Глава 25

Наверно, Айна обернулась не вовремя. Наверно, герцог де Риз не хотел бы, чтобы она видела, как он закрыл глаза, словно ему невыносимо смотреть на её ожоги. Но она видела.

«Что? Не нравится?» — девушка отвернулась и, гордо размазывая по щекам слёзы, полезла в карету. Хотелось хлопнуть дверью у него перед носом, но де Риз уже взялся за дверь рукой, и его непроницаемое лицо снова ничего не выражало, когда аккуратно и плотно он закрыл дверь экипажа.

Айна слышала, как впрягали коней, как переговаривались между собой герцог и кучер. Когда же карета тронулась, Айна снова упала на подушки, совершенно опустошённая.

Он её муж или он — дракон? Он её спас или погубил? Он — тот, кто вынес её из огня или тот, чьи глаза пугали её в страшных снах все эти годы?

Всё перепуталось, всё требовало объяснений, и всё крутилось вокруг проклятого герцога. Айна не могла собрать в кучу не только свои мысли, но, главное, не понимала свои чувства. Они были так же противоречивы.

Очевидным было только одно — не стоит сейчас пытаться разобраться. И до самого замка Айна так и просидела, тупо уставившись в одну точку, вращая на пальце гладкое кольцо — без мыслей, без чувств, без эмоций.

Когда карета остановилась, на улице совсем стемнело. Де Риз сам подал девушке руку, помогая спуститься. И Айна приняла её — она так и не решила: ненавидеть его или благодарить.

— Граф де Вонн, — представил герцог Айну стоящему на крыльце седому мужчине с военной выправкой. — Моя жена, Айна де Лабранш.

Ни один мускул не дрогнул на благородном лице графа, когда он склонился перед девушкой в поклоне.

— Моя экономка, леди Бри.

Теперь Тьер повёл Айну вдоль шеренги слуг, выстроившихся в просторной гостиной.

— Простите, наша экономка, — обернулся герцог к девушке, когда горбатая женщина присела в поклоне. — Ваша горничная Николетта.

Теперь изящный книксен сделала конопатая толстушка, добродушно улыбнувшись, но тут же постаравшись скрыть улыбку.

— Наш повар Венсан. Вы можете сразу заказать, что желаете на ужин, — снова обернулся де Риз к Айне, пока длинный и худой мужчина с большим носом, напомнивший девушке гуся, кланялся.

Слухи оказались верны — все слуги в этом замке были на редкость безобразны. И сам замок страшный, неуютный, тёмный, похожий на склеп, несмотря на зажжённые свечи. И острое чувство того, что она приехала сюда умирать, подступило к горлу девушки комом. Её муж — чудовище, его замок — тюрьма, его слуги — уродливые калеки. И то, о чём Айна почему-то даже не вспомнила до сих пор — первая брачная ночь, надвигалось на неё равнодушной луной, неожиданно заглянувшей сквозь высокие окна в комнату, ставшую ещё более мрачной в холодном голубоватом свете.

— Спасибо, меня устроит любое блюдо, — превозмогая дурноту, ответила Айна вежливым поклоном.

— Тогда, что есть, Венсан, — обратился хозяин замка к повару, а потом обернулся к экономке. — В малой столовой, пожалуйста.

— Могу я поесть в своей комнате? — на всякий случай спросила Айна, не сильно надеясь на такую удачу.

— Можете, миледи, — прозвучал голос Тьера спокойно и холодно. Но рука его, ставшая каменной и словно неживой, не отпустила её, пока он не закончил.

Герцог представил Айне всех слуг, одетых в одинаковую форменную одежду. Хотя запомнить сходу ни имена, ни увечья десяти или двенадцати человек ей всё равно было не под силу, Айна и не старалась.

«Оставьте меня в покое!» — было её единственное желание сейчас.

— Николетта проводит вас, миледи, — наконец, отпустил её герцог.

И первое, что сделала новая хозяйка комнаты, когда за ней закрылась дверь — упала на кровать и зарыдала.

Девушка робко потопталась на входе, но Айна, чувствуя, что до сих пор не одна, смерила её таким ненавидящим взглядом, что горничной ничего не оставалась, как удалиться.

Снова эти решётки на окнах.

Вытерев слёзы, Айна пыталась осмотреться. Ужасным было всё: теснота, в которой её поселили, жёсткая кровать, мрачная мебель. Но хуже всего были эти узкие окна, затянутые решётками, как шнурками корсета. И пытаясь вырвать хоть одну, девушка видела лишь звёзды, облака и проклятую луну.

— Зачем? Зачем было спасать меня от одной тюрьмы, чтобы притащить в другую? — ломала Айна ногти об ненавистные железки, прекрасно понимая, что это бессмысленно — под окнами пропасть. Но нет, умирать она пока не собиралась. И пускать в свою спальню это чудовище — огромное, пупырчатое, мерзкое — тоже.

В яростном остервенении девушка стала передвигать к двери тяжеленую мебель, надеясь хоть так, хоть ненадолго, а за себя постоять.

— Миледи, — услышала она робкий стук в дверь. — Я принесла ужин.

— Я не буду ужинать, — Айна с грохотом водрузила сверху на переставленный комод стул.

— Повар старался специально для вас, — не отставала служанка. Айне показалось та даже сглотнула. — Это запечённый кролик.

— Ешьте вы его сами, — и пуфик тоже приземлился рядом со стулом.

— Граф де Вонн сам подстрелил его сегодня на охоте.

— Вот настырная девчонка, — выругалась Айна вполголоса, а потом крикнула громко: — Вот, пусть сам его и ест!

Она прислушалась, надеясь, что девушка, наконец, уйдёт. Видимо, девушка с той стороны тоже прислушивалась к тому, что происходит в комнате.

— Я оставлю здесь, если вы передумаете, — наконец, сказала Николетта из-за двери, и её шаги стали удаляться.

— Не хочу я его еды! И, вообще, объявлю голодовку, — пыталась Айна отодвинуть от стены кровать, но та словно была прибита к полу.

Девушка потрясла стойку балдахина, и к её радости эта тонкая деревяшка выломалась довольно легко.

— Вот и отлично, — взвесила Айна в руке своё импровизированное орудие. — Пусть только сунется, огрею так, что мало не покажется.

Она села на пол, прислонившись спиной к комоду. Нестерпимо хотелось помыться, и снять с себя это платье, которое она носила уже вторые сутки. Но Лотер был прав: она ведь отчаянная, она будет бороться. И почему-то именно воспоминания об этом замкнутом голубоглазом герцоге, что, стоя на коленях, признавался Айне в любви, расстроили девушку больше всего.

Свернувшись калачиком, прямо на полу, Айна рыдала горько и безутешно и в этот раз именно о Лотере, который тронул её сердце.

Она так и уснула, как солдат на посту, сжимая в руках обломанную деревяшку.

Так и нашла её утром служанка.

— Миледи, — легонько толкнула её в плечо девушка.

И Айна разлепила глаза, совсем забыв спросонья о своей вчерашней воинственности.

— Миледи, я вам завтрак принесла, — поставила девушка поднос прямо на пол, отодвигая палку и присаживаясь рядом. — Вы будете чай со сливками или с сахаром?

Её совсем и не смущали ни растрёпанный вид новоявленной герцогини де Риз, ни место, на котором она спала. А сооружённая Айной баррикада не задержала даже пухлую служанку, что уж было говорить о взрослом мужчине. Только сейчас Айна понимала всю глупость своего восстания.

— Так с сахаром или со сливками? — переспросила горничная, хлопая круглыми глазами на таком же круглом добродушном лице.

— А как вкуснее? — вытянула Айна ноги, двигаясь ближе. Пахло очень вкусно. Особенно что-то жареное.

— Вкуснее, когда и то, и другое, но вдруг вы не любите сладкое или жирные сливки. За фигурой следите. Вон вы, какая худенькая.

— Давай, и то, и другое, — улыбнулась ей Айна.

И девушка с явным удовольствием налила в золотистую жидкость сливок и, стуча о края чашки ложкой, как не принято в приличном обществе, стала размешивать сахар.

И от этого безобидного постукивания, и от кончика языка, что высунула девушка от усердия, Айне стало стыдно.

— Простите меня за этот погром, — сделав большой глоток ароматного и приторно-сладкого напитка, повинилась Айна.

— А, это ничего, — махнула девушка, даже не глядя на комнату. — Это мы всё приберём. Его Сиятельство всё равно сказал переделать по вашему вкусу. Да и понять вас можно, — не спрашивая, она намазывала маслом хрустящий поджаренный хлеб, и как только закончила, протянула его Айне. — Вы же, говорят, видели, как Его Сиятельство превратился в дракона?

— Видела, — кивнула Айна, откусывая хлеб и понимая, как она проголодалась.

— Я, когда первый раз увидела, так тоже чуть не умерла. Страшно. Но вы не бойтесь, он — хороший.

— Кто? — захрустела Айна поджаренным и тонко нарезанным жирным мясом. — Герцог?

— Не, дракон, — мазала девушка второй тост, а потом, словно поняв, что сказала что-то не то, испуганно вскинула на Айну взгляд своих круглых глаз. — Не, Его Сиятельство-то у нас вообще лучший хозяин, какого только можно сыскать. Но и дракон тоже добрый.

— Добрый?! — Айна поперхнулась тостом и закашлялась, не в силах больше сказать ни слова.

— Очень! — недолго думая, стала колошматить её по спине служанка. — А ещё он очень умный. Жаль только, что умирает.

— Кто? — схватив за руки, Айна кое-как заставила горничную прекратить себя избивать. Рука у неё была тяжёлой. — Умирает?

— Арчибальд, — хлопала ресницами Николетта, протягивая кружку.

— А Арчибальд это кто? — совсем запуталась Айна, делая глоток.

— Арчибальд — это дракон. А Его Сиятельство — ваш муж. И они оба умирают, — и то с какой скоростью из глаз улыбчивой служанки вдруг закапали слёзы, поразило Айну даже больше, чем услышанное.

— Тьер? Умирает?

— И Арчибальд тоже, — качала головой девушка, всхлипывала и тёрла глаза углом передника. — Он уже старый. И он — самый последний в мире дракон. И если он умрёт, то Его Сиятельство умрёт тоже.

— Но как это вообще возможно? — отставила Айна пустую кружку.

— Так вы же разве не слышали про проклятье? — высморкалась девушка всё в тот же передник.

— Я и про дракона слышала. Но совсем другое. Что он живёт в ущелье. И герцог вынужден его кормить, а ещё отдать ему девушку, которую полюбит, тогда дракон его оставит и улетит. Или умрёт, уж не знаю, как там, — развела она руками, слишком поздно поняв какую стратегическую ошибку совершила, произнеся слово «умрёт». Глаза девушки снова стали наполняться слезами. — Погоди, погоди ты плакать.

Айна погладила девушку по мягкому плечу, и, почувствовав, как совсем затекли ноги, поменяла позу, подогнув их под себя.

— Так что там на самом деле с проклятьем? — с тоской посмотрела она на опустевший поднос.

— Так от того, что матушка Его Сиятельства выпила беременной драконью кровь, у них теперь как бы одно тело на двоих. Хоть оно и разное: у дракона своё, а у Его Сиятельства своё. Но когда есть дракон, Его Сиятельство словно внутри него спрятан. И наоборот. И никому из них нельзя остаться самим собой.

— Почему? — снова поёрзала Айна на месте. То ли и правда, на жёстком полу уже устала сидеть, то ли эти неожиданные новости не давали ей покоя.

— Потому что, если не выпускать дракона — он умрёт, а вместе с ним и Его Сиятельство, а если Его Сиятельство долго не превращается — то дракон слабеет и умирает быстрее.

— А проклятье?

— Так вы спросите про то Его Сиятельство сами, — виновато улыбнулась девушка. — Боюсь, меня за это-то наругают. Больно уж много я говорю.

Она опёрлась руками о пол и поднялась на ноги.

— Простите, миледи Айна, — ещё раз наклонилась Николетта и подняла поднос. — Но мне уже пора идти.

— А где я могу найти Его Сиятельство? — поднялась вслед за ней и Айна.

— О, — вздохнула девушка растерянно. — Да, кто же его знает. Они вчера как отужинали, так и уехали. И мост за собой велели поднять и не опускать.

«А я-то, дура, баррикады тут сооружала» — осмотрела учинённый погром Айна и тяжело вздохнула.

— Но вы не расстраивайтесь, — по-своему оценила добродушная девушка вздох. — Они обязательно вернуться. А леди Бри там с утра наряды ваши велела отгладить. Я немного погодя вернусь и помогу вам тут, с ванной, да с причёсками. Вы не переживайте, — гордо расправила она плечи. — Я парикмахерскому делу обучена. Так что, причёски могу делать не хуже, чем носят в королевском дворце.

И она вроде снова собралась уходить, но опять обернулась.

— А вы нам расскажите, что там при дворе носят? Какие моды там у них в столице? А то до нашего ущелья только сплетни одни долетают, да и тем верить, — хмыкнула она и хотела ещё что-то добавить, но опомнилась, спохватилась, и стала бочком протискиваться в заставленную дверь.

— Я сейчас плотника пришлю, — напоследок ещё выглянуло её круглое лицо в щель. — Он вам всё отремонтирует и расставит. Или будем мебель менять?

— Нет, нет, пусть эта останется, — махнула рукой Айна.

Не хотелось причинять этим людям ещё больше неудобств. И так вчера она вела себя, как вздорная капризная дамочка. В конце концов, слуги не виноваты, что герцог силой заставил Айну выйти за него замуж.

И о том, как это у де Риза получается — так одурманивать её одним лишь взглядом — будет первый вопрос, который она ему задаст.