, — выдохнула я. — Просто… не знаю, что делать.
— Мы что-нибудь придумаем, — подбодрил сын приунывшую матушку. — Обязательно!
Я кивнула. Хотела посмотреть в окно, но там ни зги не видно — ночь. Надо постараться выбросить все мысли из головы, иначе я действительно сойду с ума…
…
Я стою на лыжах, в нашем парке. Вокруг слышны детские радостные голоса. Падает снег. Солнце слепит глаза. Высокое, ярко-голубое небо над головой — прекрасный, сказочный зимний день! Я втыкаю в снег палки, рассматривая круглые отпечатки на снегу.
- Наташа! Наташа-а-а!
Меня кто-то зовёт, и я мчусь, отталкиваясь обеими руками, по накатанной лыжне. Удивительное чувство — я ведь уже и забыла, как это, нестись, щурясь от покалывающего щёки ветра.
- Наташа! На-та-ша-а-а!
Быстрее! Кто-то меня зовёт. Кому-то нужна помощь. Я стараюсь бежать быстрее — туда, куда ведут птичьи следы на снегу. Отпечатки лапок, словно разбросанные семена вьются всё дальше, и мне хочется непременно отыскать этих птиц. Кто это? Воробьи, снегири, синицы? По следам видно, что птички совсем маленькие.
- Чик-чирик! Чирик-чик-чик!
Неожиданно появляются воробьи — они порхают вокруг, садятся на плечи, кружат вокруг вязаной шапочки с помпоном. Я останавливаюсь. Да тут целая стая — и желтогрудые синички, и снегири в пунцовых, по-королевски нарядных кафтанчиках, и серые воробушки — ну просто вельможи и простой люд! Галдят так, что становится больно ушам. Я останавливаюсь, чтобы порыться в карманах. Неужели у меня ничего нет, чтобы угостить случайных знакомых? Совсем-совсем ничего?
- Чик-чирик! Чирик-чик-чик! Дай, дай, дай!
- Сейчас, сейчас… Потерпите немного.
Я роюсь в карманах, и вдруг нахожу какое-то печенье. Оно раскрошилось в кармане, но это не страшно! Выворачиваю ткань подкладкой наружу, посыпая снег возле лыжни. Птицы с радостным гамом бросаются на угощение, и вдруг…
- Кто вы?
Вокруг меня — дети. Счастливые, румяные, в ярко-жёлтых, алых и серых шапочках. Они берутся за руки, водят вокруг меня хоровод, смеются.
- Вот видишь, — говорит девчушка с яркими веснушками на курносом носу. — Всё просто!
- Я не понимаю. Объясните толком, что…
Солнце исчезло, небо заволокло тучами, ветер поднял снежный вихрь, в котором исчезли дети, а над головой появился огромный, чёрный грач! Я бросила палки и повалилась в снег, закрыв от страха лицо руками.
- Наташа!
- Нееет!
…
— Мама! Мама, проснись!
— Гав! Гав, гав!
Конское ржание, крик Патрика, удар — карета резко встала, едва не перевернувшись. Я так испугалась, что даже не смогла обрадоваться тому, что Патрик… Он назвал меня «мамой». Впервые. Вот только сейчас, похоже, не до этого.
Дверь кареты распахнулась. Жалобно скрипнули петли (зачем портить хорошую вещь?). Внутрь просунулась огненно-рыжая голова в ожидаемо роскошном берете. Скалятся зубцы короны, рассерженно звенят бубенцы, синие глаза его величества мечут молнии…
— Наташа!
— Доброе утро, ваше величество, — нахмурилась я, заметив, что уже светает.