Глава 19

Ночь после пожара стала самой длинной в моей жизни.

Что может быть хуже неизвестности? Для меня — уж лучше готовиться к худшему, чем изводить себя догадками о будущем.

Обхватив колени, я сидела на диване и дрожала — не только от холода, но и от ужаса. Теперь хозяин знал, кто я. Он видел всё. Я использовала запретную магию, самую суть ведьмовской природы, прямо у него на глазах. Но разве могла я бросить ребёнка на верную гибель? Его сына… И всё же — имела ли моя услуга значение для охотника?

Жезл, оставленный Ванторном на письменном столе, мерцал тусклым синим светом, напоминая о моей обречённости. Он был создан, чтобы ловить таких, как я. А ещё…

Я вдруг вспомнила, как когда-то читала инструкцию к артефакту. Что же там было?

«В случае успешного установления симбиоза с ведьмой, обладающей подходящим магическим…» чем-то. Кто только сочинял такие витиеватые формулировки! Проще говоря, если ведьма сможет подчинить его силу, жезл станет её слушаться. Кажется, так.

Но я помнила и другое — список побочных эффектов: деградация, спонтанные телепортации, привлечение внепространственных сущностей… даже уничтожение.

Мысли метались лихорадочно. А что, если попробовать? Нет, слишком рискованно… Но и так я уже стояла на краю. Куда уж опаснее. Что случится, когда вернётся хозяин?

Может быть, Ванторн ждал рассвета, чтобы устроить «официальную» расправу? Или выспрашивал у слуг подробности обо мне? А возможно, был слишком потрясён тем, что едва не потерял сына, чтобы заняться мной сразу. Эта мысль — странная, неуместная — сжала сердце. Я видела его тогда: сломленного, прижимавшего мальчика к груди. Совсем не того ледяного исполина.

Но теперь он снова был прежним. А я — лишь проблема, которую нужно устранить. Беглая ведьма, пойманная с поличным. Преступница, чей путь лежит либо на остров, либо прямо на костёр.

Я уткнулась лицом в колени. Усталость после вызова стихии была чудовищной — тяжёлой, вязкой, впитавшейся в каждую клеточку, смешанной с горечью дыма в лёгких и резким послевкусием страха. Глаза слипались, но сон — немыслим. Каждый шорох за дверью заставлял вздрагивать, сердце колотилось в истеричном ритме, предвкушая шаги палача. Я видела его в воображении — каменное, беспощадное лицо, жезл в руке, направленный прямо на меня. Чувствовала жар костра, медленное угасание магии… а потом и самой жизни.

Тени от свечей тянулись и извивались по стенам — мучительно долгий, издевательский танец. Жезл на столе пульсировал холодом, будто дышал в такт моему страху. Я думала о мальчике.

Смог ли он уснуть? Не застыл ли в ужасе после пламени… и моей магии? Перед глазами снова встали его красные глаза — полные страха и боли. И то, как он в конце прижался ко мне, доверился. Цена этого доверия для меня будет слишком высока.

Рассвет несмело заглянул в высокие окна кабинета бледными, робкими лучами. Они не принесли облегчения — лишь подчеркнули мою беспомощность. Я сидела, окоченевшая, с пустым взглядом, уставившись в узор ковра, словно он мог дать ответ.

И вот, наконец, в тишине щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

Сон как рукой сняло. Я вскочила, будто ошпаренная, и прижалась спиной к книжному шкафу. Сердце замерло.

Шаг. Скрип половиц. Ещё шаг. Ванторн приблизился.

Под глазами пролегли глубокие тени, у рта — резкие складки. На нём был свежий тёмно-синий камзол, без следа гари, а на плечах висел дорожный плащ.

Молча он протянул мне свёрток.

Я уставилась на него, не в силах понять. Мозг, измученный бессонницей и страхом, отказывался понимать происходящее. Что это? Ловушка? Предвестие ритуала перед казнью? Я не решалась пошевелиться.

— Возьми, — голос хозяина был низким, хрипловатым от усталости, но по-прежнему властным. — Переоденься. И побыстрее.

Я машинально протянула дрожащие руки и взяла свёрток.

Выйдя из моей тюрьмы, Ванторн исчез за потайной дверью, куда накануне унёс сына. Сквозь щель я улавливала приглушённые голоса — низкий, спокойный баритон отца и тихий, жалобный писк ребёнка. Потом — звон посуды. Кажется, он кормил сына.

Минуты тянулись.

Ткань свёртка оказалась мягкой, тяжёлой, дорогой на ощупь. Я развернула его.

Внутри — платье. Красивое, безупречно сшитое из плотного шерстяного бархата глубокого винного оттенка, с тонкой вышивкой серебряной нитью по вороту и манжетам длинных рукавов. Такие я видела на горожанках из состоятельных семей, но сама никогда не носила ничего подобного. Рядом — аккуратно сложенная накидка из более лёгкой ткани, того же насыщенного цвета, с капюшоном. Ничего вычурного, но каждая строчка выдавала дорогую работу.

Я поспешно стащила с себя грязную одежду, чувствуя, как холодный воздух кабинета обжигает кожу.

Дрожащими пальцами натянула новое платье. Оно сидело… идеально. Как будто сшито по мерке. Бархат оказался неожиданно мягким и тёплым на ощупь. Длинные рукава скрывали повязку на руке, капюшон накидки мог легко покрыть лицо. Я застегнула последнюю пуговицу у горла, чувствуя себя одновременно уязвимой и странно… защищённой этой тканью. Как будто в доспехах.

Едва я успела переодеться, как Ванторн вернулся.

Взгляд медленно скользнул от спутанных волос до босых ступней. Смутившись, я поспешно сунула ноги в туфли, взяла гребень с этажерки и принялась расчёсывать волосы.

Ванторн направился к столу. Туда, где лежал жезл. Меня словно окатило ледяной водой. Сердце болезненно толкнулось, а в коленях появилась предательская слабость. Что он собирается делать?

Но он лишь отодвинул жезл в сторону.

Я подняла на него растерянный взгляд.

— Господин?.. Я не понимаю… Зачем это платье?

— Сейчас мы выходим, — сухо отрезал он, не давая никаких объяснений.

Сердце забилось сильнее. Куда он меня поведёт? Прямо на казнь… или сначала отправит на каторжный остров? Но зачем тогда это платье? Или это — изощрённая насмешка, часть наказания? Надеть красивый наряд перед тем, как встретить смерть?

Страх сжал горло. Приказ был ясен, и ослушаться значило подписать себе приговор немедленно. Да и сил спорить уже не осталось.

— Я готова, — прошептала я почти неслышно.

В глазах хозяина, тёмных и глубоких, словно ночное небо, промелькнуло что-то неуловимое. Взгляд был тяжёлым, усталым, и в то же время… оценивающим.

Щёки мои вспыхнули. Перед глазами, будто назло, всплыли воспоминания о недавнем утре: его руки, близость. И мой стыд. Какая же нелепая, мучительная слабость в неподходящий момент.

Ванторн резко развернулся к двери, ведущей в коридор.

— Идём, — бросил он через плечо и вышел.

Я застыла всего на миг, глотая воздух, который вдруг стал вязким и тяжёлым. Что ждёт меня там, за этой дверью?

Натянула капюшон на лоб и шагнула следом за охотником — в полную неизвестность.

***

Шаги Ванторна гулко разносились в тишине утреннего коридора. Я шла следом, утопая в бархатной тяжести нового платья и чувствуя себя нелепой куклой, наряженной для казни. Зачем всё это? Чтобы посмеяться надо мной? Чтобы выглядела достойно, когда меня поведут на костёр или бросят в темницу?

У самого выхода из полумрака выступил Вейдрич. Его улыбка сегодня казалась особенно язвительной. Знает ли он, кто я на самом деле?

Все вместе мы вышли в прохладное утро. Воздух был прозрачен и полон запахов — нагретой солнцем земли, свежей травы и… пионов. Наверное, это Ганс посадил их.

Жаль только, что я больше не могла проводить время с остальными слугами — мило болтать, обсуждать последние новости за чашкой чая и кусочком фирменного пирога с одуванчиками, который так вкусно готовила Марта. Святые маги, как же мне этого не хватает...

А ещё я вспомнила: когда-то, на далёком каторжном острове, я наткнулась на целый сад пионов. На противоположной окраине острова, там, куда редко ступала нога человека, Ирида — старшая сестра моей подруги — тайком высадила их. Она украла рассаду у дома надзирательницы и, прибегнув к магии, превратила один кустик в два десятка. Её сад был настоящим чудом среди серой пустыни страданий. До тех пор, пока стражи не обнаружили его. Больше я Ириду никогда не видела…

Я тихо вздохнула и украдкой взглянула на пышные кусты у замковых стен. Розовые, белые, бордовые шары цветов, густая зелень листвы — буйство жизни, не знающей ни жалости, ни остановки. Что бы со мной сегодня ни случилось, мир продолжит дышать и цвести.

Горечь подступила к горлу. Умереть в разгар лета, когда всё вокруг ликует… Какая жестокая насмешка.

Что замыслили эти двое — сильные, безжалостные охотники? Быть может, просто отведут меня к реке и утопят, как ненужного щенка. Дёшево, быстро, без свидетелей. Идеальный конец для беглой ведьмы.

Вейдрич неожиданно замедлил шаг, подстроившись под мой. Ванторн шёл чуть впереди, его негнущаяся спина казалась непреодолимой стеной.

— Ты глупая девочка, — прошептал Вейдрич так тихо, что слова едва пробились сквозь шум крови в ушах. Дыхание скользнуло у самого уха, заставив меня вздрогнуть. — Невообразимо глупая. Но такая интересная, горный дух меня побери. Нам нужно поговорить. Наедине.

Его палец едва заметно ткнул меня в бок, и новая дрожь пробежала по телу — на этот раз не только от страха. Взгляд, брошенный им мимоходом, обжёг неожиданной остротой. Там было нечто большее, чем азарт или насмешка. Что-то личное. Жгучее. Опасно-притягательное.

— Сегодня. После этого. Найди способ.

Встретиться с ним наедине? Значит, меня всё же не вели на смерть?..

Прежде чем я успела осознать сказанное, Вейдрич отступил на шаг. Его лицо вновь стало безупречно спокойным, даже слегка скучающим.

Ванторн обернулся. Тяжёлый взгляд скользнул по мне и задержался на напарнике.

— Что-то не так? — холодно спросил он.

— Всё в порядке, Рейнар, — Вейдрич развёл руками с нарочитой лёгкостью. — Просто любуюсь твоим выбором наряда для нашей юной спутницы. Очень… элегантно. Скроет и синяки, и следы слёз, если вдруг понадобится.

Ванторн ничего не ответил — лишь резко развернулся и зашагал дальше. Я потупилась, чувствуя, как щёки под капюшоном предательски заливает жар. Рука Вейдрича снова коснулась моей спины, слегка подталкивая вперёд. Теперь это прикосновение казалось обжигающе двусмысленным, пугающе личным.

Нет, встречаться с ним наедине я не собиралась. Даже думать об этом было страшно.

Мы шли не к реке и не на станцию, откуда каждую неделю отправлялись пегасы в шумный, пышный город Кель. Из его порта раз в три месяца отплывали корабли к каторжному острову. Уж я-то хорошо изучила этот путь…

Но, к моему удивлению, наш путь лежал к городскому рынку.

Вскоре сумятица звуков, запахов и красок обрушилась на нас, едва мы свернули на главную торговую площадь. Крики зазывал, гул толпы, ароматы специй, свежего хлеба, вяленой рыбы и конского навоза — всё смешалось в тяжёлую, почти осязаемую волну. Я машинально втянула голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее. Каждый взгляд, скользнувший в мою сторону, казался подозрительным. Каждый смешок — насмешкой над обречённой.

Наша компания миновала ряды с овощами, тканями, глиняной посудой и шагнула глубже — туда, где суета постепенно стихала. Здесь торговали травами, снадобьями и... услугами. Воздух наполнился терпким духом полыни и шалфея. Я уловила шёпот — неподалёку стояли чародейки...

Хозяин остановился в тени и стал пристально наблюдать за продавщицей у прилавка, заваленного пучками сушёных трав и склянками с мутными настоями. Молодая девушка с усталым, но умным лицом оживлённо объясняла что-то седовласому старику в плаще и шляпе, украшенной сушёными грибами.

Именно в этот момент из узкого прохода между палатками выступил человек — будто сгущённая тень обрела очертания.

Невысокий, закутанный в тёмный, безликий плащ с низко натянутым капюшоном. Лица не было видно. Он двигался плавно, бесшумно, и от него веяло холодом — каким-то могильным, проникающим в самую глубину. Это существо совсем не выглядело нормальным.

Незнакомец приблизился к чародейке. Девушка осеклась, замерла с приоткрытым ртом. Он протянул ей что-то. В тусклом утреннем свете сверкнул тёмный металл на тонкой цепочке — кулон! Глаза травницы расширились от внезапного ужаса, она непроизвольно отпрянула, будто перед ней выставили не амулет, а смертный приговор.

Всё случилось в одно мгновение. Инстинкт опередил мысль. Страх за незнакомую чародейку вспыхнул внезапно и превратился в стремительный импульс.

Я рванулась вперёд. Бархат платья стеснял движения, но адреналин придал сил. Позади раздался крик Вейдрича, Ванторн метнулся следом — и всё же я успела. Влетела в узкое пространство между торговкой и фигурой в плаще, сбив с ног седовласого старца.

Рука взметнулась вверх, чтобы выхватить мерзкий кулон из костлявой ладони...

И коснулась пустоты…

Пальцы прошли сквозь рукав плаща, словно сквозь ледяной дым. Ни плоти, ни кости — лишь сгусток холода и тьмы, от которых нутро сжималось. По коже пробежали мурашки, а рана вспыхнула жгучей болью.

Кулон, зажатый в его эфирной хватке, оказался реальным — тяжёлым, холодным, с вычурным и зловещим узором. Он выскользнул, и я инстинктивно схватила его, сжав в кулаке. Ледяной металл обжёг ладонь до боли.

Фигура в плаще замерла. Капюшон медленно повернулся ко мне. Из его глубин глянуло ничто — пустота, в которой мерцали лишь две крошечные, холодные искры, лишённые смысла и жизни. Воздух вокруг задрожал; раздалось тихое шипение, будто кусок сырого льда бросили в пламя.

И в следующее мгновение фигура растаяла, растворилась в воздухе.

Я стояла, тяжело дыша, сжимая в руке ледяной кулон и глядя в пустоту.

***

Адская боль пронзила ладонь. В ушах стоял оглушительный звон — отзвук прикосновения к чистому злу. Но это пустяк — ведь чародейка была жива.

Два силуэта рванулись ко мне одновременно, но первым оказался Ванторн. Прежде чем я успела сообразить, его рука в замшевой перчатке вцепилась в моё запястье. Вейдрич, успевший сделать лишь шаг, застыл с полусогнутой рукой, его пальцы сомкнулись в пустоте. Взгляд его метнулся на напарника, и на миг мне показалось, что в глазах мелькнула тёмная искра. Но тут же она погасла, сменившись привычной маской легкомысленного любопытства.

Ванторн в считаные секунды разжал мои пальцы, выхватил зловещий кулон и уставился на меня с гневным упрёком.

Но тут чародейка, которую кто-то из зевак, опомнившись, поднял с пыльной земли, зарыдала, трясясь всем телом мелкой, беспрестанной дрожью. Она истерично заламывала руки, быстро-быстро бормоча сквозь прерывистые рыдания мольбы всем святым магам разом, путая имена и титулы. Глаза её, широко распахнутые, неестественно округлились от неподдельного, животного ужаса, уставившись в пустоту.

Прямо передо мной, со стоном опираясь на посох с причудливой резьбой, медленно поднимался седовласый старец в поношенном плаще и шляпе, украшенной пучками засушенных грибов. Он тяжело дышал, потирая ушибленную поясницу. Затем тщательно отряхнул плащ, поправил экстравагантный, съехавший набок головной убор и вдруг, глядя на меня, разразился хриплым, раскатистым смехом.

— Вот это напор! — проворчал он, но в его скрипучем голосе не слышалось ни капли злобы или обиды, лишь искреннее, почти одобрительное изумление. — В последний раз девица сбивала меня с ног, когда я сам был юн, черноволос, хорош собой и пытался украсть у неё поцелуй под огромной ёлкой во время зимнего фестиваля! Отшила она меня тогда так, что я язык прикусил — целых три дня шепелявил, воду пил через травинку! Ха-ха-ха!

Никто не слушал забавную историю старика, все были слишком напуганы произошедшим. Между людьми, перекатываясь от одного к другому, полз настороженный шёпот. Кто-то открыто тыкал в нас пальцем, кто-то просто смотрел — с жадным любопытством, с опаской, прижимая к себе детей, а иной и с откровенным, немым осуждением, качая головой.

Я же только хлопала глазами, поражаясь, как нелепо веселье старика оттеняло всю серьёзность момента.

— И знаете, — продолжил он, словно назло всем, повышая голос, — именно тогда я, прикусив этот самый язык, и решил стать лесным магом. А что? Сидишь себе в глухой чаще, никого не трогаешь, грибы собираешь…

— Замолчи, — холодно перебил его Ванторн, даже не повернув головы.

— Ну вот, как всегда… — старик кашлянул, смахнул невидимую пылинку с рукава и умолк. В его взгляде, брошенном на хозяина, промелькнуло неподдельное уважение, скованное едва заметной, но читаемой тенью страха.

Ванторн резко развернулся, схватил меня за руку выше локтя и грубо, утянул в сторону, за угол лотка, под тень развешенных пучков сушёной мяты. Его лицо под смуглым загаром казалось мертвенно-бледным, а глаза, тёмные и глубокие, горели тем опасным огнём, что я видела лишь пару раз за всё время — в его кабинете, среди груды книг и свитков, когда он был на грани срыва, да после пожара. Хозяин смотрел настолько тяжело и пристально, что мне захотелось сжаться в комок, провалиться сквозь землю, раствориться в уличном шуме и криках торговцев.

— Что ты наделала?! — глухо произнёс он. — Зачем так бездумно вмешалась? Сумасшедшая, бестолковая девчонка... Ты ведь прекрасно знаешь, что бывает с теми, кто берёт эту дрянь в руки!

Боль и страх сплелись в тугой комок в горле, но вместе с ними поднялось упрямство — отчаянное, глупое, но единственное, что у меня оставалось.

— Я не чародейка! — выдохнула я, заставляя себя держать его испепеляющий взгляд. — Со мной не случится того, что с ними. А даже если так, какая разница? Умереть из-за проклятого кулона или… — я сглотнула горький комок, — или сгореть заживо на костре? Так у меня хотя бы есть шанс, пусть и призрачный, докопаться до правды! Узнать, что происходит!

Он молчал, долго и пристально вглядываясь в моё лицо, будто пытаясь прочитать там то, чего я и сама не понимала. От этого невыносимого взгляда, который я не могла расшифровать, похолодели кончики пальцев, и задрожали колени. Затем Ванторн резко отпустил моё плечо, сунул кулон в глубокие складки своего плаща, развернулся и твёрдыми шагами направился к чародейке, которая всё ещё всхлипывала.

— Ну что ж, — тихо, почти шёпотом произнёс непонятно откуда появившийся Вейдрич. И когда он подкрался так бесшумно? — Похоже, наша дорогая Эсма только что заполучила самый что ни на есть настоящий ключ. Довольно эффектно, надо признать.

Он сделал ещё шаг ближе, плавно склонился к самому моему уху, и прядь чёрных волос коснулась кожи, вызвав мурашки:

— Поздравляю, пташка. Теперь ты в самой гуще игры. Большой, опасной игры. И, боюсь, увязла в ней по самые уши. Выбраться будет ой как непросто.

Я растерянно уставилась в его сверкающие глаза, не понимая ни скрытого смысла сказанного, ни странной интонации. Я и раньше тщетно пыталась разгадать, что же за человек Вейдрич, но он упорно оставался загадкой — скользкой, непостижимой. И именно эта непредсказуемость пугала меня сильнее всего.

Я уже приоткрыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но Вейдрич, будто угадав мой порыв, отступил, разорвав расстояние между нами. В ту же секунду Ванторн обернулся и властным, отточенным жестом велел всей нашей компании у лотка травницы — лесному магу, самой травнице и нам с Вейдричем — следовать за ним.