Глава 21

Хозяин застыл на пороге. Он будто втянул в себя весь мрак замка и принёс его в кабинет.

По спине пробежала холодная дрожь.

Я резко отдёрнула руки от Вейдрича, словно застигнутая на месте преступления. Тёплый отголосок магии утешения ещё жил в кончиках пальцев, но теперь он лишь выдавал мою неосторожность.

Первым нарушил молчание Вейдрич. Он потянулся медленно, с ленивым удовольствием хищника, и на его губы вернулась язвительная ухмылка.

— Кажется, моё присутствие здесь больше не требуется, — протянул он, в голосе звенела откровенная насмешка. — Не стану мешать… хозяйственным заботам. До скорого, пташка.

Многозначительный взгляд скользнул по моему лицу. Тяжёлый — достался Ванторну. Дверь мягко закрылась за его спиной, и я осталась наедине с грозовой тучей, воплощённой в моём хозяине.

Ванторн перевёл взгляд на стол, где лежал проклятый кулон. Он с силой опустил шкатулку рядом, и гулкий стук эхом прокатился в звенящей тишине.

— В моих комнатах беспорядок. Иди. Займись делом.

Я попыталась поймать его глаза, понять, что вызвало такую ярость, но он словно не видел меня — взгляд то и дело скользил мимо. Внутри поднялась странная смесь досады и вины. Я ведь ничего дурного не сделала! Лишь пыталась помочь, как всегда. Но рядом с ним любое оправдание таяло, превращая меня в настоящую преступницу.

— Господин, я… — начала я, но он резко оборвал:

— Сейчас же иди в комнаты и прибери всё. Чтобы блестело. А потом займись Эдвардом.

Он не оставил выбора. Я молча кивнула и, опустив голову, поспешила к двери, чувствуя, как его взгляд прожигает кожу.

В комнатах и вправду царил беспорядок — пыль на этажерках, смятые покрывала после утренней суеты. Я взялась за уборку со рвением, продиктованным скорее внутренним смятением, чем стремлением угодить.

Хотелось загнать хаос, царивший внутри меня, в рамки внешнего порядка. Резкое движение тряпки подняло облачко пыли, и оно закружилось в луче света, прорезавшем полумрак. Я на миг застыла, наблюдая за этим суетным танцем. Затем принялась выбивать подушки, расправлять складки на простынях и застилать кровать свежим покрывалом, стараясь в каждом движении найти покой.

Вскоре появился Ванторн.

Я сразу почувствовала неловкость: он стоял в дверях, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Его присутствие действовало на нервы. Под беззвучным надзором мои движения стали резкими и угловатыми. Я, то принималась с усердием стирать пыль с деревянных полок, то без всякой цели переставляла вазы на столе, то снова принималась расправлять уже и без того идеальные складки на шторах, ощущая, как каждое моё движение кажется неестественным и вымученным.

Лишь бы не встретиться с ним взглядом, лишь бы делать вид, что занята чем-то невероятно важным.

Вдруг он вошёл внутрь, прошёлся взглядом по только что протёртой мной поверхности и провёл по ней пальцем.

— Плохо, — отрезал он. — Протирай снова.

Я посмотрела на безупречно чистую полку — ни следа пыли, ни малейшего изъяна. Сердце болезненно ёкнуло от несправедливости, но я молча взяла тряпку и стала тереть уже сияющее дерево.

Вскоре Ванторн ушёл в кабинет, хлопнув дверью так громко, что тряпка выскользнула у меня из рук, и я замерла, охваченная внезапной дрожью.

Я закончила уборку, стряхнула с лица пот и уставилась на дверь кабинета. Там лежали все мои вещи. Стоило ли войти сейчас… или дождаться, пока хозяин сам выйдет?

Вдруг с той стороны двери раздался резкий грохот — будто что-то стеклянное упало и разлетелось вдребезги. Потом ещё один звук… и ещё, всё громче...

Я замерла, вслушиваясь. Шаги, затем — удар, словно тяжёлый предмет со всей силой швырнули на пол. Вслед за этим что-то со стуком ударилось о дверь, и я невольно вздрогнула.

Не раздумывая, я приблизилась к кабинету и распахнула дверь. Ванторн неподвижно стоял у окна, тяжело дыша. У его ног темнели осколки стекла, а по ковру растекалось тёмное пятно вина, тревожно напоминающее кровь. В другой части комнаты валялись разбитые стаканы, уже без следов жидкости. У дверей — опрокинутый поднос. Кабинет выглядел так, будто сквозь него пронёсся ураган.

Хозяин медленно повернул ко мне голову, и я непроизвольно отшатнулась. Его глаза пылали, разрушая привычный образ: холодный, как ледяная глыба, он вдруг оказался полон неукротимого гнева. Но что могло вызвать такую ярость?

— Что случилось? — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от огня, пылавшего в его глазах.

Он всмотрелся в моё лицо так пристально, что мне стало трудно дышать. Затем резко развернулся и вышел из кабинета, не проронив ни слова. Быстрые тяжёлые шаги гулко отдавались в коридоре и постепенно стихли, оставляя после себя звенящую пустоту.

Сердце колотилось, и я едва могла сосредоточиться. Схватила совок и щётку, собрала осколки с ковра.

Мысли путались: внезапная ярость Ванторна, его несправедливые придирки, взгляд, обжёгший сильнее огня. Острый край стекла проколол палец, выступила алая капля. Но эта маленькая боль казалась ничтожным отголоском той бури, что бушевала в глазах хозяина.

Когда я собрала осколки и вытерла пол, почувствовала себя измотанной: платье запылилось, руки были исцарапаны, старая рана заныла с новой силой. В таком виде идти к Эду было невозможно. Решив переодеться, пока Ванторн не вернулся, я подготовила чистую одежду.

Расстегнула платье дрожащими пальцами. Ткань соскользнула с плеч, и я выдохнула с облегчением, оставаясь в тонкой нижней рубашке. Сбросила и её, потянулась за чистым бельём — оно висело на спинке стула.

И в этот миг дверь распахнулась.

Рейнар Ванторн застыл в дверном проёме, а его взгляд, всё ещё пылавший отголосками недавней ярости, впился в меня.

***

Взгляд Ванторна скользнул по моим обнажённым плечам, задержался на линии ключицы, запутался в прядях волос. Его глаза потемнели, наполнились волнующим чувством, которое я не могла разгадать.

По моей коже пробежали мурашки, а в глубине живота вспыхнуло предательское тепло. Воздух потяжелел, дышать стало нечем.

Но вдруг внимание хозяина приковала рана на моём предплечье. На шее у него дёрнулась жилка. Инстинктивно я попыталась прикрыться, шагнуть назад, но ноги словно приросли к полу. Он двинулся навстречу. Дверь за его спиной захлопнулась.

Ванторн остановился всего в шаге от меня. Не отрывая взгляда, он медленно снял перчатки, затем сбросил с плеч плащ. Ещё один его шаг — и я отпрянула, ощутив себя загнанной в угол добычей перед лицом охотника.

Его руки протянулись ко мне. Я зажмурилась, затаив дыхание, не понимая, чего жду… Но вместо прикосновения Ванторн накинул на мои плечи свой тяжёлый плащ. От неожиданности я распахнула глаза. Ухватившись за полы, торопливо закуталась в ещё тёплую от его тела ткань. Запах Ванторна накрыл меня волной.

А затем кончики его пальцев коснулись моего запястья, освобождая руку из-под плаща и обнажая пульсирующую рану.

Взгляд Ванторна приковался к отметине, оставленной его сыном. Он принялся медленно разворачивать повязку, и каждое движение его пальцев было проникнуто странной, почти священной осторожностью.

Я попробовала отстраниться, но он резко перехватил мою руку и притянул обратно. Вторая попытка оказалась столь же бесплодной: его хватка стала сильнее, и в следующее мгновение он рывком прижал меня к холодной стене, зажав в ловушке собственным телом.

Ладонь сомкнулась на моём подбородке, заставляя поднять лицо и встретиться с ним взглядом. Под тяжестью этой пронзительной силы моя воля рассыпалась, оставив после себя лишь беспомощное оцепенение. Я застыла — не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаз.

И только тогда Ванторн слегка отстранился и вновь обратился к моей ране.

Под бинтом обнажилась воспалённая рана с синюшными краями, всё ещё сочащаяся сукровицей. Кожа пылала, пульсируя в такт моему бешено колотившемуся сердцу.

Ладонь хозяина, изрезанная старыми шрамами, казалась пугающе живой. В местах прикосновений по коже пробегали искры — будто разряды тока. Ванторн молча потянулся к полке со склянками и эликсирами, двигаясь так уверенно, словно мог найти нужное с закрытыми глазами.

Он взял небольшую фаянсовую баночку, снял крышку — и воздух наполнился густым ароматом мёда, полыни и фиалки.

Набрав на кончики пальцев немного мази, он снова коснулся меня. Прохладная субстанция легла на пылающую рану, и я невольно ахнула — от резкого контраста, от неожиданной мягкости его движений… и от всей этой пугающей близости.

Услышав сдавленный звук, он замер. Его дыхание стало глубже, тяжелее.

Ванторн закрыл глаза, вдохнул тяжело, будто сдерживая бурю внутри. Когда открыл, вновь продолжил втирать мазь. Движения оставались такими же методичными, но в них проступила новая — сдерживаемая, почти болезненная — интенсивность.

Я видела его лицо так близко, что могла различить каждую черту: резкую линию скулы, густые тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, лёгкую щетину, подчёркивающую упрямый изгиб подбородка.

Под его пальцами боль отступала, сменяясь прохладой, в которой таилась целительная сила. Но вместе с облегчением поднималось другое чувство — томительное тепло медленно разливалось по телу от точки его прикосновения. В висках гулко стучала кровь, в ушах нарастал тревожный шум.

Я пыталась отстраниться, сказать, что справлюсь сама, что всё уже позади… но губы не слушались, а тело не подчинялось моей воле.

Когда всё закончилось, он не сразу отпустил мою руку. Мы застыли в странном, подвешенном мгновении, и только треск поленьев в камине нарушал звенящую тишину, вплетаясь в неровный ритм нашего дыхания. Его взгляд был тяжёлым и бездонным — я тонула в нём, лишённая сил отвести глаза.

Большой палец Ванторна медленно скользнул от свежей повязки вниз, к запястью, и по телу пронеслась сокрушительная волна дрожи. В ответ в его глазах что-то вспыхнуло — тёмное, стремительное… Но он снова прикрыл веки, а когда снова открыл — резко отпустил мою руку и отпрянул.

— Займись Эдвардом, — коротко бросил он.

Не дав мне времени на ответ, развернулся и вышел из комнаты.