Глава 21

Глава 21

Я влетела в дом, заглянула в гостиную. Лиззи по-прежнему была в горячке, и единственное что я могла сделать сейчас –  это обтереть её лицо водой и ждать медиков.

Вымыла руки, взяла чистое полотенце и емкость с водой, спустилась обратно к подруге.

Болезнь и беспомощность – две подружки, с которыми не скучно, но очень тоскливо. Лиззи поежилась от влажного полотенца, на руках её тут же появились мурашки.

– Бедолага, – погладила её по голове.

Лиззи поймала мою руку и прижала к своей щеке.

Господи, какая горячая. Где же врачи?

– В этом доме есть вода? – хрипло спросила она.

– Слава богу, ты пришла в себя! Я вызвала скорую, будет с минуту на минуты.

– Не надо было, – прошептала подруга.

– Как-то это не очень похоже на «пройдет само», Лиззи, – ответила я и стрелой помчалась на кухню за питьевой водой.

Она с трудом приподнялась, чтобы напиться. Мне пришлось держать и стакан, и её голову. Но то, что она была в сознании, безусловно, внушало оптимизм.

– Ральф не приходил? – она осоловело посмотрела на меня.

– Нет, – поставила стакан на маленький столик. – Думаю, что уже и не придет до Рождества. Ты сто раз успеешь выздороветь.

– Хорошо, – Элизабет сглотнула. – Как твои зачеты? Какие новости?

– Зачеты сдала. Новостей нет.  Хотя, погоди, как это нет? Тэдди предложил мне обручиться!

– Этого следовало ожидать, – улыбнулась Лиззи.

– Фиктивно и ненадолго. Чтобы он смог разорвать нынешнюю свою помолвку и в дальнейшем жениться на Ольге, – разочаровала её я.

Элизабет вскинула на меня больные глаза, и мне стало не по себе от её полного искренней жалости взгляда. Разве это не я должна её жалеть сейчас?

– И ты, конечно, согласилась ради чужой любви, –  хрипло рассмеялась она, покачала головой. – Ани,  добрая душа, как же ты наивна …

Я сжалась от её слов.

Мой выдуманный мир снова рушился, как карточный дом.

Просто приятель. Ничего большего. Ни взгляда, ни жеста, никакого мужского интереса. Мог ли его интерес быть другим? Политический, финансовый?

Мог…

«Ключик от сейфа с большими деньгами», – вспомнила я слова Теодора.

Старший Дарем, крайне довольный гостьей сына. Тедди, который был рядом со мной с самого первого дня. Одна парта, один столик за обедом в столовой.

Но ведь он влюблен в Ольгу, это просто невозможно не заметить!

Только при чем тут любовь?

Может быть, при том, что я просто хочу в неё верить?

У меня еще есть время, чтобы отказать Теодору. Для начала, неплохо было бы его выслушать. Наедине.  

В дверь постучали.

– Потом договорим, – сказала я и побежала  в коридор, чтобы впустить медиков внутрь.

Лиззи смерили температуру и тут же сделали укол жаропонижающего.

– Ну что, голубушка, – ласково обратился к ней врач, – собирайся-ка ты к нам на отдых.

В больницу? Я испуганно посмотрела на мужчину.

– Доктор, что с ней? Не простуда, раз вы настаиваете на госпитализации?

– Может быть, и простуда, – спокойно ответил мне медик. – Но на посещении больницы настаивает господин Холд, и я полностью с ним согласен. Лучше перестраховаться.

– Могу я поехать с вами?

– А потом мне что с вами делать? Обратно вы как доберетесь? Завтра придете.

– Не переживай, – подбодрила меня Элизабет. – Мне уже лучше.

– Конечно, тебе же поставили волшебный укол, – поддакнула я.

Она рассмеялась.

Раз смеется, ей действительно лучше.

Я помогла Лиззи собраться и проводила на улицу. Она села  в машину скорой помощи и помахала мне рукой на прощанье. Дул ветер, я подняла ворот плаща и печально смотрела, как её увозят в больницу.

Разболеться на первой же сессии и прямо перед рождеством! Невезение, как оно есть.

 И виноват в этом господин Холд! Если бы он не наврал, что придет Ральф, этого бы не было.

Небо потемнело, к ветру добавился мокрый снег, и я бы ушла, если бы не вторая скорая, которая ехала прямо ко мне. Лиззи увезли в военный госпиталь, а мне теперь придется краснеть за ложный вызов.

– Не беспокойтесь, – ко мне подошел тот же охранник, который только что выгородил меня перед патрулем, – я сам улажу этот вопрос.

– Хорошо, спасибо, – искренне поблагодарила его я.

Я вернулась в непривычно пустую квартиру. Телевизор давно был выключен, и меня оглушило пугающей холодной тишиной.

Совсем одна. Как же это странно…

Зашла в гостиную, забрала скомканное одеяло Лиззи и поднялась к ней в спальню, чтобы вернуть его на кровать. Оглядела её комнату. К порядку нас приучили еще в пансионе, и только расстеленная кровать, да брошенная на стуле сумка с учебниками говорили о том, что здесь в принципе кто-то живет.

Чем себя занять? Что вообще люди делают одни?

Вздохнула. Поднялась к себе и подошла к окну. Метель. Ничего не было видно, но и не видя, я знала, что на улице никого нет. Пустой дом, пустая улица, пустота в голове и на душе, в общем-то, тоже.

Я не умею быть одна.

Лестницу, что ли, помыть? Переоделась. Сделала. Вымыла еще и кухонный пол,  и очень устала. Не лучшая это была идея – убираться после тяжелого дня.

Я поела, спустилась в гостиную, открыла учебник. И закрыла.

Невыносимо тихо! Печальные мысли настойчиво стучат в голову. Во рту горчит от разочарования. Я не в состоянии разобраться в собственной жизни, как я буду разбираться в законах?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А разобраться, определенно, стоит.  

Поднялась с места и включила телевизор. Пусть говорит. Вернулась обратно на диван и уткнулась в книгу. 

Буквы расплывались перед глазами.

Спокойно, Алиана.

Лиззи в больнице под присмотром врачей. Мама писала, что тоже нашла хорошего специалиста и вот-вот выздоровеет окончательно. Ральф в академии, мы скоро увидимся. Тедди, вполне возможно, придумал помолвку ради Ольги и не собирался манипулировать нами обеими в корыстных целях.

И всё у меня прекрасно, пока господин Холд далеко.

– Как бы то ни было, именно этот законопроект вызвал волну протестов в столице. Люди испугались массовых сокращений, ведь в оборонной отрасли занято огромное количество населения. А на фоне ввода наших войск на территорию Южной Саксонии курс на «разоружение» выглядит более чем странным, – говорили с экрана.

– И закономерный итог – теперь наши войска вынуждены защищать население не только от угрозы извне, но и от угрозы внутренней, – подхватил диктора коллега.

– Что вы скажете на это, господин Холд?

Камера показала его лицо, и я завороженно уставилась в телевизор, с трудом улавливая смысл сказанного вовсе не потому, что слушала беседу не с начала.

– Все прекрасно понимают, требования белых граничат с безумием, –  спокойно ответил господин Николас. –  Смена строя станет губительной для экономики страны. Империи необходим император, поэтому, армия, безусловно, поддержит наследника.

–  Несмотря на то, что он инициировал этот законопроект?

–  Я служу стране, а не Юрию, и сделаю все от себя зависящее, чтобы люди продолжали трудиться и достойно жить, – смиренно улыбнулся Холд.

Я вскочила с дивана и выдернула из розетки телевизионный шнур.  Картинка сузилась в узкую точку, и с противным писком погас экран.

Посмотрела на часы. Почти девять. Спать не хочу, есть не хочу, учиться не могу, убираться нет сил.

А вот испечь для Лиззи пирог, чтобы порадовать её завтра в больнице – мысль отличная.

Я кивнула самой себе и пошла на кухню. Посмотрела на свое белое платье, поморщилась, вспомнив, с каким трудом отстирала поставленное в прошлый раз пятно и решила сменить его на старую физкультурную форму. Потому что малиной я заляпаюсь даже с фартуком.

Короткая футболка не закрывала живот, штаны тоже были слегка маловаты, но мягкая трикотажная ткань нигде не давила, хоть и неприлично обтягивала во всех местах. Зато удобно.

Достала муку, яйца и сахар. Замесила песочное тесто. Ягоды нашлись в холодильнике. Где Кристос берет их посредине зимы?

Метель успокоилась. Розовело зимнее темное небо. Никого. Мигнул фонарь, на миг отражаясь в окне напротив. Снова скакнуло напряжение – частое явление этой зимой. Как бы свет не выключили!

И тогда я буду одна в темноте. Поежилась от этой мысли.

Налила себе воды, поставила стакан на стол и продолжила заниматься будущим шедевром кулинарного искусства, а именно, распределила тесто по формочке.

Дверь на кухню была открыта, изредка до меня доносились уличные звуки. Проехала машина, гавкнула чья-то болонка. А до этого тишина почти звенела. Я могла слышать собственное дыхание. К счастью, абсолютно здоровое, бедная Лиззи.

Внизу зашуршали ключом в замке. Я убрала руки от пирога и зачем-то схватила большой кухонный нож.

«Спокойно. Это, наверняка охрана», – уговаривала я себя. Но адреналин будоражил кровь, заставляя сердце биться в несколько раз быстрей.

Одной, без Лиззи, мне было очень страшно.

Нет. Это, пожалуй, паника.

Кто-то заглянул в гостиную и, не найдя там никого, уверенно и легко поднимался на второй этаж.

Пропали краски.

Я заставила себя медленно выдохнуть и поудобнее перехватила нож. Усилием воли вернулась из серого мира.

Успокойся, дуреха, за тобой ведь круглосуточно следят! А если это действительно нападение, то вероятность того, что я смогу воспользоваться этим ножом близка к нулю.

Страх. Снова реальность лишилась цвета. Шаги зазвучали ближе, а потом алое марево яркой вспышкой ворвалось в открытую дверь, чтобы тотчас устремиться ко мне.

 В кухню вошел господин Холд.

От резкого облегчения у меня закружилась голова. Красная пелена мешала видеть, и я сощурилась, пытаясь вернуть четкость зрению.

Получилось. И безумие можно подчинить.

Черт возьми, это действительно Холд!

Страх вернулся, но на этот раз он был совершено другим. Дразнящим, обещающим. Сладким.

Отвратительно!

Меня, кажется, начало трясти.

Успокойся! Ну же!

Красная сила оплела живот, скользнула мне под футболку, огладила тело, туманом застыла вокруг. Я вздрогнула от этой ласки и подняла на него глаза.

Фантазии.

Холд стоял у двери и смотрел на мои руки, в которых я крепко держала направленный на него нож. Спокойно смотрел. Только пульсировала алым поджившая царапина на его щеке.

Каков её вкус?

Сжала зубы, выкинула глупую мысль из своей головы.  

– Алиана? –  выгнул маршал бровь. – Что это за воинствующий феминизм?

Взгляд его прошелся по моей фигуре, а я чувствовала его под одеждой, откровенными прикосновениями к телу, жидким порочным огнем.

Господин Николас иронично улыбнулся.

Воображение! Гормональная буря! Ничего этого нет.

– И что на тебе надето?

– Добрый вечер, – у меня запершило в горле. – Это моя старая спортивная форма.

Зачем он пришел? С чего вдруг решил навестить? Второй раз за все то время, что мы с Лиззи жили в столице. Сейчас, когда она в больнице. И я совсем одна.

Одна.

Снова бешено застучало сердце. Нет!

«Да-а-а…» – заныло внизу живота.

– Симпатично, – рассмеялся он, подошел ближе, – но тебе не кажется, что она немного тебе не по размеру?

Снова этот низкий чарующий смех. Даже в этом звуке я умудрилась услышать желание. Только не его. Моё.

Хватит. Хватит этих мыслей! Он женат, в конце концов. На чудесной и очень красивой женщине, которая любит его. И меня любит.

Достаточно веселить его своими реакциями. Я не клоун на ярмарке. Раздраженно взмахнула рукой.

Откуда же мне было знать, что вы заявитесь?

– Опусти нож, девочка, – проследил он за моим движением. – Разве ты не видишь, я очень тебя боюсь.

– Вижу, – медленно согласилась я, взгляд мой снова остановился на красном порезе на его щеке.

Господи, это даже хуже морщинки! Что со мной не так?

Холд нервно дернул шеей. Распрямил спину, сделал шаг назад.

Я поставила нож обратно в подставку. Оперлась о край стола, ноги отказывались держать.

– Вы пришли объяснить, зачем обманули с выходным Ральфа или по какой-то другой причине? – спокойно спросила я.

Только голос немного дрогнул.

– Обманул? – искренне удивился Холд.

Алый порез на щеке.

Брился он, что ли? На ночь-то зачем?   

Господи, о чем я думаю?!

И как успокоиться?

Я посмотрела на брошенный на столе пирог. Взяла ложку и зачерпнула малины из банки. Нет. Так слишком долго. Наклонила банку, равномерно высыпая начинку в тесто. Руки немного дрожали. Несколько ягод были раздавлены, пальцы окрасил малиновый сок.

Спокойно. Сейчас я всё выясню, и он уйдет.

– К нам никто не пришел. Ни в субботу, ни в воскресенье.

И не смотреть. Не смотреть в его сторону.

– Твой брат должен был быть у вас. Я не знаю, что произошло. Но узнаю. Завтра.

Не знает он. Конечно.

Не смотреть. Ничего себе не придумывать.

Где сахар? Нашла искомое, присыпала малину. Облизнула сладкие пальцы.

Если на него не смотреть, становится чуточку легче…

Ведь так?

– Алиана, – он схватил меня за руку. Мне пришлось взглянуть на его лицо.

Слишком близко. Тонкий хвойный запах мужского одеколона щекотнул нос.

Где же он оцарапался? Маленький красный росчерк, от которого невозможно отвести взгляд.

– Да? – прикрыла веки. Зашумело в ушах.

– Вкусно? – вкрадчиво шепнул мужчина.

А в глубине его темных глаз, наверняка, мерцает огонь. Притягательный и жестокий, как его хозяин.

– Очень, – почему-то тоже прошептала я. – Хотите попробовать?

– Да, Ани, – он впервые назвал меня домашним именем.

У меня перехватило дыхание и от этого «да», и от его обращения, и от понимания, что он все еще крепко удерживает мою ладонь.

Маршал сжал челюсти, тяжело выдохнул и признался:

– До боли хочу.

Бешено застучало сердце, а Холд поднес мою руку к губам и, поймав мой взгляд, медленно повторил за мной – облизал кончики моих пальцев.

Вселенная, говорят, произошла из взрыва. Жаль, не говорят, что же сгорело в огне, давая жизнь миллиардам новых миров. 

Это должно было случиться. Наверное, я поняла это еще тогда, в далеком детстве, в день, когда Лиззи представила меня своему отцу.

Взрыв. Стремительное падение в черную бездну. Вдвоем.

Вспыхнул красным порез на его щеке. В затопивших радужку зрачках совсем не было тьмы, только алое пламя. 

«Сила» – ласково подсказало безумие. Нежный многоголосый шепот в моей голове. Мы давно научились быть вместе. Полгода достаточный срок.

Я дотронулась до его царапины, получая острое, пьянящее удовольствие от этого прикосновения. Не сдержала улыбки. Горячая мужская ладонь скользнула мне на живот. Холд прерывисто вздохнул, лбом уткнулся в мое плечо. Распрямился, обжег взглядом и наклонился к моему лицу. Близко, так близко, что дыхание его стало моим.  И я не удержалась, качнулась вперед и укусила его за губу, шалея от вкуса чистой и такой теплой силы.

«Да!» – радостно взревела бездна у меня внутри.

Кухонный стол. Падающий на пол стеклянный стакан. Звон разбитого стекла. 

И его губы, терзающие мой рот. Жадные руки под моей футболкой. Деревянная столешница, к которой он прижал меня, впечатываясь в мои бедра. И низкий стон от мучительно сладостного ощущения сильного мужского тела между моих ног.

«Алиана», – то ли звук, то ли мысль. «Алиана», – имя, молитва, признание?

Кислород сгорел в бушующем огне. И дышать было нечем. Соленая, такая сладкая сила на языке. Я застонала от наслаждения, он губами поймал мой стон. Жарко, как жарко вокруг.

Он оторвался от меня, хватая ртом воздух. Посмотрел диким взглядом, будто не понимал, как он здесь оказался. Потерянный, растрепанный, оглушенный. Взлохматил волосы и ... отстранился.

Недовольно заклубилась ненасытная тьма.

«Ты мой, ты не можешь уйти!»

Мой ли?

Я мотнула головой. 

Жарко. Очень жарко, мешает одежда. И я стянула с себя футболку, чтобы всей кожей почувствовать плотную ткань мундира и холодный металл нашитых на нём пуговиц.

– Алиана, – выдохнул Холд. Огонь его снова взметнулся, а в этой реальности его губы коснулись моих.

«Мой», – тихо заурчало внутри, когда горячее дыхание опалило шею, и я выгнулась ему навстречу, отдаваясь его рукам, сгорая в его поцелуях.

«Да-а-а», – язык его выводил надписи на моей коже.

На кухне исчезли стены.  

«Да-а-а», ниже. Ниже, до самого живота.

И сияет подо мной белый алтарь – навеки окаменевшее мертвое тело демона.        

«Да-а-а», – он приподнял меня, помогая стащить мягкие брюки.

Шуршат листьями вечно багряные клены. Северная звезда ярко горит  на черном небе.

«Да-а-а», – и преград больше нет.

Он развел мои ноги, поймал мой взгляд,  обхватил чуть повыше икры и поцеловал в ту самую, разбитую летом коленку. Улыбнулся, показав крошечную морщинку в уголке рта. И я дотронулась до его нижней губы, чуть припухшей от моего укуса.

Сколько силы…

Тихий торжествующий смех. Мой смех.

Ночной лес мрачен. Клубится вокруг белого камня темный туман. Горит огнем тело мужчины, отдавая красную силу довольной тьме. Она жадна. Ей хочется больше, но он не гаснет от того, что она становится наглее. Он разгорается ярче. В сто тысяч крат.

Нет стыда. Что может быть стыдного в поцелуе? И тянет, и тянет сладкой судорогой живот, и смуглые пальцы не позволяют закрыться.

Я приподняла плечи, запустила руки в короткие волосы и оттянула его голову, чтобы видеть его полный откровенной страсти взгляд.

– Да-а-а… – выгнулась, задыхаясь от удовольствия, и двинулась ему на встречу, отпуская и его и себя.

Щелкнула бляшка на кожаном ремне.

 «Да-а-а…– довольно повторила бездна в моей голове. – Хорошая девочка. Всё-таки сломала».

Сломала? 

Застыл Эдинбургский лес. Небо окрасилось в алый и мгновенно истаяло, превращаясь в белый кухонный потолок.

Кухня. Пирог. Лиззи. Диана. Господин Холд?

И огонь в моем теле превратился в лед.

Я вдруг поняла, что абсолютно нага перед полностью одетым мужчиной. Подо мной кухонный стол, надо мной – чужой муж! Испуганно сжалась, а потом попыталась вырваться.

И это не он раздел меня, это сделала я!

И поцелуи. Везде… Тело прошил спазм болезненного удовольствия, а меня затрясло от отвращения к самой себе.

«Верни, верни его», – яростно зашептала бездна.

Верни!

Красное марево, разъяренная тьма внутри. Ничего не видно. Я сощурилась, схватила с пола одежду.

– Алиана, – прошептал мужчина. – Пожалуйста! – он поймал меня за руку. – Пожалуйста! – повторил Холд.

Я всхлипнула, он притянул меня к себе и поцеловал в ключицу.

«Верни его! Верни!» Тьма клубится вокруг. Под ногами ковер из кроваво-красных листьев.

Нет. Это невозможно. Это не я!

– Не трогайте меня! – скинула его руки.

Дрожащей рукой прижала к груди футболку. Второй попыталась натянуть брюки, ноги путались в ткани.

Черт возьми, он ведь всё это видит! Всю меня видит!

– Хватит, Ана! – рыкнул он на меня.

– Нет. Нет. Нет, – я мотала головой. Меня всё еще колотило. 

Рассыпанная на полу малина, перевернутая форма с тестом, разбитый стакан. И мое белье на полу.

 Щеки запылали огнем. Господи, как же стыдно!

– Довольно, – уронил господин Николас. – Я впечатлен.

Посмотрела на его лицо. Злой. Очень злой. Никогда я не видела его таким.

Обхватила себя руками. Страшно. Это не человеческий гнев. Потому что сам он – воплощенная война.

– Определись, наконец, с тем, чего ты хочешь, Алиана. Я уже говорил, что дам тебе всё. Незачем торговаться.

«Верни! А если не вернешь…»

Боль ударила без обычного предупреждения. Резко и так сильно, что у меня помутилось в глазах.

Я согнулась и вцепилась в стол, чтобы не упасть.

Верни... Верни! Возьми... Верни! ВЕРНИ!

Закусила губу, слезы брызнули из глаз.

– Алиана? Ани, тебе плохо?

Я не слышу страха в его голосе, и тоски в его взгляде не вижу. Это кто-то другой корчится от приступа боли, а я наслаждаюсь ей.

Это ты – подчинишься мне, холодная бездна. А я не стану его возвращать!

Холд схватил меня в охапку и прижал к себе.

– Вызвать врача?

– Нет, – сквозь зубы прошептала я. – Это не поможет.

Он поцеловал меня в висок.

– Знаю, я читал отчеты.

Больно. Очень больно, но тьма перестала шептать. 

Хорошо. 

Я вздохнула, попыталась отстраниться. Он не дал, подхватил меня на руки и сказал:

– Я отнесу тебя наверх.

Быстро билась жилка на его шее, напрягались под моим весом мышцы рук. Третий этаж. Мансарда.

Господин Николас аккуратно положил меня на кровать, укрыл покрывалом. Я тотчас отвернулась к стене, подтянула колени к груди и обхватила себя руками. Но он не ушел, а присел у меня в ногах.

Я зажмурилась, сдерживая слезы. Ничего, их всегда можно вытереть футболкой, которую я все еще прижимала к груди.

Бесшумно утекали минуты, боль то затихала, то нарастала. И я поймала её ритм, покачиваясь на ней, будто на воде, и уплывала в дрему.

– Я подожду еще, Алиана, – услышала я прежде чем провалиться в сон. – Я умею ждать