Глава 15

Глава 15

Я сделала шаг. Осколки разбитой вазы хрустнули под ногами.

– По дому прошелся ураган? – вышел из тени коридора господин Николас.

Волосы его влажно блестели. Пока мы с Николасом-младшим беседовали, он, вероятно, успел принять душ, и теперь на ходу застегивал пуговицы строгого форменного пиджака.

– Ты уезжаешь? – тихо спросила Диана.

– Уезжаю, – Холд поправил ворот кителя.

– А обед?

– Вряд ли мой отъезд способен его испортить.

– Николас, мне необходимо поговорить с тобой! – с нажимом сказала ему супруга.

– Обязательно, – согласно кивнул господин маршал. – Позже.

– Николас, я прошу тебя, – устало повторила женщина. – Скажи хотя бы, что будет с девочками! Их тебе не за что наказывать, – горько добавила она.

Я сглотнула.

Странная, некрасивая сцена. Словно я случайно подсмотрела в замочную скважину хозяйской спальни и стала свидетелем тайной стороны чужих отношений. Сложных и отнюдь не здоровых.

– С девочками? – удивился вопросу маршал.

– Что ты решил?

Холд усмехнулся, подошел к закрытой двери. Посмотрел на меня и сказал:

– Я поторопился с предложением, Алиана. Вам нечего делать во дворце еще как минимум несколько лет.

– Отдадите меня замуж? – задрала я подбородок.

– Какой тебе замуж, ребенок? – рассмеялся мужчина. – Учитесь дальше. Или ты думаешь, я не знаю, о чем мечтает Элизабет?

Я недоверчиво вгляделась в его лицо. Теплота в его смехе нисколько не сочеталась с пронизывающим насквозь, давящим взглядом.

– Да, я говорю серьезно, – улыбнулся он краешком рта.

– Спасибо… – растеряно сказала я, а потом повторила,  – Спасибо!

Робко улыбнулась. Господин Николас сверкнул глазами, на краткий миг прикрыл веки.

– Пожалуйста, – ответил он, толкнул ручку, впуская дневной свет в темный холл особняка. – До скорой встречи! – бросил нам на прощание и вышел за дверь.

Последнее что я успела увидеть, прежде чем тяжелая дверь захлопнулась, это то, как стремительно господин Холд спускается по лестнице, чтобы затем сесть в уже подъехавший к парадному входу автомобиль.

Я смотрела на закрытую дверь и ничего не понимала. Что могло произойти? Почему он решил уехать раньше, чем планировал?

Чем грозит мне эта внезапная перемена? Учиться – это чудесно, но, черт возьми, учиться на кого, где и зачем?

А как же Александр и моё якобы влияние на императора?

– Хочешь, покажу тебе звезды? – вдруг спросил меня Никки, чем отвлек и от мыслей, и от созерцания закрытой двери.

– Сейчас? – удивленно уточнила я.

– Нет, – он улыбнулся. – Вечером.

«Только звезд мне и не хватает для полного счастья», – подумала я, глядя в темные глаза младшего Холда.

– Хорошо, – кивнула, пряча стыд и жалость глубоко в душе.

Не только отец беззастенчиво использует Никки, но и я готова смотреть на звезды, на жуков, пауков и прочую ерунду, лишь бы что-то узнать.

Отвратительный меркантилизм...

Младший Холд шумно выдохнул и спрятал руки за спиной, словно удерживаясь от того, чтобы снова дотронуться до меня.

– Тогда до вечера, – радостно кивнул. – Я поем у себя, – сообщил он матери и ушел в свое крыло.

Мы с Дианой остались в холле вдвоем. 

Я вспомнила, как господин Николас склонил голову у моих ног. Свет на его лице. 

И тихий голос Дианы... 

Что она обо мне думает? Горько усмехнулась. 

То, чего я заслуживаю...

Я так устала, что мне почти не было неловко. Да и что я могла изменить? Отмотать время вспять? Запретить Холду дотрагиваться до себя?

Если бы я могла, я бы с радостью вернулась в то лето, когда покинула лес, чтобы сойти с поезда на первой остановке и в принципе его не знать!

«Глупые, глупые отговорки…» – честно ответила себе я, и меня передернуло от отвращение к собственной персоне.

Диана не виновата в «гормональной буре», которую вызывает во мне её муж. Это – только моя вина!

Я прямо посмотрела на женщину, ставшую мне за эти годы второй матерью.

Ну же, госпожа Диана, скажи, что думаешь о девочке, которую ты приняла как родную? Ударь, я заслужила.

Она спустилась с лестницы, подошла ко мне, но вместо того, чтобы ругать, раскрыла объятия, позволяя мне обнять себя. Сладкий запах духов, прочно ассоциирующийся у меня с безопасностью, нежные руки, готовые укрыть от всего мира, тепло её тела. Я почувствовала, как стало уходить незаметное мне самой до этого момента сумасшедшее, нечеловеческое напряжение.  

Я всхлипнула. Диана погладила меня по голове. Слёзы бурным  потоком побежали куда-то вниз.

Как же мне не хватает мамы, и как же хорошо, что  у меня есть госпожа Холд.

– Ваза, конечно, была очень красивая, – взяла она в руки мое заплаканное лицо. – Но реветь из-за такой ерунды?

Я хихикнула и разревелась еще сильнее. 

– А что случилось? Почему все плачут? – удивленно воскликнула Лиззи.

Она была совсем растрепанной и сонной. Похоже, её разбудил громкий звук падающей керамики.

– А это-то что? – пнула она носком туфли осколок вазы. – Мам, это не твоя любимая ваза?

Я перестала рыдать и почти успокоилась, Диана вытерла мои слезы тонким платком, вздохнула, отпустила меня и оглядела холл.

– Она самая, – улыбнулась хозяйка дома. – Черт с ней с вазой! – рассмеялась женщина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Элизабет забавно выпучила глаза. Полагаю, она, как и я, впервые слышала ругательство из уст матери.

– Твой отец разрешил тебе продолжить обучение! – радостно сказала Диана. – Тебе и Алиане! А ваза… – она подняла острый осколок с пола и задумчиво покрутила на свету, – вазу я склею, – подумав, закончила женщина. – Мне не привыкать.

Элизабет прижала руки к щекам:

– Это правда? Я что, буду врачом?

– Будешь, – шмыгнула я носом.

Её недоверие было более чем понятно. Врач - аристократка  – это нонсенс. Но Холд ничего не делает просто так. Если он решил в открытую идти против традиций, значит, тому есть причина.

Очередное заигрывание с массами? Игра в либеральность?

– А ты, Ана? Пойдешь со мной?

– Да ни за что, – я замахала на неё руками и глубоко задумалась.

А действительно, чего я хочу от жизни, кроме того, чтобы вернуться домой? Почему Эдинбург стал для меня навязчивой идеей? Какую пользу я могу принести своей семье и своему краю?

Диплом выпускниц колледжа позволял нам продолжить обучение практически в любом из имеющихся в империи университетов без каких-либо экзаменов и проволочек. Так, может быть, пора, наконец, повзрослеть? Воспользоваться возможностью, не плыть по течению, а хоть что-то решить самой?  

Как наяву я увидела толстый свод законов империи. Почему нет? Юридически подкованный секретарь – это большой плюс для его руководителя.

А если маршал окончательно передумает брать меня на работу, открою частную практику.

Очереди стоять будут!

Ага, как в зоопарке…на просмотр этого дива.  

– Пойду в юристы, – громко объявила я. – Буду составлять брачные контракты и отстаивать интересы женщин при разводах.

– Прекрасный выбор для девушки! – поддержала меня Диана. – Обязательно к тебе обращусь!

– Что? – закашлялась Элизабет.   

– Шутка, – рассмеялась женщина.

Я хмыкнула, раз, еще раз, а потом громко расхохоталась. Отличная вышла шутка, ничего не скажешь.

Вечером небо закрыли тучи, и ночной поход на крышу был отменен. Николас-младший печально сообщил мне об этой досадной неприятности за ужином. Я заверила его, что не особенно расстроена этим фактом, и впереди у нас целое лето. На звезды мы успеем насмотреться множество раз.

Лиззи поддакнула и сказала, что непременно присоединится к просмотру.  И её брат не стал возражать, а даже обрадовался.

Но звезды я все-таки увидела, только немного не те и не там. Никки был прав, вечером у меня начался очередной приступ боли до тех самых пресловутых звездочек в глазах.

Мы смотрели телевизор. Диктор что-то монотонно бубнил с экрана, но никому почему-то не пришло в голову выключить звук. Госпожа Диана задумчиво улыбалась самой себе. Лиззи делилась с нами всеми восторгами по поводу предстоящего обучения и строила грандиозные планы на будущее (она и не прекращала этим заниматься с того момента, как ей сообщили эту новость). Никки сидел на полу в дальнем углу комнаты, подперев ладонью лицо и, кажется, засыпал. Я тоже уже начала клевать носом, несмотря  на непрекращающуюся болтовню подруги, и ничто не предвещало беды, пока скучную телепрограмму не прервал экстренный выпуск новостей.

– Уважаемые телезрители! – хорошо поставленным голосом сообщил приятный телеведущий. – Только что нам стало известно о страшной трагедии, которая чуть было не оборвала жизни десятков ни в чем не повинных детей. На территории бывшей Саксонии, а ныне самопровозглашенной Южно-Саксонской республики уже давно не прекращаются конфликты на этнической почве. Валийцы, исторически составляющие почти тридцать процентов населения подвергаются жестоким нападкам со стороны южан.

Многозначительная пауза и емкое:

– Но сегодня южане перешли все границы.

Замелькали кадры: разбитые окна двухэтажного здания, испуганные детские личики. Глаза, полные слёз.

«Мы собирались укладывать детей спать, – крупным планом показали какую-то растрепанную женщину, – и вдруг услышали выстрелы, – она всхлипнула. – Мы ни в чем не виноваты, мы просто хотим жить в мире! Я не знаю, что может служить оправданием этому зверству. Это ведь дети! Валийцы, саксонцы, какая разница! Разве они виноваты в конфликтах взрослых?»

– Империя не может игнорировать произошедшее, – снова камера в студию.

Как же быстро делаются новости…

И как достоверно.

– Быстро, – хмыкнул рядом Николас-младший, то ли прочитав мои мысли, то ли озвучивая свои.

– Несмотря на достигнутые ранее договоренности о невмешательстве в политику региона всеми членами Союза Большой Пятерки, мы вводим войска на территорию Южно-Саксонской республики, – сказал с экрана  господин Холд. – Мы не позволим саксонцам убивать наших детей.

Прямой взгляд его был направлен в камеру, и, казалось, прошивал насквозь.

Через черно-белый экран телевизора маршал казался не человеком, богом. Карающим и, без сомнения, справедливым. Стоящим на страже интересов беззащитных смертных.

Неужели это он несколько часов назад был у моих ног?

«Сила. Сила. Сила», – зашелестели голоса. Память заботливо подкинула двусмысленных картинок. Весь день я гнала мысли о Холде прочь, и теперь они словно решили отомстить мне за такое невнимание.

Я не просто вспоминала, я бредила наяву.

Что, если бы Диана не вышла? Что, если бы тогда, зимой, горничная не ворвалась в кабинет?

Смятое белое платье, чужое дыханье на моем лице. А что затем?

По телу прошла жаркая волна, дыхание сбилось. Желание. Отвращение. Невыносимая смесь.

Боль стала мне почти наградой, заслуженным наказанием за порочные мысли.

Я сцепила зубы, купаясь в этом ощущении. Вот и всё, никакого Холда в твоей голове. Посмотрела на Диану, новый спазм не замедлил прийти.

«Да!» – приветствовала я боль, как дорогого друга.

 Облизнула выступившие над губой соленые капли.

Отлично…

– Черт возьми, Алиана, я же рядом, почему ты молчишь! – закричал на меня Никки и попытался взять за руку.

– Что случилось, опять приступ? – испуганно воскликнула Лиизи.

– Всё нормально, – через силу рассмеялась я, отталкивая одаренного. – Не надо!

Он снова был красным пятном, а вокруг лес. Прекрасный осенний Эдинбургский лес.

– Элизабет, мама, помогите мне! – приказал Никки.

– Что нам делать?!

– Молиться, полагаю. Ана, если ты немедленно не вернешься, то это единственное что всем нам останется!

Снова ели. Темное пятно, собирающееся в мальчишеский силуэт.

Рэндольф! Ты ждал меня! Я знаю!

– А Ральф? – спросил меня Никки.

– Ральф? – задумчиво повторила я.

Там, в тени высоких деревьев медленно таял Рэн, а я вернулась в реальность.

– Слава богу, – выдохнули обе госпожи Холд.

– Лечиться будем? – вздохнул Николас-младший.

– Будем, – смиренно согласилась я и дала ему руку.

– Как ты узнал, что Ане плохо? – сочувственно посмотрела на меня Диана .

– Видел, – тяжело вздохнул Никки. – Это похоже на темное пятно здесь, – он показал на мой живот, – и здесь, – кивок в сторону груди. – И оно растет.

Темное пятно? А что же тогда вижу я? Разве не вся я состою из тьмы?

Боль не торопилась отступать. Николас держал меня за руку, но это не помогало.

– Ляг и подними сарафан, – распорядился он.

– Зачем это?

– Затем, что так будет быстрее и проще.

– Это не прилично вообще-то, – возмутилась я.

– Неприлично молчать, когда тебе плохо, – с укором сказала Элизабет.

– Господи, Ана, да вы все детство купались вместе в нашем пруду! – воскликнула Диана. 

– И сегодня, кстати, тоже, – буркнул Никки и добавил, – я просто положу руку на твой живот.

 – Ну, если просто положишь руку…

В конце концов, это ведь просто Никки.

Он даже не счел нужным отвернуться, пока Диана искала плед, чтобы меня укрыть. Его ладонь была теплой, лицо абсолютно спокойным, а взгляд пустым. Я смотрела на длинные пушистые ресницы младшего Холда, нежные щеки, покрытые юношеским пушком, изящные кисти рук и удивлялась самой себе.

Разве можно было принять его за взрослого? Приличия, смущение – это не про него. Да и как он воспринимал меня? Наверняка кем-то вроде еще одной старшей сестры.

Боль отступала, я совсем уже расслабилась,  а потом почему-то вспомнила, как Никки рыдал при виде клоунов. Как с деловым видом укладывал в ведро карасей и как один раз за ужином съел в одиночку огромный торт, не сказав при этом ни единого слова.

Чудный он был ребенок, когда не говорил…

– Всё, – заявил Никки и убрал ладонь.

– Совсем всё? – уточнила Диана. – Ты вылечил Алиану?

– Нет, – он равнодушно смотрел на то, как я оправляю одежду. – Оно всякий раз возвращается.  

– Я не верю, что современная медицина не способна найти причину болезни и подобрать лечение, – нахмурилась женщина. – Завтра же я сама займусь поисками нужного врача.

– А если не найдешь, я стану тем самым врачом, – оптимистично закончила Лиззи.

– Что бы я без вас делала? – улыбнулась я.

Вновь посмотрела на задумчивого Никки и не нашла ничего лучше, чем благодарно поцеловать его в щеку.

Трогать уже можно, целовать-то, наверное, тоже?

Холд-младший напряженно застыл, заставляя меня жалеть об этом порыве. Диана и Лиззи испуганно ждали его реакции.

«Вот так поблагодарила…» – виновато подумала я.

– Надо же, – Никки недоверчиво дотронулся до своей щеки, – это даже может быть приятным…

Лето стремительно мчалось за давно ушедшей весной. Вереница солнечных спокойных и счастливых дней. Я, Элизабет и Никки. Как раньше, лишь с той разницей, что Николас больше не молчал. Впрочем, говорил он мало и по существу, то есть не так чтобы часто.

Не был он обычным подростком, как бы Лиззи и Диане того не хотелось. Но, определенно, двигался в сторону нормальности семимильными шагами.

Мы ежедневно купались в пруду, смотрели на яркие звезды, лежа на крыше, а потом и через огромный телескоп, присланный господином Холдом Никки в подарок.

Николас-младший даже пустил нас в свое крыло. Жаль только, там не на что было смотреть. Огромные пустые залы, по которым гуляло эхо, да мрачная серая спальня, где из мебели были только кровать, шкаф и письменный стол.

– Да… – не сдержалась я, увидев эту картину, – вот это я понимаю. Вот это минимализм!

– Мне не нужны вещи, – пожал Никки плечами.

– В казарме и то, наверное, веселее, – хихикнула Лиззи.

– Значит, там я буду чувствовать себя как дома.

Мы с Элизабет весело хохотнули. Чувство юмора младшего Холда было таким же странным как он сам, но изредка шутки его были понятными.

Только еженедельные поездки по больницам и нарушали это полусонное спокойствие. Диана взялась за меня со всей ответственностью и затаскала по врачам. Страшно представить, во что Холду обошлись мои обследования. Если бы еще с них был прок…

Медики ничего не нашли у меня зимой, так с чего бы им найти что-то сейчас?

Но Диана упрямо продолжала наш больничный забег. Думаю, она была счастлива найти достойную причину для того, чтобы наконец выбраться из поместья.

Господин Холд не стал возражать. Он вообще ничего и никому не возражал. Одобрил моё желание стать юристом и даже разрешил нам с Элизабет выбрать университет.

Мы выбрали.

Валлийский Императорский Университет – старейшее учебное заведение, в составе которого был и медицинский, и юридический факультет.

Маршал был занят в столице (и не только в столице – мы видели репортаж из бывшей Саксонии, где он лично обещал валийцам защиту). За все лето он ни разу больше не приехал в поместье, и даже в те дни, когда мы с Дианой вынуждены были ночевать в столице, его по каким-то причинам не было дома.

Не дай бог такого мужа…

– Скажи, Никки, зачем империи это захолустье? – спросила я как-то вечером Холда-младшего.

Наша ежевечерняя развлекательная программа традиционно состояла из просмотра новостей, и нам снова показывали кадры полуразрушенной самопровозглашенной Южной Саксонской республики.

– Выход к морю, ресурсы, оставшийся от Саксонии флот и инфраструктура, – не задумываясь, ответил Никки.

– Разумно ли захватывать этот кусок сейчас? Ты ведь сам говорил о возможных в ближайшем будущем проблемах.

– Не просто разумно, а единственно верно. Это деньги. Очень много денег. А деньги, как и патриотизм,  – две силы, способные удержать целостность государства.

В конце лета мне исполнилось двадцать лет. Диана и Лиззи задарили меня подарками. Никки, невероятно, принес мне букет. Не цветы, именно букет. Камыши, травы, какие-то ветки и розы. Всё вместе смотрелось умопомрачительно, хоть и не лишено было некой изысканности.

И даже господин Холд с посыльным передал мне презент. Браслет, к подаренному перед балом гарнитуру. Без единой строчки на белой карточке с его размашистой подписью. К счастью, наверное.

Я задумчиво смотрела на розовые камни и думала, что с радостью променяла бы все эти подарки, на пару минут рядом с родителями.

Секретарь Холда сообщил Диане об удовлетворении моей просьбы. Выплаченные Александром деньги господин маршал перевел в Эдинбург. Не все, только часть. Но даже это было прекрасно, с учетом того, что сама я своими финансами распоряжаться не могла.

– Почти семь, – громко сказала Элизабет.

– Пойдем гулять? – я захлопнула бархатный футляр. – Растрясем торты, сбросим сливочный мусс.

– Обязательно, – хихикнула Диана, – но сначала в кабинет. У нас еще один сюрприз. 152e1bc

Мать и дочь заговорщески переглянулись.

– Ведите, – рассмеялась я, мимоходом отмечая недовольство на лице Николаса-младшего.

Элизабет усадила меня за стол перед телефонным аппаратом, Диана задвинула мой стул, а затем они обе посмотрели на настенные часы. Стрелки их показывали без двух минут семь.

Лиззи подмигнула мне и вышла за дверь.

– Не будем тебе мешать, –  Диана погладила меня по плечу и оставила одну.

Не успела я удивиться этой показной таинственности, как зазвонил телефон. Конечно, я догадалась, что звонили мне. Улыбнулась. Неужели Ральфу позволили совершить звонок?

– Ало? – радостно сказала я в трубку.

– С днём рождения, моё солнышко! – ласково ответил самый нежный голос на свете. Голос моей мамы.