25-2

Колдунья застыла, жадно вглядываясь в мальчика. Тишина. Патрик, Злата, я и даже Кекс — все забыли, как дышать. От дома и земли веяло виной — принца пропустили, а мага и вовсе не заметили.

Кекс чихнул и… все очнулись, словно нас, зачарованных, расколдовал наконец поцелуй истинной любви. Вновь загудел огонь в камине, Матей исчез на кухню — баловать коллег свежими новостями, а я… Я стала дышать, решив, что чему быть — того не миновать. Эти несколько дней я была счастлива, а там…

— Кто вы? — Патрик строго смотрел на женщину.

Фигура у очага пошатнулась, словно у колдуньи в плаще разом закончились силы. Мальчишка бросился вперёд, успев подхватить. Добрый ребёнок…

— Патрик, — ладонь таинственной гостьи, осторожно дотронулась до щеки мальчика.

— Ещё расскажите, как вы меня всю жизнь искали! — привычно скривился сын, усадив женщину в кресло. — Ужинать будете?

— Что? — колдунья не поверила собственным ушам.

Пожалуй, она растерялась, хотя представить такое не просто. Маг ожидала чего угодно, но Патрик смог удивить, и не только её. Сын никогда не рассказывал о своей прошлой жизни, а я и не спрашивала — просто приняла. Просто любила. Кто его искал? Когда? Кажется, пора взять свежих булочек и наведаться к Матушке Мю. Чайку попить.

— Ты… Ты не веришь мне? Я — твоя родная…

— Ужинать сейчас будем, — лицо Патрика побледнело, руки задрожали.

Злата подошла, взяла его ладони в свои, но сын, мягко отстранив девушку, развернулся ко мне.

— Ты… знала, верно? Почему не сказала?

— Я?

Действительно, почему? Сначала обрадовалась, что меня он назвал мамой, потом пришёл этот… принц, потом… не успела. Или не захотела?

— Ты её искала, чтобы меня отдать?

— Патрик! — вскочила, решив, что с меня хватит (в конце концов, я ни в чём не виновата!). — Во-первых — я никого не искала, ясно? Метла сама принесла меня к замку в горах. Во-вторых — да, я знала, но не успела сказать. И — да, говорить не хотела! Потому что больше всего на свете я боюсь, что тебя у меня отнимут.

Опять тишина. Тяжёлая, гнетущая. Даже огонь в камине застыл — ждал, что будет.

— Предупреждать надо, — тихо ответил сын, но я уже чувствовала теплоту в его голосе — он простил и… поверил.

— Я никому тебя не отдам. Слышишь?

Кекс боднул мальчишку в ноги и гавкнул, мол: «Эй, ты чего? Ты же наш!».

Я не выдержала — подхватила пса на руки и сгребла в объятия всю свою родную стаю — Патрика, Злату и Кекса.

— Сколько мне лет? — сын осторожно освободился из объятий (с одной стороны — не обидеть, с другой, показать, что взрослый, храбрый и независимый).

— Почти шестнадцать, — тихо проговорила колдунья, пряча слёзы.

Теперь понятно, в кого Патрик такой упрямый бунтарь, не позволяющий проявлять собственных чувств. Я присмотрелась и вдруг поняла, как сильно похожи эти двое! Осанка, поворот головы, взгляд, тонкие черты лица. Между ними кровное родство — ошибки быть не может.

— Почти как мне! Да, да, да!

Злата, приплясывая, кружилась и хлопала в ладоши, радуясь, как ребёнок и совершенно не замечая удивлённо приподнятых бровей на побледневшем лице бабушки Патрика…

Я, признаться, тоже удивилась. Мне казалось, сыну лет тринадцать, не больше, судя по поведению, да и по внешнему виду тоже. Щуплый, юркий… С другой стороны — двойка тебе, Наташа! Мальчишки взрослеют чуть позже юных красавиц — тебе ли не знать?

— Ты — моя мама?

— Нет, — маг горестно покачала головой и закрыла лицо руками.

Дрогнули плечи. Патрик подался вперёд… обнять? Утешить? Но тут женщина снова заговорила:

— Нет, внук. Твоя мама, моя дочь — погибла. Мне жаль…

— Значит, меня не бросали?

— Как ты мог подумать такое!

— Просто, — мальчик, вскинув подбородок, посмотрел колдунье прямо в глаза. — У нас таких целый приют. Кто я? Кто я на самом деле?

— Патрик Тадеуш Аленский, — её голос звучал торжественно, напомнив интонации распорядителя во дворе Стефана.

— Ииии! — Завизжала принцесса. — Патрик! Ты — принц! Из старшей ветви Алении… Обалдеть! Я знала, знала! Всегда знала, что так будет!

Обернувшись желтогрудой пичужкой, девушка с радостным чириканьем принялась носиться по залу, заставив Кекса возмущённо лаять — такого вопиющего безобразия в столь торжественный момент не смог вынести даже мопс.

— Патрик — племянник короля? — спросила я колдунью отчасти из интереса (надо же во всём этом разобраться), отчасти для того, чтобы отвлечь гостью от искреннего восторга девушки (эту венценосную дурочку надо спасать, срочно!).

— Не совсем, — Злата, вновь обернувшись человеком, решила продемонстрировать, что чему-то её во дворце всё-таки учили. — Действующий король Алении, как и его сын — представители младшей ветви. Некогда они незаконно захватили престол. Вернее, им отдали власть добровольно, без борьбы. В случае сопротивления результат был бы очевиден — старшая ветвь магически сильнее.

— Приблизительно в то же самое время, как ваше королевство стало Про́клятым, — добавила колдунья, посмотрев в сторону принцессы уже куда более благосклонно, — в Алении действительно произошёл переворот. Старый король не хотел нападать на соседа — Стефан был его другом. Король Алении хотел мира. Торговли. Взаимопомощи! Но дворяне и младший брат, опьянённые тем, что соседи слабеют день ото дня, не слушали никаких доводов. Понимая, что его сопротивление приведёт к войне в собственном государстве, король отрёкся от престола, только бы сохранить жизнь подданных. Он добровольно ушёл в изгнание, поселившись в старом, заброшенном замке на самой окраине. Там у короля родился сын — законный, магически одарённый наследник. Опальный принц.

— То есть ваша дочь? — тихо спросила Злата.

— Вышла замуж за сына старого короля, глупая девчонка.

— Отец не знал, куда исчез старый король, — вздохнула принцесса. — Он считал его своим другом.

— Был уговор: пока принц далёк от политики и живёт вне двора — он и его потомки живы. Но… новый король нарушил слово.

— Мои папа и мама…

— Погибли, малыш. Мне так жаль!

— Я хочу увидеть замок. Хочу… вспомнить. — Патрик подошёл к бабушке.

— Хорошо.

И они исчезли. Только были здесь — и…

— Аууу? — Кекс заскулил, нюхая крошечное облачко — всё, что осталось от колдуньи и её внука.

— Патрик! — возмущенно воскликнула Злата, а я без сил опустилась в кресло — ноги не держали…