Глава 18

Глава 18

Вспышка ослепила глаза.

– И еще раз, – предупредил репортер, подошел ближе.

Щелк. Фотограф вежливо нам поклонился.

– Благодарю, – заискивающе сказал мужчина, махнул кому-то рукой и вышел из моей спальни.

Заскрипела лестница, хлопнула входная дверь. Ушли. В доме остались только военные и господин маршал.

– Собирайтесь! – приказал нам Холд. – Сегодня переночуете у меня.

Элизабет кивнула и поднялась с кровати. Я опустила голову и уставилась на свои колени. Мое домашнее платье было светлым, а на подоле некрасиво расползлось бурое пятно от томатного сока.

Надо было надевать передник. Зачем-то закрыла пятно рукой.

Я. Никуда. Не пойду.

– Алиана? – позвал меня господин Николас.

– Нет, – тихо ответила я.

Кто вообще придумал делать домашнюю одежду белой?

Он шагнул ко мне. Черные идеально отглаженные брюки, лаковые туфли. Знакомый одеколон, от которого кружится голова. Остановился совсем близко, и присел на корточки напротив меня.

Почти как тогда, летом.

Сознание выхватывало какие-то мелочи. Вот подпрыгнули брюки на его ногах, разгладила стрелки натянувшаяся ткань. И носки у него тоже оказались черными.

Какие, к черту, носки?

– Всё хорошо, девочка, – почти нежно сказал мне опекун. Улыбнулся. А мой взгляд зацепился за небольшую и еще неглубокую, но уже заметную вертикальную морщинку у его рта.

Девочка.  

На улице заорала сирена, замигали огни, а потом резкие звуки эти начали отдаляться.

 «Увезли», – догадалась я, радуясь и этому факту, и тому, что я в принципе всё еще способна думать.

Прогресс на лицо.

– Тебе больше ничего не угрожает, – прочитала я скорее по его губам, чем услышала.

И морщинка в уголке рта. От улыбки. Кто бы мог подумать, что это может быть настолько красиво. Крошечный недостаток, делающий идеальное, скульптурное лицо – живым.

–  Ты мне веришь? – спросил он и покровительственно накрыл мою руку своей.

Ощущение было каким-то неполным. Непривычно мягким и пустым. И я оторвалась от увлекательного зрелища – морщинки в уголке рта господина маршала, чтобы понять, с чем связана моя почти спокойная реакция на это прикосновение.

Понятливо хмыкнула – ладонь старшего Холда была перебинтована.

Острый наградной знак. Кровь. И взгляд, от которого и металл бы расплавился.

Девочка?  

Я вскинула голову и твердо ответила господину Николасу:

– Нет. Я никуда не поеду.

Он нарочито громко вздохнул и покачал головой.

– В особняке твой обожаемый Кристос и другие слуги, – вкрадчиво продолжил мужчина.

Значит, и о моей дружбе с дворецким господину маршалу тоже известно.

– Нам ведь больше ничего не угрожает?

– Меня ждет император, – чуть улыбнулся маршал, – полагаю, во дворце я останусь до самого утра, и мне бы хотелось, чтобы вы были под присмотром.

Столько заботы. Столько сочувствия.

И эта морщинка…

Кристосу я была бы сейчас очень рада. Он налил бы мне чая и наверняка накормил. Каждый раз удивляюсь, как ему это удается? Кормить меня на моей же кухне.

Могла я ошибиться? Могла выдавать желаемое за действительное? Стыдно – влюбиться в опекуна. Гораздо приятнее обвинить его в собственных чувствах.

– У нас есть охрана, – без былой уверенности прошептала я.

Вздохнула. Пожалуй, действительно могла. Он ведь рядом. Всё еще держит за руку и уговаривает, будто ребенка.   

Собралась с духом и посмотрела в его глаза.

 Девочка.

Лжец!

Не нужно выходить в серый мир, чтобы увидеть огонь. Вот он, напротив.

Я поджала губы. Холд невесело хмыкнул. У меня снова застучало в висках, а он опустил голову и поцеловал мои руки.

Пальцы сами нашли эту чертову морщинку.

 – Как знаете, – легко поднялся господин Николас на ноги. – У меня больше нет времени на уговоры.

Он ушел. Быстро и не оглядываясь.

Облегчение и сожаление – вот, что я почувствовала. И я не знаю, что было сильней.

Растеряно посмотрела по сторонам. Лиззи не было в комнате. Зашла в мою ванную, или спустилась к себе? Не важно, а мне бы точно не помешало освежиться.

И смыть его поцелуй.

В моей ванной Элизабет не имелось, зато имелось окно, о наличии которого я забыла. На улице было темно, в квартире напротив, как обычно, не горел свет, но я не стала закрывать ставни просто потому, что не хотела привлекать к этому чье-либо внимание. Прикрыла за собой дверь и встала к ней спиной, давая глазам привыкнуть к темноте. 

Здесь меня вряд ли можно было увидеть с улицы. Даже через бинокль. 

Ныл живот, болела грудь, но ощущения были терпимыми. Даже странно. Или я мало нервничала? 

Тихо рассмеялась. Я вообще – молодец! Отказала Холду! Хотя, он не так чтобы настаивал, и это дает надежду, что и дальше все будет как прежде. 

Подошла к раковине и включила воду. Тщательно намылила руки. Смыла пену. 

Будем видеться пару раз в году. При свидетелях. Лучше бы при Диане. Ему-то жена не мешает, а мне её присутствие на встречах с Холдом-старшим однозначно поможет вправить мозги.

И всё будет отлично!

Вода была ледяной, но даже это не помогло избавиться от впечатавшегося в память и кожу ощущения. 

Никаких секретарей! 

– Ана, ты тут? – спросила Лиззи и не стала ждать ответа, а распахнула дверь. 

Замка в моей ванной не было. Зачем он при закрывающейся спальне? 

Яркий свет резанул по глазам. Я невольно обернулась на расшторенное утром окошко. Выключила воду и почти бегом вышла к подруге. Не знаю, наблюдал ли кто-то за тем, что происходит в моей ванной или нет, но мне чудилось чье-то пристальное внимание. И ощущение чужого взгляда неприятно щекотало спину. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Не пугайся, внизу сегодня будет дежурить охрана, – предупредила меня Элизабет. 

– Хорошо, – кивнула. – Может, останешься у меня? Кровать большая, и места нам хватит с лихвой. 

Закроем глаза и, взявшись за руки, будем болтать обо всяких глупостях. Ты расскажешь мне о последней лабораторной, я – об очередной дурацкой шуточке Тедди. 

Две подруги, почти сестры. 

И нет между нами секретов. 

Господин Холд – лишь твой вечно занятой отец, которого ты и сама не знаешь. За окном – сонные улицы дорогого квартала столицы. Завтра – выходной, и Кристос придет с самого утра. Принесет твоих любимых пирожных и письма от Дианы, а если повезет, то и от Ральфа и мамы. 

И все мы – обычные люди, протестов больше не будет, и никакой магии – нет. 

Мечты.

– Конечно. Я и сама хотела тебе это предложить, – расцвела Лиззи. – Пойду, принесу свою подушку. 

– И тапочки, – выразительно посмотрела на её ноги. 

– Прости, – она ойкнула и скинула уличную обувь. Взяла туфли в руки и, широко улыбаясь, сказала: – и тапочки!

Наши ожидания не всегда совпадают с реальностью. К сожалению ли, к счастью? Сложно сказать, но лично я склоняюсь к первому варианту. 

Я угадала на счет Кристоса. Он действительно пришел с самого утра с пирожными и письмами. Жаль, из Эдинбурга писем не было. 

Весь день мы не выходили из дома – охрана не позволила мне даже выглянуть за порог, и я поняла, что зря всё это время отказывалась от телевизора. Так мы могли хоть что-то узнать. 

За день городские службы избавили нашу улицу от последствий вчерашней прогулки по ней белых и их антагонистов. Даже разбитые стекла умудрились заменить. Вот это скорость. Ни осколка, ни пятна краски, ни единой листовки. 

Не то, чтобы я не знала, к чему они призывали.

"Выборная власть" – будто мало им примера бывшей Саксонии. Те тоже навыбирались.

"Равные права" – о каком равенстве может быть речь в капиталистическом обществе?

"Уменьшить налоги и повысить социальные выплаты" – тут вопросов нет. Дело хорошее. Только за чей счет?

Видела я эти бумажки, их нельзя было не заметить. Радикалы раскидывали их буквально везде. Но глядя из окон второго этажа на безобразно грязную улицу, мне почему-то очень хотелось заполучить себе одну. 

Юрий-то им чем не угодил?

Не вышло. 

Вечером сменился наш караул и, наказав нам никуда не выходить до утра, молчаливые мужчины наконец-то покинули наш дом. 

Остались только я, Лиззи и дворецкий Холдов. 

– Скучно, – пожаловалась ему Элизабет. 

– Хотите, станцую? – пошутил мужчина. 

– Было бы неплохо! – рассмеялась подруга. – Но у вас же колени? 

– Колени, – подтвердил он. 

– И всё-таки нам нужен телевизор, – призналась я. 

– Я бы даже на новости сейчас согласилась, – поддакнула Лиззи. 

Мы пили чай на нашей кухне. Стемнело. Техника давно уехала, и снова ярко светили новенькие фонари. Но на улице нашей было непривычно тихо и пусто. Не прогуливались по тротуарам не то, что романтические парочки, не вышли на вечернюю прогулку соседи со своими собачками. 

А ведь было самое время. 

Неужели так испугались, что даже животных не стали выводить? Впрочем, больших собак тут и не держали. Болонки да левретки. Эти, наверное, могут обойтись пеленкой. 

– Хорошо, – сказал Кристос перед самым уходом. – Думаю, что уже завтра я смогу это устроить. Будет вам телевизор и свежие новости. 

И новости не заставили себя ждать. Даже телевизор не понадобился.

Университет гудел. Студенты что-то громко обсуждали, размахивали руками. Я нахмурилась, прислушиваясь. Несколько раз прозвучало «маршал» и «господин Холд». 

Вошла на территорию комплекса. Теодор, Сюзи, Ольга и вся остальная наша компания выглядывали кого-то в воротах. 

– Ана! – заметили меня ребята. 

Теодор, явно чем-то обеспокоенный, пошел мне на встречу. Осмотрел с ног до головы. 

– Слава богу, – сказал он и порывисто меня обнял. Отстранился так быстро, что я и объятий-то почувствовать не успела и, нервно осмотрелся по сторонам. 

– Тедди, ты чего это? – я хихикнула. – Сам же говорил – я не в твоем вкусе и вообще, ты верный жених! 

– Ана, ты в порядке? – подбежала ко мне Ольга. 

Вся наша компания обступила меня кольцом, и друзья наперебой бросились ко мне с какими-то странными вопросами. Кто на нас напал? Как нам удалось спастись? 

– Стойте, стойте! – я замахала руками. – Вы о белых? 

– О зеленых, черт побери, Алиана! – рыкнул на меня Теодор и сунул мне под нос газету. 

Утренние новости. Парад, разгром, император, господин Николас. И мы с Элизабет, жалкие и испуганные, с укором смотрим читателям в лицо. 

На первой полосе… 

Хорошо хоть фотография наша была не слишком большой. Раза в три меньше портретов императора и Холда.

Чертова морщинка!

Сцепила зубы, перевела взгляд выше и прочитала заголовки. Так вот почему вечером улицы были пусты. Больше не будет у горожан поздних прогулок.

Еще вчера его императорское величество объявил в стране временное военное положение.

Власть господина маршала больше не имела границ.

Временно.

Не могу сказать, что лично для меня что-то изменилось. Разве что теперь я всюду носила с собой документы. Всюду. 

Смешно. 

Университет, кафе, дом. Мои передвижения не были разнообразными. Я даже по магазинам не ходила. 

Да у меня и времени не было. Близилась неделя зачетов, а до неё преподаватели усердно закручивали гайки и почти ежедневно устраивали коллоквиумы, будто сговорившись занять молодежь во время непростого для страны периода. 

Единственное, что действительно огорчало меня сейчас – это задержка писем. Почту теперь проверяли. Даже от Дианы сообщения мы получали с огромной задержкой, что говорить о посланиях из Эдинбурга? 

От Рудников до столицы письма шли около двух недель, а теперь штамп отправки отставал от вручения почти на два месяца. 

– Ну что, какие новости? – спросила меня Лиззи. 

Был поздний вечер, но Кристос, рискуя быть задержанным вездесущим патрулем, не стал дожидаться утра и принес нам письма сразу же, как получил. 

Замечательный у Холдов дворецкий. 

– Никаких, – я вздохнула. – Грибы сушат, – хихикнула. 

– Грибы? – рассмеялась Элизабет. – Зачем? 

Мы сидели в гостиной и чаевничали под мерное бурчание телевизора. Лиззи умудрялась листать учебник, смотреть сериал, пить чай и читать письмо от матери. Одновременно. 

– Ничего ты не понимаешь, – сложила листок и положила обратно в конверт. – Но если когда-нибудь ты приедешь ко мне в Эдинбург, то я, так и быть, сварю тебе грибного супа, и тогда, может быть, ты поймешь, чего именно была все это время лишена. 

– Пфф, – Лиззи выплюнула чай на иллюстрацию в учебнике по анатомии. 

Строение человека. Мышечная система. Жуткое зрелище. 

– Эдинбургские грибы – звучит устрашающе. Особенно в свете последних новостей, – хихикнула она. 

– Да ну, дурь несусветная, – отмахнулась я.

Доверие к журналистам пропало у меня окончательно пару недель назад, когда газеты выдали очередную новость. В день протестов, в крошечном поселке на границе с Эдинбургом у всех местных жителей разом пошла носом кровь. 

Пострадавшие обвинили в происшествии наш лес. Нет бы проверили, какую гадость выбросил в воздух местный завод. Не удивлюсь, если виноватого и придумали его владельцы. Как удобно назначить Эдинбург источником всех бед.

Он ведь не может ответить. 

– Мистифика-а-ция, – протянула Элизабет и печально вздохнула над испорченной иллюстрацией. 

– Ага-ага, дух леса надавал соседям подзатыльников, – скептически добавила я. – Причем именно соседям, своих трогать не стал. Какая избирательность! 

Элизабет хихикнула, вновь уткнулась в мамино письмо, а потом удивленно изогнула брови. 

– Что такое? – я вскрыла ножом письмо от Ральфа, но прочитать не успела, отвлеклась на реакцию подруги. 

– Никки уехал из поместья. Судя по письму, на утро после протестов. 

– Куда уехал? 

– В столицу, – глаза Лиззи бегали по строчкам письма. – Мама пишет, что учиться. 

– Учиться? В колледж? А почему к нам не зашел? 

– Куда он поехал учиться, он сообщить нужным не посчитал, – вздохнула она. – Но отец, судя по всему, в курсе. Потому что когда мама все-таки до него дозвонилась, он ответил ей, чтобы не переживала и занималась собой. 

– Дурдом, – заметила я и зажала рот руками. – Прости, – искренне извинилась. 

К чему расстраивать её еще больше?

Она со злостью отложила письмо. 

– За что? Это ведь и правда – дурдом. Ты знаешь, Ана, глядя на брак моих родителей, я думаю, что замужество – это худшее, что может случиться с женщиной! 

Я вздохнула. Возражать бессмысленно. Пример моей семьи только сильнее расстроит её. 

– Расскажи, что пишет тебе брат? – перевела она тему. 

Я кивнула. Развернула письмо и зачитала его вслух. 

«Привет, сестренка! Прости, что так долго не писал. Меня тут немного наказали, но всё уже в порядке! Не волнуйся». 

– Наказали? – охнула Лиззи. – За что? 

– Мне тоже очень интересно, – буркнула я. 

«Я жил в комнате один, а тут ко мне заселили какого-то малолетку. Мы немного повздорили. Ну, хорошо, ладно, мы сильно повздорили и случайно немного повредили наше крыло». 

– Это же как надо было повздорить? – пробормотала я. 

«В общем, всех наших переселили в другой корпус». 

– Нормально повредили, – хмыкнула Лиззи. 

«И теперь, пока наше крыло будут отстраивать, мы вдвоем обязаны таскать грязные вещи в прачечную старших курсов. Потому что наша прачечная случайно оказалась разрушена». 

– Сколько случайностей! – скептически заметила я. 

«Но это ерунда, зато у меня теперь есть друг. Нормальный оказался парняга, хоть и странноватый чуток. В общем, жди в гости. Мы, наверное, вдвоем придем. Целую крепко. Ральф». 

– Во всяком случае, Ральф настроен позитивно, – расхохоталась Элизабет. 

– Да уж, – я покачала головой. – Это не может не радовать.