Глава 17

Глава 17

Я осознала себя стоящей посреди нашей с Лиззи гостиной. В ботинках на светлом ковре. Дверь за моей спиной захлопнулась, и именно этот звук привел меня в чувство. 

Сняла обувь, поставила её на полку в коридоре и закрыла замок изнутри. 

Как я вообще здесь оказалась? Потерла виски. Воспоминания медленно возвращались ко мне. 

Когда я вышла, а вернее, вылетела из автомобиля, меня поймал Теодор. Понятливо покачал головой, взял под руку, отвел в кафе и усадил за наш столик. 

Мы, вроде бы, пили кофе. Что-то ели. Мои деликатные друзья ни о чем меня не спрашивали, да и о чем меня было спрашивать? Что мне сказал опекун? 

«Уходи, Алиана», – очень содержательная у нас вышла беседа. 

Но что-то, вероятно, было написано у меня на лице, потому что Тедди вызвался меня проводить. И проводил. 

О чем мы с ним говорили по дороге? Или мы не говорили? Господи, что он обо мне подумал? Я вдруг вспомнила его полный неподдельного сочувствия взгляд. 

Тедди сам не из простой семьи и не станет злословить. Не пойму только, откуда столько жалости? Что он увидел во мне? 

Я шагнула к лестнице, деревянные ступени приветливо заскрипели под моим весом. Поднялась сразу в свою спальню, переоделась, подошла к окну и с ногами уселась на широкий подоконник. 

Именно из-за этого вида я заселилась в мансарду. Из моей спальни была видна не только вся наша улица, но и императорский дворец. И где-то там прямо сейчас шел парад, на котором, вполне возможно, присутствует Ральф. А я не то, что не бегу его разыскивать, я даже думать боюсь о том, чтобы туда пойти. 

Опустила голову и закрыла лицо руками. 

Что со мной не так? 

А со мной определенно что-то не так. Это ненормально! Ненормально так реагировать на человека! Так не бывает. 

Или бывает? Может, это любовь? 

Зло рассмеялась. 

Вот так любовь! А где же обещанная в книгах нежность, печаль от разлуки, радость встречи? Не так я представляла себе это прекрасное чувство. 

Опустим эмоции. Опекун пожелал переговорить с воспитанницей. С чего бы, кстати? После пяти месяцев полного молчания. Или, эта встреча была случайна? 

Допустим. 

Итак, я сажусь в машину. Снова, допустим, это я, влюбленная идиотка, замираю испуганным кроликом! Почему он сначала зовет, а потом выгоняет меня из автомобиля? 

Без единого слова! 

Или у него тоже «любовь?». 

Хороша любовь! Мы не виделись с того дня в поместье, когда господин Николас назвал меня капризным ребенком и дал свое высочайшее разрешение на наше с Лиззи дальнейшее обучение. 

Впрочем, здесь нет ничего удивительного. У маршала огромной империи полно дел. До прошлой зимы мы и виделись-то всего несколько раз. 

Влюбленный маршал. Ну-ну. Если бы орудие убийства могло любить, свою жертву оно любило бы именно так. 

Что же это? Откуда эта непреодолимая, какая-то яростная тяга? Как два, случайно оказавшихся рядом разнозарядных полюса на магнитах.   

Шепотки в голове. Кровь на его руке. Нестерпимое желание почувствовать её вкус. Всему есть причина. Есть причина и этим чувствам. 

«Кровь – ключ к Эдинбургу», говорил Рэндольф, или то, что заняло его тело в моих виденьях. 

Чья кровь? Какой ключ? И что будет, если открыть Эдинбург? 

Закрыла глаза. 

Я просто хочу домой. Жить нормальной жизнью. Хочу мужа, надежного и честного, как мой отец. Хочу детей. Двоих или троих. Хочу, чтобы у них была большая семья. Бабушка, дедушка, дяди... Дядюшка Ральф. 

Я не хочу сходить с ума от одного взгляда на мужчину! Не хочу испытывать бесконечное чувство вины, от того что мужчина этот отец моей подруги и муж её матери. Это ненормально! 

А что, если и господин Холд, как и я, не желает подобной «любви»? Мог он намеренно избегать нашей встречи? 

Я вспомнила, как торопливо он покидал поместье, влажные волосы, расстегнутые манжеты, небрежно надетый прямо при нас китель. 

Не слишком ли похоже на бегство? От семьи, меня, или себя самого? 

И в черно-белом мире красное марево от обоих Холдов тянулось ко мне... 

Но с Никки подобного нет! 

Ничего не складывается! И не у кого спросить! 

Вся моя переписка, и с Ральфом, и с мамой, проходит через Кристоса. Какова вероятность, что в неё заглядывает господин Николас? Весьма велика. 

Значит, мне нужно встретиться с братом лично! 

Что-то ярко вспыхнуло в окне напротив, отвлекая меня от размышления. Странно, там ведь вроде бы никто не живет. Во всяком случае, я ни разу не видела, чтобы кто-то раскрывал вечно закрытые шторы или хотя-бы включал свет. 

Я вдруг поняла, что уже начало темнеть. Сколько же я здесь просидела? Спрыгнула с подоконника. Спустилась на кухню. Достала овощи из холодильника и принялась яростно кромсать салат. 

Как мне добиться встречи? Ральф писал, им не позволено покидать территорию академии, и ближайшее увольнение будет только на Рождество. Почти два месяца. 

Задумчиво посмотрела на ярко красный помидор, а потом с наслаждением воткнула в него острый нож. Густой ароматный сок брызнул на пальцы. 

Впрочем, два месяца – это не так много. И отличный повод отказаться от праздника в поместье. 

Я скинула помидоры в миску, повернулась к мойке и облизнула пальцы, прежде чем их ополоснуть. Дурацкая манера, но до чего же вкусно! Вот он – мой кулинарный фетиш. Нахвататься по мелочи, пока готовишь, а потом сытой довольно наблюдать за тем, как едят другие. 

И смех и грех. Зато стройная! 

Снова что-то ярко сверкнуло в окне. Включила кран и наклонилась к стеклу. Видно было плохо, золотистая макушка дерева закрывала мне обзор. Показалось. В квартире напротив по-прежнему никого не было. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Посмотрела на проезжую часть. Она всё еще была пустой, но по тротуарам плотным потоком со стороны дворца шли люди. Значит, парад подошел к концу. 

Один из пешеходов привлек мое внимание. Он разительно отличался от общей массы горожан хотя бы тем, что был одет в форму и не шел, а куда-то бежал. Он приблизился, и я смогла заметить, что военный этот был молод и светловолос. 

Он остановился у таблички с номером нашего дома и поднял голову. 

– Ральф! – охнула я и побежала вниз. 

Распахнула дверь, на ходу влезая в ботинки. Как благодарна была я перилам сейчас! Точно бы свалилась, если бы не они. 

Ральф повернулся, заметил меня и в считанные секунды оказался рядом. Бегал он не в пример быстрее старшей сестры. 

Мы обнялись, я встала на носочки, обхватила руками его лицо и от души расцеловала. Он смеялся, говорил, что по степени слюнявости, я умудрилась переплюнуть нашу мать, но не вырывался, а терпеливо сносил все мои нежности. 

– Как ты здесь оказался?! – наконец спросила я. 

– Сбежал, – хохотнул он. 

– Как сбежал, ты что с ума сошел?! – толкнула его ладонями в грудь. 

– С каких это пор ты стала такой трусишкой? – наслаждался он произведенным эффектом. 

– Ральф! – с угрозой сказала я. 

– Ладно, ладно! Всё под контролем, – сознался брат. – Наша машина стоит на соседней улице, буквально через квартал. Пока водитель поймет, что она уже никуда не поедет, пока свяжется с академией, чтобы выслали за нами другую. В общем, у нас есть немного времени. 

– В смысле стоит? 

– Неполадки, – он небрежно отмахнулся. 

– Неполадки? – я с сомнением взглянула в его лицо. Он был очень доволен собой, синие глаза его смеялись. – Уж не электрика ли начала шалить в этом несчастном авто? – выгнула бровь. 

– Какая проницательность! – восхитился Ральф. 

Я рассмеялась. Вот ведь. Мальчишка! 

– Как ты? – ласково спросил он меня. 

– Скучаю, – шмыгнула носом. – Не зайдешь? 

– Нет, – с сожалением покачал он головой. 

Я погладила его по щеке. Он накрыл мою руку своей и улыбался. Мой такой взрослый младший брат. 

«Холд», – вспыхнула в голове мысль. Я ведь хотела поговорить об этом с Ральфом! Только как спросить? Скажи-ка, Ральф, не привлекает ли тебя как-то по особенному мой опекун?

Бедный Ральф, мало ему погибшего близнеца. Теперь еще и сестра немного слетела с катушек. 

– Что случилось? Тебя кто-то обидел? – он нахмурился. 

– Нет, – я рассмеялась. – Скажи, – собралась с духом. Нет, про привлекательность, конечно, спрашивать не буду. Но о красной силе Холда ведь можно спросить? 

– Здравствуйте, Ана, Ральф, – прервала мои мысли Элизабет. 

Ральф нехотя повернулся к Лиззи и вежливо кивнул головой. 

– Мне пора, – поцеловал он меня в щеку. – Я приду в Рождество. Дождешься? 

– Конечно, – я ласково улыбнулась. 

– Я побежал! – он сверкнул ямочками на щеках и действительно побежал. Мы с Лиззи смотрели ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. 

– А где твои кавалеры? – я с удивлением обнаружила, что она совсем одна. 

– Ушли, – пожала плечами Элизабет. – Я думала, твой брат выпьет с нами чаю. 

– Выпьет. На рождество.

– Пошли домой? – вздохнула подруга. 

Над нами загорелся круглый уличный фонарь. Она сощурилась от неожиданно яркого света. Гримаса эта сделала её похожей на отца, но еще больше на Никки. Я старательно вспоминала его лицо, чтобы не думать о старшем Холде.

Интересно, как он? Чем сейчас занят? Всё так же ночами смотрит в телескоп? Не мечтая о далеких звездах, нет. Просчитывая вселенную в бесконечных уравнениях. 

Одаренный гений. Одинокий и непостижимый, как космос, которым он интересуется. 

«Если останусь в столице на Рождество, не увижу Никки», – подумала я. Мысль огорчила. 

За это лето я так привыкла к нашим разговорам, его немного странным шуткам и прогулкам за ручку, что начала по нему скучать. 

Я любила Элизабет, любила Диану, а теперь и младший Холд прочно обосновался в моем сердце, и не важно, что сам он не особенно нуждался в этой любви. 

Не уверена, что он вообще вспоминает обо мне. Письма из поместья нам слала только Диана. Впрочем, это ведь Никки. 

Кто знает, что творится у него в голове? 

– Белые? В нашем районе? – удивленно сказала Лиззи. 

– Где? – я завертела головой. 

Действительно, белые! Человек десять. Нет, больше. Намного больше! Что они здесь забыли? В этой части города некому протестовать против Александра. Но они уверенно шли в сторону дворца и разбрасывали свои листовки. 

К нам с Лиззи подошел какой-то мужчина. Невысокий, неприметный, каких тысячи на улице и тоном не терпящим ни малейшего возражения заявил: 

– В дом. Быстро. Закрыть ставни. Закрыть двери. Не выходить до утра. 

Элизабет понятливо кивнула, взяла меня за руку и потащила к нашей двери, не давая опомниться. 

Кто-то выкрикнул имя наследника. Раздался звон разбитого стекла. Завизжала какая-то женщина. 

Лиззи захлопнула нашу дверь, отсекая уличные звуки. Защелкнула замок, заперла засов. 

– Что происходит? Кто это был? – спросила я подругу, глядя на то, как она безропотно и быстро выполняет указания незнакомца. 

– Охрана, – отмахнулась она от меня и побежала к окну. 

– Чья охрана, Элизабет? 

Она дернула плечом и закрыла ставни. Металлические, я поняла это по характерному звуку. Металлические ставни, черт возьми! 

– Отойди от двери! – приказала мне Лиззи, я отступила в коридор, и в этот миг что-то ударило, а потом разбилось об эту самую дверь. 

– Нет тирании! – заорали с улицы. – Нет Юрию! 

Снова удар. Теперь уже о ставни. Я дернулась от громкого звука и вжалась в стену. 

– А если Ральф не успел уйти? – испуганно прошептала я. – Если их машина всё еще стоит за поворотом?! – меня затрясло от страха. 

Элизабет бросилась ко мне и встряхнула, не так чтобы ласково, зато действенно. Ей удалось быстро привести меня в чувство. 

– Не бойся! – сказала мне юная госпожа Холд. – Уверена, твой брат сможет за себя постоять, он маг, в конце концов! 

Снова на улице кто-то закричал. Снова что-то разбили. Застучали палками то ли по перилам нашей лестницы, то ли по крыльцу, то ли по закрытым Элизабет ставням. 

Страшно.

– А мы? 

– А мы сейчас закроем все ставни и будем терпеливо ждать, – твердо ответила Лиззи. – В соседней квартире – охрана, на крыше, я уверена, уже дежурят снайперы. Если кто-то из белых попытается прорваться в наш дом, его пристрелят как взбесившегося пса. 

Я взяла себя в руки. Кивнула. 

– Закроешь окна в спальнях? Справишься? – ласково спросила меня Лиззи. 

– Должна.

Она улыбнулась, ободряюще сжала мне руку и побежала на кухню. Я следом за ней. Это ведь и мой дом. Дом, или клетка, в которой держат любимую собачку, смотря как посмотреть. 

Тут собачка, снаружи – псы. Вот так зоопарк! Невесёлая вышла шутка.

А кто же Холды? 

Хозяева? Мои. Без сомнения. Хозяева жизни. Властители мира, вершители судеб. Я вспомнила как спокойно Никки рассуждал о войне. Сарказм господина Николаса и слова Лиззи.

Взбесившиеся псы, вот кто для них бунтующий народ. "Всего-лишь биомасса", - так говорил младший Холд об армии отца.

Кто знает, может быть и радикалы, ратующие за мнимую свободу, сами того не зная, тоже принадлежат им?

«Свобода. Никаких чужих лиц!» – так я, кажется, говорила. 

Никто и не обещал мне свободы. Я сама её придумала. 

Моя подруга вновь открылась с неожиданной стороны. Истинная Холд, кто бы сомневался. Могла ли дочь маршала быть менее дисциплинированной? Смешливая девчонка, хладнокровная и циничная аристократка. Совсем как Никки. 

До чего же я наивна! Зло рассмеялась. Нет, я злилась не на неё. Я злилась на себя.

Поднялась к Лиззи. Кровь грохотала в ушах. Чтобы закрыть ставни, нужно было для начала открыть оконные створки. Благо, они открывались внутрь. 

Снова вспышка мне прямо в лицо. Охрана? Люди внизу кричали, дрались. То ли белые, то ли черные. Не разобрать. Фонари были разбиты, как и окна первых этажей, где они шли. 

Заорали сирены пожарных машин. В стороне, откуда шли белые, разгорался пожар. И не только пожарных. Прибыла полиция и военные, кажется. 

Не стала смотреть. Слишком это страшно.

Закрыла ставни, морщась от громкого крика. Закрыла я и окно. И в своей спальне я сделала то же самое. Да, высоко. Не думаю, что сюда долетит бутылка или какая-нибудь железяка. Но уверенность Элизабет, с которой она говорила о возможных стрелках, убедила меня это сделать сильнее, чем беснующиеся радикалы внизу.

В комнате стало темно. Только сквозь прорези ставней в окна светили синие и красные огни проблесковых маячков спецмашин.

– Ты как? – Лиззи влетела в мою комнату и нашла меня глазами. Убедилась, что истерики нет, и с облегчением выдохнула.

Как заботливая нянька при болезненном ребенке. Ребенке, которого родители прячут от реального мира. 

Успешно, строго говоря, прячут.

– Прекрасно, – сложила руки на груди.

В дверь застучали. Так сильно, что слышно было даже на моем этаже. Я сжалась от понимания нашей абсолютной беспомощности. Страшно. Очень страшно одним. Внизу протяжно крякнула сирена, вспыхнул свет, и я увидела как сосредоточенно нахмурилась Лиззи.

– Не бойся. Это охрана, – уверено заявила она. 

– И как ты это поняла? Условленный стук? –  то ли смех, то ли всхлип. Жалкий вышел звук.

– Так и есть, – серьезно подтвердила Элизабет. – Как ты себя чувствуешь?

Интересный вопрос. И главное, своевременный. Я действительно ждала очередного приступа, знакомо ныло внизу живота. Это должно было случиться, Никки предупреждал. Только он говорил о зиме. Ошибся. На пару месяцев.

– Прекрасно, – повторила я.

Я так и не смогла найти какой-либо закономерности. Вроде бы, наиболее тяжелые приступы были связаны с эмоциями. 

«Вам нельзя нервничать», – в один голос говорили врачи.

А я и не нервничаю – мне не дают. 

Даже о смерти брата я узнала последней!

Внутри заворочалось что-то темное. Недовольство, злость. Ненависть? Исчезли звуки, или стук действительно прекратился? В темной комнате алым пламенем светилась госпожа Элизабет Холд.

Но пламя это почему-то не казалось опасным. Слабый отблеск силы отца и брата. Я протянула руку к её огню, он радостно обвил мою ладонь. Это было даже красиво. Красное на черном.

– Ты тоже не без сюрприза, дорогая подруга? – поджала я губы.

– О чем ты? – будто бы искренне удивилась она.

Нет, всё еще стучат. И на улице что-то говорят в громкоговоритель. И воют сирены, и вспыхивает свет. Желтый, словно от фотокамер.

А что будет, если отпустить темноту? Она ведь тоже рвется к этому огню. Я задумчиво посмотрела на свои пальцы, а потом и на Элизабет.

– Ана? Что с тобой? – испугалась.

Что-то внутри меня довольно заурчало.

«Умненькая девочка. Но слишком слабая. Убьешь. Не надо. Она уже делает это сама».

Убью?

Я?

Я над мертвой белкой-то рыдала несколько дней…

И что она сделает сама?

Я будто грезила наяву. Полусон-полуявь. Тягучие мысли, то ли мои, то ли чужие. Никакого страха, никакой боли, ничего. Лишь ленивый интерес. Мой?

Пламя Лиззи медленно окрашивалось в черный. Завораживающее зрелище.

«Впрочем, если очень хочется … глупые, глупые маги» – мерзко хихикнули у меня в голове, и я очнулась.

Лиззи руками держалась за горло и ртом ловила воздух, как выброшенная на берег рыба. Красная пелена всё еще стояла перед моими глазами, и я потрясла головой, чтобы прогнать её. Элизабет захрипела. 

Что с ней?

Господи, она ведь задыхается!

– Лиззи! – в панике закричала я.

Что случилось?! Что это было?! Что я наделала?!

Я бросилась к ней, схватила её в охапку и прижала к себе.

– Прости меня! Лиззи, я не знала! Я не хотела! – горло сдавили рыдания.

Она со свистом вдохнула. Закашлялась. Задышала часто. Взяла меня за руку. Мы, обнявшись, уселись на краешек моей кровати.

– Алиана, ты-то тут причем? – хрипло сказала она. – Это паническая атака. Бывает при стрессах. Не каждый день случается использовать то, чему тебя учили на самый экстренный случай. 

Паническая атака? Хорошее объяснение, да только не слишком правдоподобное. До моих видений с ней всё было в порядке.

Но как бы я хотела, чтобы это было так...

Если я виновата, если я действительно только что чуть было не убила её?

У меня задрожали руки. 

– Ну, что ты? – ласково сказала она, вымученно улыбнулась и уткнулась мне куда-то в шею.

Я тяжело выдохнула.

– Ты и мухи не обидишь, – прошептала Элизабет. – Принцесса из сказки.

– Чего? – удивилась я такому сравнению.

– Я тебя загадала, – она хмыкнула. – Много лет назад, в детстве. Подругу, сестру. Умную, красивую, добрую. Чтобы смех – колокольчик, и волосы белые как снег.

Зашумели внизу. Нашу дверь открывали. Ключом.

– Элизабет, Алиана! – громко крикнул господин Холд.

Всё закончилось. Теперь мы точно в безопасности. Но мне было страшно. Не от того, что я снова увижу господина Холда, не от бушующих недавно протестов, мне было не по себе от странной откровенности Лиззи.

– И ты появилась. Неземная девочка из заколдованного леса, хрупкая как первый весенний цветок. Я так люблю тебя, Ана, – всхлипнула юная госпожа Холд.

– Я тоже тебя люблю, – поцеловала её в висок. – И я вовсе не неземная. Во всяком случае, никогда не слышала, чтобы принцессы ходили в туалет. А я – хожу!

– Дурочка! – рассмеялась она и подняла на меня глаза.

– А я о чем, – хихикнула. – Принцессы разве бывают глупыми?

– Нет, – она покачала головой. – Только добрыми и очень наивными.

Она посмотрела в сторону двери, а я увидела багровые царапины на её шее. 

О, да! Очень наивными.

Паническая атака. Как же! Опять она обманывает меня! Опять пытается оградить! От чего?

– Не ври мне, Элизабет, – усилием воли подавила злость. – Это больнее правды.  

Она дернулась как от удара и, сама того не замечая, обхватила свою шею руками.

Скрип лестницы. Топот не одной пары мужских ног. Удар открывшейся двери.

Господин Холд был на пороге моей комнаты. За ним несколько человек охраны и репортеры, кажется. Они были обвешаны камерами.

Но как разглядеть других, если я вижу только его! Снова подняла голову заснувшая было злость.

Я вцепилась в руку Элизабет. (3303c)

Мир не заканчивается на её отце!

– Прекрасный будет кадр, господин Холд. Вы позволите? – спросил маршала журналист, глядя на нашу с Лиззи композицию.

– Делайте свою работу, – дернул маршал уголком рта. – И поторопитесь.