Глава 38

Солнечный зайчик прыгал по лицу, ярким светом слепя то один, то другой глаз.

Айна дёрнула головой, пытаясь его отогнать, но он был таким настойчивым. Айна разлепила один глаз, пытаясь увидеть шутника, что её разбудил, и увидела леди Бри, сидящую с книгой у окна. Женщина качала ногой, и окованный уголок обложки оставлял на лице Айны эти блики.

— Бри, — прошептала Айна и откашлялась.

— Миледи! — подскочила горбунья, и слепящая Айну книга полетела на пол. — Миледи!

— Что ж ты так орёшь, — сморщилась девушка от пронзительного голоса экономки и, пытаясь унять резкую головную боль, подняла руку к голове.

Пальцы нащупали повязку. И память любезно напомнила Айне, как живописно она падала с балкона. Как всего на какие-то доли мгновенья не успел дракон, и она рухнула на каменный пол, прямо на острые углы разбившихся балясин.

— Я позову Его Сиятельство, — понизила женщина голос до шёпота и уже метнулась к двери.

— Подожди, — остановила её Айна, ощупывая висок. — Я должна ехать на слушанье. Его перенесли.

«Солнце. Утро. Да, я должна срочно ехать!»

Но тошнота и слабость, что появились вместе с воспоминаниями, не позволили ей не то, что подскочить с постели, даже удержать руку — она безвольно упала вдоль тела. И Айна снова закрыла глаза.

— Миледи, — взволнованный голос леди Бри где-то возле лица.

— Айна, — ответила девушка, превозмогая дурноту. — Мы же договорились.

— Да. Айна, — наверное, кивнула экономка. — Я не знаю про слушанье. Вы три дня были без сознания. Его Сиятельство чуть с ума не сошёл. Я должна ему сказать, что вы очнулись.

— Подожди, — похлопала Айна по кровати, не открывая глаз, приглашая Бри присесть. — Расскажи мне, что было.

— Был настоящий ужас, — прогнулась кровать под весом женщины. Она красноречиво вздохнула. — Сначала пришли лошади, и вас отправились искать. Потом вернулся Его Сиятельство и сказал, что в горах сошёл сель. Потом он узнал, что вы не вернулись, и мы все отправились вас искать. А к утру кто-то нашёл в грязи плащ.

Она замолчала. Айна открыла глаза. Бри ощупала себя по карманам, наконец, нашла что искала — носовой платок, и вытерла потёкшие из глаз слёзы.

— Мы думали, Его Сиятельство умрёт от горя, — прижала она платок к глазам, покачивая головой и всхлипывая. — На него страшно было смотреть. Он во всём винил себя. Он ругался с Арчи. А потом Арчи всё равно настоял на своём, и сам полетел вас искать.

— Он почти успел, — снова закрыла Айна глаза.

— Да, почти, — поёрзала горбунья, шмыгая носом. — Он сутки держал вас на крыше после того, как принёс. Мы думали, он сошёл с ума. Он рычал, скалился, поливал крышу огнём, не позволяя никому к вам подойти. Клянусь, я думала, вы мертвы.

Айна пыталась вспомнить хоть что-нибудь из тех ужасов, что рассказывала экономка, но её память показывала совсем другие картинки. Да, в них был дракон, но совсем другой, весёлый. Он дурачился, смешно заваливаясь на спину среди цветущих ромашек. Топал по воде, поднимая целые фонтаны брызг, плескаясь на мелководье. А ещё пел. Да, он пел! Губы девушки растянулись в улыбку, вспоминая эти фальшивые трели дурным голосом.

— А потом Его Сиятельство принёс вас сюда. И тоже сидел с вами двое суток. Не ел, не спал. Пока доктор не уверил его, что опасности нет, он так и стоял на коленях у вашей кровати. Я кое-как уговорила его пойти прилечь.

— Зачем же тогда его будить? — снова открыла глаза Айна.

— Нет уж, — спрыгнула горбунья и решительно отправилась к двери. — Я лучше скажу, а то боюсь, он меня прибьёт. Вы тут только, пожалуйста, не умирайте, миледи, пока я за ним схожу.

— Айна, — поправила экономку девушка, но та уже вышла, и Айна только махнула рукой.

«Надо бы проверить, всё ли у меня цело», — ещё подумала девушка, но на неё накатила такая усталость, что она провалилась в забытьё.

— Катарина, если ты позволяешь ей лазить по деревьям, как мальчишке, — выговаривал маме отец, прохаживаясь туда-сюда по комнате. — То будь готова к тому, что скоро она и шею себе свернёт.

Он теребил цепочку часов, что говорило о его сильном волнении. А мама, протирала ушибы Айны какой-то вонючей жидкостью и только молча улыбалась. Айна морщилась и громко дула на содранные коленки — так их щипало, но даже не плакала.

— Ничего, до свадьбы всё заживёт, — подмигнула Айне мама, ласково чмокнула грязную руку дочери и приложила её ладошку к своей щеке.

И её щека кололась…

«Как странно», — подумала Айна, просыпаясь. Она улыбнулась и открыла глаза — её ладонь прижимал к своему небритому лицу Тьер.

— Тьер, — прошептала девушка.

Он просто поцеловал её в ладонь, осторожно положил руку на постель и встал.

— Рад, что вы пришли в себя, миледи, — холодно поклонился он.

— Тьер?! — ничего не понимала Айна, глядя на его осунувшееся, заросшее щетиной лицо и видя такой равнодушный, совершенно непроницаемый взгляд.

— Мы все очень волновались за ваше здоровье. К счастью, кризис миновал. Если будете соблюдать все предписания доктора, быстро пойдёте на поправку.

— Я ничего не понимаю, — Айна пыталась подтянуться на локтях, чтобы сесть, но де Риз ей не позволил.

— Доктор сказал, вы сильно ушиблись головой, — прижал он её руку к одеялу. — Вам пока не рекомендуется вставать.

— Тьер, — у Айны не было сил с ним спорить. — Что я сделала не так?

— Нет, нет, вы ни в чём не виноваты, — разогнулся он. — Это я совершил глупость, оставив вас одну. Вы сильно разбились. Ударились головой, вывихнули плечо, растянули ногу. Но, раз вы вспомнили и леди Бри, и меня, значит, всё поправимо. Всё заживёт.

«Может, мне правда всё это приснилось? — с сомнением смотрела на герцога Айна. На его любимые руки, на такие желанные губы, упрямо сжатые сейчас, равнодушные. — Может мне пригрезился и тот поцелуй под дождём, и ночи рядом с ним в одной постели?»

— А слушанье дела по моему наследству? — пыталась зацепиться Айна хоть за что-то реальное.

— Будет через пять дней. Но вы не должны беспокоиться об этом. Думаю, и без вас оно пройдёт гладко.

— Тьер! — крикнула Айна, когда Тьер открыл дверь. И стиснула зубы, чтобы не заплакать. «Не уходи! Объясни мне! Что я сделала не так? Я люблю тебя! — рвалось из её груди, но так и осталось невысказанным.

Герцог де Риз закрыл дверь с той стороны, и горькие слёзы всё же потекли из глаз Айны.

Её суетливые горничные не замолкали весь день, всё повторяя и пересказывая на разные лады то, что уже поведала Айне леди Бри. Они по часам поили её лекарствами, делали перевязки, как велел старый добрый доктор, мазали синяки, особенно заботясь о лице. Именно там её ушибы выглядели особенно страшно — на виске была рана, под глазом синяк, на скуле ссадина. Только рану на виске доктор просил пока не мочить, но ванну принять разрешил.

Но как бы хорошо уже на следующий день не чувствовала себя Айна, часто вставать и ходить ей пока не разрешили.

И Тьер так и не пришёл.

— Так Его Сиятельства нету, — поведала ей к вечеру добродушная Николетта, когда к концу вторых суток Айна не выдержала и спросила, где её муж.

— Что-то там плохое затевается в стране, — служанка расстроенно покачала головой над недоеденным Айной ужином и понизила голос до шёпота. — Говорят, наёмные войска стянули в столицу. И Астария ещё свои выставила на границе — оказать в случае волнений королеве военную поддержку.

— А король где?

— Так на счёт него Его Сиятельство и хлопочет, — служанка составила на поднос грязную посуду. — Арчи улетел с ним в Урсию, к ихним докторам. Очень уж он плох. Но лорд Тео сказал, главное, что он пока жив. И будем надеяться, даже поправится.

— А сам де Вонн? — помогала ей Айна, смахивая с одеяла крошки.

— Тоже всё в разъездах, — вздохнула девушка и встала. — Ох, боюсь я, война будет. Как же это худо, когда война.

— Подожди, — остановила Айна служанку, когда она уже намеревалась взять поднос. — Дай мне, пожалуйста, вон в том ящике письма.

Девушка показала рукой на свои вещи.

— Старые такие, — поясняла она, пока Николетта ковырялась. — Перетянутые синей лентой.

— Эти? — подняла служанка пачку пожелтевших конвертов.

— Они самые, — прижала Айна к груди письма отца.

— Ну, я на кухню, — держа поднос в одной руке открыла дверь девушка. — Остальные новости вам расскажет Ивет.

Только с Ивет толку оказалось ещё меньше. Горничная, похоже, без ума влюбилась в слугу короля Павло. И все её разговоры были только о нём.

Айна не сердилась на девушку. Она прекрасно её понимала. Если бы у герцогини де Риз была возможность поделиться — все её разговоры были бы о Тьере. О его руках, глазах, поцелуе. Обо всём, что было, но ещё больше о том, чего не было.

Нет, Айна точно знала — ничего ей не пригрезилось. Его поцелуй, и гадалки, и Чиис с маленькой девочкой на руках, мольба женщины поговорить с Лотером. Всё Айна помнила. Только не понимала такой резкой перемены отношения к ней герцога.

И чтобы не изводить себя пустыми догадками, Айна бесконечно переписывала составленные из рун пророчества.

А когда с рунами не складывалось, она читала письма отца. Они давали ей силы выздоравливать, верить и не сдаваться.

Скользя глазами по строчкам, написанным крупным размашистым почерком, Айна открывала для себя отца с иной стороны. С той, что по малолетству была ей совсем неинтересна. С той, о которой она и не подозревала. Она и письма то эти никогда не читала именно потому, что в каждом он признавался маме в любви. Но это чувство между родителями, о котором Айна раньше не хотела знать, сквозило в каждой строчке, в каждой запятой каждого его письма. И только это для Айны сейчас и было важно в отцовских письмах.

Она развернула очередное.

«Мне кажется, я уже рассказывал тебе эту историю, но рискуя впасть у тебя в немилость, всё же повторюсь, — писал отец. — Никогда в жизни я не видел любви сильнее, чем между Б. и К.

Тогда я осуждал его. Оставить войско перед решающим сражением и вместо того, чтобы как следует выспаться, ночь провести в седле, чтобы встретиться с женой — это было выше моего понимания. Мало того, что это просто преступление, а если в дороге что-нибудь случится? Лошадь сломает ногу? А если караул поднимет всех по тревоге, а Б. нет? А если его узнают в том монастыре? Если это засада? У меня были десятки этих «если», но ни одно из них его не убедило. Он уехал. И я единственный знал, что Б. нет в лагере.

Теперь, когда у меня есть ты, я понимаю, что на его месте поступил бы так же. Ничто не остановило бы меня, если в каких-то пяти часах езды у меня была возможность тебя обнять, вдохнуть твой запах, почувствовать тепло твоей кожи.

Таким счастливым, как он вернулся, я его больше никогда не видел. И это я, трус, переволновался, расхаживая всю ночь по его пустому шатру. А он, сукин сын, вернулся на таком подъёме, что мы выиграли не только это сражение. Мы гнали этих неверных до самой границы, не останавливаясь. И даже ещё дальше.

Хотя нет, вру, видел. Ещё раз видел. В тот день, в самый последний его день, когда К. прислала ему письмо, что у них будет сын. «Сын! — кричал Б., бегая по палатке и вытирая слёзы. — Брейн, ты даже не представляешь себе, что я сейчас чувствую».

Сейчас, моя милая Катарина, представляю. Очень хорошо представляю. Я плакал, когда ты сказала, что у нас будет ребёнок. Ты не видела, но, клянусь тебе, я плакал. У меня нет никого дороже тебя и Айны. И если в этой жизни у любви есть хоть какая-то сила, я бы хотел, чтобы однажды наша дочь выбрала в мужья не кого-нибудь, а сына того короля, который ради любимой завоевал бы весь мир. Уверен, для своей любимой его сын сделает то же самое. Ибо он — дитя любви, которой не было места на земле. Уверен, что и мы с тобой, когда умрём, тоже обязательно встретимся там, на небесах. Потому что иначе и быть не может.

Навеки твой, Брейн де Лабранш»

«Не я, папа. Не я, — Айна вытерла слёзы и отложила письмо. — Он сделал всё так, как ты хотел. Не я, а он меня выбрал, словно всегда знал, что мы созданы друг для друга. И только одной мне, дуре, всё это было это невдомёк».

В конверте к этому письму прилагалось ещё одно, сложенное треугольником.

Айна покрутила его в руках. И оттиск на остатках сургуча, где края бумаги сходились, заставил Айну достать свой кисет.

Она смотрела на отполированную поверхность кольца в виде капли крови и на следы, оставшиеся на бумаге, но хоть по форме они идеально совпадали, пока не могла понять, как в центре гладкого оттиска были сделаны дополнительные отметины.

Она отложила кольцо и развернула лист.

«Любимая, нет на свете человека счастливее меня. С того дня, как я получил твоё письмо, что ты ждёшь ребёнка, я улыбаюсь даже во сне. Ты сказала, что это мальчик, и ты назовёшь его Тьер. Если я не успею вернуться к этому знаменательному событию, знай, я его благословляю и даю ему своё имя. Тьер де Риз, де Контар.

Безумно люблю вас обоих. Твой бродяга, а по совместительству король Фриталии,

Брандо… загибаю пальцы… кажется, всё ещё Восьмой».

И тот же оттиск кольца на подписи.

Бумага выпала у девушки из рук — письмо, подтверждающее, что Тьер законный наследник престола.

Айна выхватила из волос шпильку, и дрожащими руками засунула её в маленькое отверстие с обратной стороны кольца. Красный камень выскочил и с другой стороны на его поверхности Айна увидела две руны: «Кон. Тар».

И головоломка для неё сложилась.

Картины с деяниями Антонии Праведной, слова гадалки, детские воспоминания, дракон, Тьер и… руны, руны, руны… все — когда-либо прочитанные Айной, все — разрозненные и трактуемые на разный манер.

Все они слились для неё в единое целое, в трагическую длинную невероятную и правдивую историю, которая ещё не закончена.

И собственная роль во всём этом девушке тоже теперь была видна так ясно, словно солнце, вышедшее из-за туч в летний день. Теперь Айна точно знала, что ей делать.

Девушка подскочила с кровати к зеркалу и, насколько позволило ещё болевшее плечо, спустила на спине сорочку. Даже того малого, что отразилось в зеркале, Айне хватило, чтобы понять — шрамы на одной лопатке полностью исчезли. И теперь герцогиня де Риз точно знала, почему.