Глава 20

— Повторите ещё раз, — голос Ванторна, низкий и спокойный, прорезал тишину. — Что именно вы видели? Каждую деталь.

Треск поленьев в камине звучал непривычно резко.

Хозяин велел всем устроиться в креслах: перепуганной травнице, болтливому лесному магу, мне и Вейдричу. Тот, как всегда, невозмутимый, развалился в самом тёмном углу, больше напоминая зрителя, чем участника происходящего. Сам Ванторн облокотился о камин, и его фигура отбрасывала на стену колеблющуюся, почти пугающую тень.

Травница — девушка по имени Лира — лишь всхлипнула, судорожно заламывая пальцы.

— Я... я не знаю! Он просто... возник. Будто из-под земли. И сразу — холод... такой леденящий... А голос... скрипучий, чужой, как... — Она сбилась, задыхаясь, и посмотрела на каждого из нас затуманенными от ужаса глазами. — Он сказал, что я «избрана»... что должна принять дар... — Лиру снова затрясло, и она захлебнулась рыданиями.

Лесной маг ёрзал в кресле, то и дело потирая поясницу.

— А я, знаете ли, как раз изучал весьма любопытный образец трюфеля... редкого, заграничного... И вдруг — бац! — эта юная фурия сбивает меня с ног! — Он кивнул в мою сторону. — Ловкость, скажу вам, невероятная! Прямо как у одного моего товарища по академии. Было это...

— Уважаемый маг, — голос Ванторна прозвучал с холодной угрозой, — лицо, фигура, запах. Что-нибудь, кроме ваших давних воспоминаний.

Старик осёкся, нахмурился, на мгновение задумался.

— Лица не видел. Лишь тень под капюшоном. И пустота... холодная, мёртвая такая пустота. А запах... — он сморщил нос. — Запах древней пыли и влажного камня. Точно как в склепе.

Вейдрич тихо усмехнулся.

— Поэтично. Наш таинственный гость, выходит, ценитель готической эстетики: склепы, шёпот, мрачные амулеты... Как интригующе.

— Я как-то раз уже встречал странного человека в капюшоне. А может, и не человека вовсе, — не унимался лесной маг, — но знаете, что я вам скажу?..

Взгляд Ванторна, тяжёлый и мрачный, оборвал его на полуслове. Старик поспешно умолк.

Хозяин перевёл глаза на Лиру.

— Ты останешься здесь, травница. Пока угроза не будет устранена.

— Здесь?.. — прошептала она, и новый ужас отразился в её лице. — Но... моя лавка... семья...

— Твоя лавка будет под охраной. А ты будешь в безопасности только здесь. Тебе составит компанию, — Ванторн повернулся ко мне. — Эсма, отведи её к Адель Велан.

«Вот и отлично», — промелькнуло у меня в голове, пока я кивала и помогала подняться дрожащей Лире. — «Скоро все чародейки города переберутся в замок Ванторна. Вот уж веселье начнётся».

Я отвела Лиру в комнату к Адель. Та поначалу вздрогнула, увидев новую соседку, но, выслушав её сбивчивый рассказ, тут же кинулась утешать. Две перепуганные девушки, запертые в тесном пространстве, словно обрели друг в друге хоть крошечную опору. Оставив их вместе, я вышла в коридор — и на миг ощутила странную пустоту. Не знала, куда теперь идти.

Гостиная опустела: Ванторн исчез, Вейдрич растворился в своих тенях. Я осталась одна, окружённая гулкой тишиной старых залов.

И всё же ноги сами понесли меня туда, откуда стоило бежать как можно скорей. К потайной двери в покои хозяина — к двери, за которой скрывался он и его сын. Она оказалась приоткрыта. Я застыла в темноте. От увиденной картины дыхание перехватило, а сердце забилось так громко, что казалось, оно выдаст меня.

Ванторн сидел на краю кровати. Рядом — мальчик. Обычно прямая, словно вытесанная из камня, спина хозяина теперь была сгорблена. Он осторожно перебирал спутанные тёмные волосы сына, и в этом движении было столько тихой боли и безысходной нежности, что у меня защемило сердце. Он что-то шептал — так тихо, что я не могла разобрать ни слова.

Внезапно хозяин застыл.

— Войди, Эсмеральда, — сказал он, даже не обернувшись.

Я вздрогнула. Острый укол в груди, и снова сердце неслось с удвоенной силой. Как странно было слышать моё имя из его уст... Эсмеральда... Ещё немного — и я сама от него отвыкну, перестану отзываться.

Собравшись с духом, я сделала шаг и переступила порог.

Ванторн медленно повернулся. Лицо — усталое, словно выточенное из пепла, но взгляд всё тот же — прожигающий насквозь.

— Как ты сделала так, что Эдвард не нападает на тебя?

Мальчик сидел тихо, глядя то на меня, то на отца. Его глаза уже не сверкали красным — только детский, настороженный взгляд. Он казался обычным ребёнком.

— Я рассказывала ему сказки, — ответила я.

— И всё? — в голосе слышалось недоверие, казалось, он не мог позволить себе поверить в такую простую вещь.

— Да, — выдохнула я, собрав всю смелость. — И ещё… Ему нужен воздух. Солнце. Пространство. Он не зверь, чтобы всю жизнь томиться в четырёх стенах. Под присмотром… это возможно.

Ванторн молчал. Я видела, как в его глазах борются два чувства: опасение и отчаянное желание подарить сыну хоть крупицу нормальности.

— Присматривать за ним будешь ты, — сказал он наконец, резко, словно отсекая сомнения. — С этой минуты его комнатой станут эти апартаменты. А ты — его няня.

В горле пересохло. Это была милость, но слишком большая ответственность. Возможность быть рядом с мальчиком, которого я уже успела полюбить всей своей несчастной ведьмовской душой. А ещё — знак: он не собирался отправлять меня на костёр.

— Хорошо, — тихо произнесла я.

Хозяин кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, скользнул к губам — и тут же отпрянул. А я забыла, как дышать.

— Уложи его и выходи, — коротко велел он. Уже на пороге, остановился. — Когда Эдвард уснёт... нам нужно поговорить. И заняться твоей раной.

Я не могла избавиться от волнения. Разговор, которого я боялась больше всего, был неизбежен.

***

Я медленно подошла к кровати, стараясь унять дрожь в пальцах. Мальчик лежал, укрытый одеялом до подбородка, и смотрел на меня широко раскрытыми, всё ещё настороженными глазами. Присела на край, и ладонь сама собой скользнула к его волосам — мягким, тёмным, словно сотканным из тени. Нежно поглаживая, я чувствовала, как напряжение понемногу уходит из его тела.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Теперь ты в безопасности. И знаешь… я буду звать тебя Эд. Эдвард звучит слишком серьёзно для такого маленького храбреца.

Он не ответил, лишь продолжал внимательно вглядываться в моё лицо.

— Хочешь, я расскажу тебе историю? — мягко спросила я. — О лошадке, которая любила гулять по полям, когда садилось солнце?

Едва заметный кивок. Уже что-то. Его глаза по-прежнему сияли тревогой, но в них постепенно проступало доверие.

Я начала тихо рассказывать о гнедой кобыле, что неторопливо ступала по изумрудной траве, пока тёплый ветер играл её гривой. Слово за словом, и дыхание мальчика становилось всё глубже, всё ровнее. Сказка текла сама собой, пока его веки окончательно не сомкнулись, уводя в глубокий, исцеляющий сон.

Лишь тогда я позволила себе обернуться к двери, за которой ждал Ванторн.

***

Я вышла в кабинет. Воздух был пропитан запахом старых книг и пыли. Хозяин стоял, прислонившись бедром к массивному столу, скрестив руки на груди. Его поза была спокойной, почти небрежной, но в этой кажущейся лености чувствовалась скрытая сила. Я остановилась перед ним, не решаясь поднять взгляд.

— Итак, ты — из рода Пустошей, — заговорил он. — Последняя из них, кто мне известен. Вопрос: есть ли другие? Те, кто сильнее тебя? Способные на большее, чем вызывать воду и лечить раны? Твои способности слишком велики для обычной ведьмы — это факт. Но до истинно одарённых из рода Пустошей тебе далеко. Или… ты скрываешь настоящую силу?

Я заставила себя поднять глаза. Его лицо было словно высечено из камня, без единой трещинки эмоций. Но в глубине тёмных глаз шевелились тени — любопытство? надежда? Или… холодный расчёт охотника, выслеживающего добычу.

— Нет, — выдохнула я. — Ничего большего я не скрываю. А насчёт тех, кто сильнее… я не знаю. Я выросла на острове. Знала только маму. Остальные ведьмы были сосланы из других мест. О Пустошах… я всегда думала — мы вымерли.

Он изучал меня долго, не мигая, будто мог рассмотреть под кожей каждую дрожащую жилку, каждую скрытую мысль. Я и сама не знала — насколько сильны были ведьмы нашего рода в действительности. Мама всегда прятала настоящую силу. А я…

Может, наш род ослабила королевская кровь?

— Твоя бабушка, — Ванторн вырвал меня из размышлений. — Насколько она была могущественной?

— Как целительница — очень, — тихо ответила я. — Но её сожгли, когда мама была ещё ребёнком. Я её не знала.

Ванторн оттолкнулся от стола и сделал шаг ко мне. Воздух между нами потяжелел.

— А твоя мать? — спросил он. — Она могла снять или наложить проклятие? Сильное проклятие. Смертельное. Родовое.

Я невольно отшатнулась.

— Наложить? Никогда! — Голос мой сорвался. Сама мысль об этом казалась кощунственной. — Наш род целительский. Мы дали клятву — не вредить, а исцелять, помогать. Мама умерла, пытаясь спасти жизнь. Она скорее бы отдала собственную, чем причинила кому-то вред!

— Но снять? — не отступал он. — Могла?

— Я не знаю, — прошептала я.

Хозяин снова впился взглядом в моё лицо. Казалось, он хотел вырвать из меня хоть крупицу тайны. Но находил лишь мою растерянность… и боль.

— Почему вы спрашиваете об этом? — прошептала я, набравшись смелости. — Неужели Эдвард…

Жилка на его шее дрогнула, на миг в глазах вспыхнула боль, резкая, обжигающая. Он отвернулся, подошёл к камину и долго смотрел на горящие угли.

— Это не твоё дело, — произнёс он глухо.

— Но вдруг я смогу помочь? — вырвалось у меня. — Я очень хочу помочь!

Я сама удивилась своей дерзости. Страх отступил, оставив лишь жгучее любопытство и потребность исцелять, что всегда вела меня по жизни. — Он ребёнок. И он страдает. Я вижу это. А вас это разъедает изнутри. Я чувствую!

Он резко обернулся. В его глазах бушевала буря.

Я осеклась, прикусила губу. Только что призналась самому могущественному охотнику королевства, что чувствую его. И только что осознала это сама... Как же так вышло, Стрекоза? Ведь ты помнишь, что это значит? Лорис рассказывала, почему ведьмы иногда ощущают мужчин. Как я могла забыть… и позволить себе такую слабость?

— Ты чувствуешь меня? — его голос хрипло сорвался, заставив меня вздрогнуть.

Неужели он тоже знает? Знает, что это значит? Его кулаки сжались, и я заметила дрожь в пальцах.

— Я… я просто…

Он резко отвернулся к окну. Несколько долгих мгновений стоял неподвижно, и лишь когда снова взглянул на меня, в его глазах не осталось ни бури, ни боли — лишь привычная холодная маска.

— Одна из твоих… одна из рода Пустошей… очень давно наложила проклятие на мой род, — начал он. — Моя жена… — он замолчал, сглотнул, кадык резко дёрнулся, — не выдержала. Она умерла. Сын… превратился в чудовище. А я… — Он горько усмехнулся. — Я получил вечную жизнь, чтобы не забывать. Бессмертие — чтобы каждый день видеть, как мучается мой ребёнок. Чтобы чувствовать бессилие. Восемьсот лет…

Воздух вырвался из лёгких. Восемьсот лет. Он прожил восемь веков в этом аду. И теперь, глядя на него — могущественного, грозного охотника, — я видела не палача, а израненное, смертельно уставшее существо, прикованное к жизни цепями проклятия.

— Но почему? — прошептала я. — Зачем она это сделала? Если она была из моего рода… это противоречит всему, что я знаю…

— Я не знаю. — Он тяжело выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Знаю лишь одно: её подкупили. Она отреклась от клятвы. А я… я должен найти её преемницу. Ту, кто сможет снять проклятие. — Его взгляд стал тяжёлым, как камень. — Или того, кто хотя бы знает, как это сделать. Времени осталось мало. По моим подсчётам через два года процесс станет необратим.

Я оцепенела.

— Так вы поэтому стали охотником…

— Всю свою жизнь я ищу ведьму, способную снять проклятье. И не нахожу.

— Я… попробую помочь, — выдохнула я, и голос задрожал. — Обязательно попробую. Пусть я и не преемница, но сделаю всё, что смогу. Может, мама что-то говорила, а я не придала значения… Я постараюсь вспомнить… — я запнулась, осознав всю наивность своих слов. Но он доверился мне. А для него, такого человека, доверие — почти невозможное усилие. И в этот миг помочь ему показалось гораздо важнее, чем даже остаться в живых. Я подняла глаза и, едва слышно, добавила: — Если только… вы не решите отправить меня на костёр.

Только теперь я поняла, что по моим щекам катятся горячие слёзы. А Ванторн смотрел на них. Смотрел так пристально, так глубоко, что я вздрогнула. В этом взгляде я впервые видела тепло. Невыносимое, обжигающее тепло. Мне показалось, что я схожу с ума: в груди что-то сжалось и болезненно ёкнуло, сердце забилось так громко, что я слышала его удары в ушах. Щёки вспыхнули жаром, ладони вспотели. А он всё смотрел и смотрел, не отрываясь…

— Господин Ванторн?.. — выдохнула я. — Вы не отправите меня на костёр?

Он вздрогнул, словно очнулся от наваждения. Тень скользнула по его лицу, возвращая привычную непроницаемую маску. Но в глазах всё ещё оставалось тепло.

— Пока ты нужна Эдварду, — произнёс он, — ты жива. Это единственная причина, которая тебя защищает. Запомни. И никому не смей говорить, что ты ведьма.

Я кивнула, не находя слов. Сердце сбивалось с ритма. Холодные слова хозяина не совпадали с тем, что я видела в его глазах. И от этого я действительно начинала бояться за собственный рассудок.

Он отвёл взгляд, разрывая тягостную, слишком долгую паузу.

— Сейчас, пока сын спит, займёмся этим, — сказал он и вынул из складок плаща тот самый зловещий кулон. Металл блеснул холодом в тусклом свете. — Его нужно изучить. В большом кабинете. Там есть книги, которые мне нужны.

— Я… могу помочь? — неуверенно спросила я. — Я быстро читаю. И… кое-что знаю о древних символах. Мама учила меня.

— Хорошо, — коротко кивнул он.

— А если вы позволите бывать в том кабинете чаще, — поспешно добавила я, — смогу как следует изучить всё о ведьмах. Возможно, найду что-то полезное.

— Посмотрим, — оборвал хозяин. — Идём.

Он развернулся и направился к двери, ведущей вглубь замка.

***

Дверь в просторный кабинет распахнулась беззвучно, впуская нас в царство тишины, старины и сокрытых знаний. В воздухе витал терпкий аромат старых переплётов, воска и пыли минувших веков. Я остановилась на пороге — словно в тот самый первый раз, вновь поражённая величием и размахом этой комнаты. Я вернулась! Сердце забилось так стремительно, будто подхваченное заклинанием быстрее любого из тех, что я знала.

Стены, высотой не меньше четырёх ростов Ванторна, скрывались за тяжёлыми дубовыми шкафами, уставленными фолиантами в потемневших кожаных переплётах, украшенных золотым тиснением. Витые лестницы из тёмного металла, похожие на застывшие лианы, вели к узким галереям под самым потолком, где покоились ещё более древние, мрачные тома. В центре комнаты — огромный письменный стол, заваленный свитками, рукописями и загадочными приборами, предназначение которых было мне неведомо. В широком камине негромко потрескивали поленья, и пляшущие отблески огня оживляли суровые лица портретов, развешанных между шкафами.

Рейнар Ванторн, не теряя ни мгновения, направился к столу и, сбросив с плеч дорожный плащ, положил перед собой зловещий кулон. Металл глухо ударился о полированную поверхность.

— Присаживайся, — бросил он, даже не взглянув на меня, усаживаясь в массивное кресло. — И не трогай ничего без моего разрешения.

Я покорно опустилась на край стула напротив, стараясь не скрипнуть и не шелохнуться, будто даже самый лёгкий звук мог нарушить ход его мыслей. Он взял в руки тяжёлую лупу в серебряной оправе и склонился над артефактом. Лицо его стало сосредоточенным и непроницаемым.

Я не могла оторвать взгляда от кулона. При ярком свете магических ламп он выглядел ещё более жутким. Это был не просто кусок металла — он словно жил собственной жизнью. Тусклый, мертвенно-тёмный сплав не отражал света, а жадно поглощал его. Толстые прожилки внутри кристалла отливали глубоким, кроваво-багровым сиянием. Всё это заключала в себе резная оправа из угловатых, будто окаменевших «щупалец» — корней или когтей, вырванных из какого-то адского сновидения.

И если приглядеться внимательнее, в самом сердце кристалла клубился тёмный туман, медленно вихрящийся, словно миниатюрная буря. От предмета исходило нечто древнее и чуждое, холодная ненависть, не имеющая ни капли человеческого. По коже побежали мурашки, и я с трудом подавила желание отодвинуться подальше.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Вейдрич.

— А вот и я! — объявил он с той самой ухмылкой, что всегда заставляла меня насторожиться. — Неужели самое интересное решили начать без меня? Рейнар, ты, как всегда, лишён почтительности.

Ванторн даже не поднял головы.

— Закрой дверь и садись. Зови тебя или нет — ты всё равно явишься.

Вейдрич без возражений захлопнул дверь, подошёл к столу и, облокотившись о край, принялся с любопытством разглядывать кулон. При этом он так нарочито расположился рядом со мной, что наши колени то и дело соприкасались, и я уже не могла сосредоточиться на жутком артефакте.

— Ну и безделушка, — протянул он насмешливо. — Вкус сомнительный. Нашёл что-нибудь стоящее?

— Ищу, — коротко бросил Ванторн. Его пальцы осторожно поворачивали кулон, изучая каждый изгиб оправы. — Сплав… неопознанный. Энергия древнее всего, что мне доводилось встречать. Но только энергия. Кристалл… испещрён рунами Поглощения. Видишь эти спирали? — Он указал длинным пальцем на едва заметные насечки вокруг оправы.

И именно в этот миг я поймала себя на совершенно неуместной мысли: любуюсь его сильной, красивой рукой.

— Это не украшение, — продолжил он ровно. — Это каналы. Каналы для отвода магии.

Он отложил лупу и медленно провёл ладонью над кристаллом, не касаясь его. Лицо его стало суровым, глаза потемнели.

— Он активен. Чувствуешь? И голоден.

Вейдрич насмешливо фыркнул:

— Пожалуйста, не рассказывай сказок у костра. Вытягивает магию? Звучит как страшилка для юных чародеек, чтобы те по ночам не шлялись, где не надо.

— Это не сказка, — голос Ванторна стал низким и опасным, словно гул далёкой грозы. — Перед тобой Кристалл Поглощения. Артефакт V эпохи Королевства Аркадена. Его создавали маги при дворе… для чистки. — Он на мгновение задумался, подбирая слова. — Этот артефакт не просто вбирает магию. Он вытягивает саму сущность и клетки жертвы и отправляет её в иное магическое измерение. И ты это прекрасно знаешь.

Вейдрич издал протяжное «хм», будто взвешивая услышанное. Казалось, разговор его увлекал, но его нога всё сильнее прижималась к моей, и, в конце концов, я не выдержала — резко поднялась со стула. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

— Думаешь, это и вправду один из тех… — протянул он.

— Без сомнений, — отрезал Ванторн.

— Но все прототипы были уничтожены, их признали слишком опасными.

— Чертежи и формулы могли уцелеть, — спокойно возразил Ванторн. — Этот кулон собран заново. И мастерски настроен на чародеек.

— Но кому это могло понадобиться?..

Теперь, когда ничто меня не отвлекало, я с замиранием сердца следила за ходом мыслей охотников.

— Это и предстоит выяснить, — тихо сказал хозяин.

Ванторн поднял кулон и поднёс его почти вплотную к глазам, вглядываясь в тёмную глубину кристалла.

— Здесь есть... что-то ещё, — пробормотал он. — Следы. Остаточное эхо заклинания. Формула… сложная, ритуальная. Похожа на древний обряд концентрации силы. Такие проводят только в высших кругах, где доступны огромные ресурсы и запретные знания.

Вейдрич, наконец, сел. Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. На губах его играла снисходительная усмешка.

— Концентрация силы? Рейнар, дорогой мой, ты зачитываешься пыльными фолиантами. Перед тобой всего лишь мерзкий амулет, подделка, сделанная, чтобы пугать впечатлительных девиц. Никакого ритуала, никакого высшего круга. Сплошные выдумки и твоя вечная паранойя.

Ванторн медленно поднял на него взгляд. Тот самый — тяжёлый, пронзающий, от которого у любого перехватывало дыхание. Усмешка на лице Вейдрича едва заметно дрогнула, но не пропала.

— Мне нужен реагент-распознаватель, — резко произнёс Ванторн. — В моём кабинете. Чёрная шкатулка с серебряной инкрустацией, в ящике у окна.

Он обвёл взглядом комнату, словно ища глазами помощника, но мы были одни. На его лице мелькнула тень раздражения.

— Где все?.. Эсма, сходи ты… Нет. Я сам. Ты можешь вляпаться в историю по пути и потратить драгоценное время.

Он резко встал. Кресло с оглушительным скрежетом отъехало по полу.

— Я быстро.

И прежде чем я успела что-либо возразить, дверь уже захлопнулась за его спиной. Ванторн исчез, шагая с той стремительной, нечеловеческой скоростью, какой обладал только он.

Щелчок двери прозвучал как приговор. Уж лучше бы я действительно «вляпалась в историю».

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Остались лишь мы двое. Я и Мориан Вейдрич.

Он несколько долгих секунд не двигался, прислушиваясь, как затихают шаги Ванторна в коридоре. Потом медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Его вечное игривое выражение лица испарилось, уступив место странной задумчивой серьёзности.

Он поднялся и сделал шаг в мою сторону.

— Ну вот, — произнёс Вейдрич негромко. Его голос лишился привычной насмешки, став мягким и… опасным, как у кота, который получил шанс украсть сметаны. — Наконец-то мы одни, пташка моя незадачливая.

***

Сердце ухнуло в пятки. Я инстинктивно отшатнулась и больно врезалась спиной в стеллаж. Сверху с шумом посыпались книги.

Вейдрич не торопился. Один шаг. Второй. Третий. Его тень накрыла меня тяжёлым покрывалом. Насмешка в глазах погасла, уступив место тёмной сосредоточенности и пугающей серьёзности.

— Я… — дыхание сорвалось. — Вы… Не надо…

— А что я сделал? — мягко отозвался он, остановившись всего в шаге. Его пальцы потянулись к выбившейся пряди у моего виска, но я резко отпрянула. — Всего лишь хотел поговорить. Наедине. Без нашего вечно мрачного смотрителя. Разве это преступление?

— Разговаривать с вами — всё равно что играть с огнём возле бочки с порохом, — выдохнула я. — Я не знаю, чего вы добиваетесь.

— Боишься меня?

— Да.

Он усмехнулся уголком губ.

— Мне нужно многое, пташка. Но сейчас… мне интересна ты. Та, что прячется под личиной служанки. Та, что не боится сунуться в пасть льву ради незнакомых чародеек. Или ради чужого сына… — Его взгляд потемнел, стал тягучим и задумчивым.

— Вы ошибаетесь. Я самая простая…

— Уже то, что ты постоянно с Ванторном… Рейнар, конечно, фигура впечатляющая. Но находиться рядом с ним — как сидеть в грозу под одиноким дубом. Поразительно, мощно, но рано или поздно получишь удар молнии, и это сводит с ума. Не находишь?

Я дрожала. По спине скатывались капельки пота. Но Вейдрич меня поражал.

Он совершенно переменился: исчезла привычная насмешливость, а в глазах его проступила боль. Настоящая. И от этого я окончательно растерялась.

— Говорить плохо о ком-то за спиной — некрасиво, — сказала я.

— О? — его брови удивлённо приподнялись. — Уже защищаешь? Быстро же ты потянулась к сильному. Или… это что-то другое? — Он наклонился ближе, и в нос ударил густой запах сандала. — Неужели наш ледяной исполин сумел согреть сердце маленькой… кто ты? Я так и не понял. Хотя идей у меня предостаточно.

— Хватит! — сорвалось у меня резче, чем я хотела.

— Или это всего лишь благодарность пленницы своему тюремщику? — продолжил он, будто не слыша. Его голос стал тише, дыхание касалось кожи. — Я видел, как ты смотришь на него, когда он не замечает. И как он смотрит на тебя… когда не видишь ты. Трогательно. Но если вдруг осмелишься взглянуть в другую сторону — возможно, найдёшь там нечто куда интереснее.

От его слов стало душно. Я не понимала, намекал ли он на себя или просто пытался отговорить меня от Ванторна. Но страшнее всего было другое: Вейдрич видел слишком многое. Замечал то, в чём я и сама боялась признаться себе. Это было хуже, чем любая угроза.

— Вы ничего обо мне не знаете, — прошептала я, отворачиваясь. — Да и знать вам не следует.

— А я хочу знать, — тихо ответил он и едва коснулся пальцами рукава моего платья. Я вздрогнула. — Может быть, впервые за много лет я так отчаянно хочу узнать кого-то ближе. И мне… жаль. Жаль, что ты боишься меня.

Слова прозвучали неожиданно искренне, даже с отчаяньем. Я невольно подняла на него взгляд.

— Я не хотела вас обидеть…

На его лице промелькнула тень — усталость, обычно скрытая за привычной маской.

— Все мы заложники своих историй, моя дорогая. Каждый. Мы — лишь обломки самих себя, те, что остались после пережитых потерь. И ты тоже. И я хотел бы увидеть тебя настоящую. Узнать, сколько ты потеряла и почему.

Он отступил, словно даруя мне передышку, и опёрся плечом о стеллаж, скрестив руки на груди.

Впервые я ясно увидела в нём человека — и мне стало стыдно. Раньше я смотрела на Вейдрича сквозь призму страха, но сейчас моя ведьмовская сущность откликнулась на его боль. Возможно, однажды я за это дорого заплачу.

— Что с вами случилось? — спросила я.

— Тебе правда интересно, маленькая пташка? Или это всего лишь вежливость? Если второе — поверь, не стоит.

— Мне интересно.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. Страх исчез. На его месте возникла тонкая нить — зыбкая, но прочная, та самая, что иногда связывает двух чужих людей. Кажется, Вейдрич тоже ощутил её, потому что в следующий миг начал говорить.

— Как и у всех людей, у меня когда-то была семья, — произнёс он, и боль в его глазах вспыхнула с новой силой. — Давным-давно. Но теперь… их нет. Все они погибли. Из-за одного жестокого человека и его решений.

Я онемела, поражённая услышанным. В его голосе звенела такая беспросветная, окаменевшая боль, что сердце сжалось в ответ. Ведьма во мне, та, что всегда чувствовала чужое страдание, откликнулась и потянулась к нему. Ненависть и страх рассеялись, уступая место жгучему состраданию.

Сейчас он казался просто человеком, израненным до самой сути.

— Могу я… узнать о вашей семье? — вырвалось у меня.

— Обычная семья, как у многих, — тихо ответил он. — Мать. Отец. Сестрёнка. Теперь их нет. И виновника тоже нет. И это, пожалуй, самое страшное. Во мне до сих пор живёт жажда мести. Думаю, мне стало бы легче, если бы он увидел… — Вейдрич оборвал себя на полуслове. — Впрочем, неважно. А ты? Что расскажешь ты?

— Мне жаль, что с вами это случилось, — сказала я почти шёпотом и сама удивилась своим словам. — Но месть только делает боль глубже.

— Тебе? Жаль? Меня? — он коротко фыркнул. — Вот уж не ожидал.

— Боль… она уравнивает всех, — выдохнула я. — Хотели бы вы облегчения?

— Это невозможно.

Я шагнула вперёд, больше не думая об опасности, повинуясь лишь зову, что оказался сильнее страха.

— Я… я могу помочь. Немного. Полностью боль не убрать, но приглушить на время, чтобы вы отдохнули… — заметив, как его глаза сузились в немом вопросе, я поспешно добавила: — Есть древний ритуал покоя.

Вейдрич смотрел с лёгким недоумением, в котором таился интерес.

— Ритуал покоя? — переспросил он. — Слышал. Им владеют единицы. Говорят, тот, кто его проводит, потом расплачивается мучительными мигренями. Ты… хочешь сделать это ради меня?

В его голосе звучало недоверие. Словно сама мысль, что кто-то готов вытерпеть боль ради него, казалась невозможной. Неужели он и вправду настолько одинок? Но пройти мимо я не могла — это было бы против моей природы.

Я подняла руку медленно, давая ему время отпрянуть, отказаться. Но он застыл, следя за каждым моим движением. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз плескалась сложная смесь — любопытство, надежда, осторожность.

Кончики пальцев коснулись его лба. Холодная кожа. Я закрыла глаза, нащупывая внутри себя тихий, умиротворяющий поток силы — «дар утешения», переданный мне матерью. Эта магия не принадлежала ведьмам, и, кроме мигрени, мне ничто не грозило.

Шёпотом я произнесла древние слова, и тонкая струйка энергии потекла из моих пальцев в его голову. Его барьеры оказались крепки, и мне пришлось задействовать обе руки, окружив его виски мягким обручем ладоней. Воздух наполнился запахом далёких гор, свежего ветра.

Я ощутила его боль — очень старую. Значит, облегчение будет кратким, но хоть что-то.

Вейдрич удивлённо выдохнул. Плечи его расслабленно опустились, а лицо стало вдруг почти беззащитным.

Я ещё не успела опустить руки, завершив ритуал, как дверь кабинета с грохотом распахнулась.

Мы одновременно обернулись.

На пороге стоял Рейнар Ванторн. В его руке — чёрная шкатулка с серебряной инкрустацией. Взгляд — тяжёлый, пронзительный — скользнул по мне, по моим ладоням на висках Вейдрича, по умиротворённому выражению его лица.

Воздух в комнате моментально остыл на несколько градусов.