Глава 18

Запретное крыло будто затаилось в настороженной тишине. Казалось, само пространство выжидало. Я сняла магический замок и шагнула вглубь темноты. Тени сомкнулись за спиной, и вскоре я оказалась у двери комнаты, где жил мальчик.

Сзади раздался негромкий щелчок — будто запоздало захлопнулась дверь. Странно. Мне казалось, я прикрыла её плотно… Видимо, ошиблась.

Сердце учащённо забилось — едва уловимое предчувствие холодом пробежало по коже. Спокойно, Стрекоза. Все спят. Что может случиться?..

— Малыш... — прошептала я, прижавшись ухом к холодной деревянной двери. — Это я, Эсма. Я пришла, как обещала. Сейчас открою, и мы сможем получше познакомиться. Ты готов? Будешь умничкой?

В ответ — тишина. Я медленно, стараясь не издать ни звука, сняла магические замки. Затем вытащила из кармана шпильку и аккуратно взялась за последнюю преграду. Задвижка скрипнула. Сердце подпрыгнуло, замерло, и я, затаив дыхание, толкнула дверь.

Мальчик сидел в углу, спиной ко мне, поджав колени к груди. При звуке открывающейся двери его плечи дёрнулись — он напрягся, словно зверёныш, учуявший опасность. Медленно, очень медленно повернул голову. В тусклом свете ночника его глаза вспыхнули знакомым, кроваво-красным огнём. Губы оттянулись, обнажив мелкие, острые зубы — звериный оскал. Но он не бросился. Только тихо зарычал. Смотрел — дико, настороженно, испуганно.

Я застыла на пороге.

— Вот видишь, — прошептала я, — я вошла. Совсем как фея. Я не боюсь тебя, малыш. И ты не должен бояться меня.

Рана на руке болезненно дёрнулась, запульсировала ноющей болью, но я постаралась не обращать на неё внимания. Сделала ещё один крошечный шаг.

Мальчик зашипел и вжался в угол. Но нападать, кажется, не собирался.

— Можно я присяду? Вот здесь? — тихо спросила я, указав на пол у края кровати, в полуметре от него.

Он не ответил. Только неотрывно смотрел, сверкая угольками глаз. Я осторожно опустилась на холодный камень, поджав ноги под себя.

— Холодно у тебя здесь, — сказала я. — И так тихо… Наверное, одному в такой тишине — страшно.

Он молчал. Но я чувствовала: он слушает. Я искала слова — любые, способные пробиться сквозь его страх, сквозь ту дикую, застывшую внутри ярость.

— Знаешь, та фея из истории… ей тоже было страшно, когда она пришла впервые. Башня принца была высокой, мрачной. А он за дверью рычал так громко, что дрожали стены. Но она всё равно возвращалась снова и снова. Потому что знала: он не злой. Он просто… заблудился. Внутри себя. Точно так же, как ты сейчас.

Его оскал чуть ослаб. Красный свет в глазах затрепетал, потеряв уверенность.

— Хочешь, я расскажу тебе историю? — прошептала я. — Про маленького дракончика, который боялся собственного огня?

Он кивнул. Один раз. Осторожно, будто опасаясь, что это движение может разозлить кого-то другого — того, кто прятался внутри.

В груди медленно разлилось тепло. Его кивок — огромное достижение! Как глоток воздуха после пребывания под водой.

И я начала рассказывать.

Историю о дракончике по имени Эмбер, который вместо грозного рёва чихал искорками и прятался в пещере от своего стыда. Он плакал по ночам, потому что думал, что с ним что-то не так. Пока одна добрая фея не пришла и не научила его — не бороться, а дружить со своим огнём.

Я вплетала в каждое слово мягкие, тёплые импульсы магии — нежные, как дыхание весеннего ветра, и вскоре они заплясали солнечными лучиками на холодном камне.

Слова текли спокойно, заполняя собой глухую тишину комнаты. Напряжение постепенно покидало худенькие плечи ребёнка. Веки его начали слипаться. Алый свет в глазах угас, сменившись тёплым карим, полным усталости и боли.

Я не знала, сколько прошло времени. Он всё ещё сидел, сгорбившись в углу, но голова всё ниже опускалась к коленям. Потом он пошатнулся.

Я протянула руки инстинктивно, не задумываясь. Осторожно подхватила его за плечи — он не отпрянул, а только устало вздохнул. Склонился набок, позволив себе уткнуться лбом в складки моего платья. Кожа была холодной, как мрамор, а сам он — лёгкий, словно птенец.

Мальчик заснул.

Я сидела, не решаясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкий, едва сложившийся мир. Смотрела на странного мальчика, думала о нём, и в горле постепенно собирался тугой ком.

Что же с ним случилось такого ужасного, что собственный отец был вынужден держать его подальше от людей?

Вскоре дыхание стало ровным. Кулачки разжались, тонкие пальцы бессильно скользнули вниз. В эту минуту он был просто ребёнком. Измученным, больным — но ребёнком, не чудовищем. Сердце сжалось от жалости… и какой-то невыносимо тихой, трепетной нежности.

Я осторожно провела рукой по его спутанным тёмным волосам.

Усталость подкралась незаметно. Адреналин ушёл, растаяв в тишине, уступив место тяжести прожитого дня… Веки налились свинцом.

Я откинулась спиной к холодной стене, продолжая гладить его волосы, и вскоре сама начала клевать носом. Мир постепенно расплывался в мягких, серых тонах, окутывая нас дымкой сна.

И вдруг…

Запах.

Резкий, едкий, знакомый до боли. Запах гари. Запах горящего дерева, ткани...

Я вздрогнула и резко распахнула глаза. Сон как рукой сняло.

Запах усиливался с каждой секундой, становясь густым, удушающим. Он обволакивал кожу, забивался в лёгкие.

Откуда?..

Осторожно приподняв голову малыша с колен, я уложила его на пол и вскочила на ноги.

Дверь в коридор была приоткрыта.

Из-за неё валил густой, чёрный дым. Он уже стелился по полу комнаты, цепляясь когтями за каменные плиты. Шёлковыми языками тянулся внутрь. А у самого выхода из запретного крыла разгоралось пламя.

Пожар.

***

Запретное крыло пылало, и огонь, раздуваемый неведомой силой, уже вовсю хозяйничал в старых стенах. Камень держался, но балки, перекрытия... Древнее дерево жадно кормило пламя. Единственный путь к спасению — узкий коридор — был теперь непроходим: его захлестнули языки огня и плотные клубы едкого дыма.

— Малыш! Малыш, проснись! — отчаянно крикнула я, тряся его за плечи.

Он застонал, пробуждаясь, глаза его открылись — и вспыхнули тревожным, нечеловеческим светом. Мальчик вскочил, зашипел, дико озираясь. Дым, жара, хаос криков — всё это пробудило в нём того другого — зверя, что дремал внутри. Паника и ярость слились воедино.

— Нет! Послушай меня! Пожар! Нам надо бежать! Сейчас же! — Я протянула руку, пытаясь схватить его.

Но он вырвался с низким, диким рыком, отпрыгнув в самый дальний угол. Зубы оскалились в немом предупреждении. Мальчик уже не видел во мне спасения — только смертельную угрозу и врага. Разум был полностью вытеснен инстинктом.

Дым сгущался, превращаясь в удушающее, едкое одеяло. Дышать было уже нечем. Из коридора донёсся оглушительный грохот — что-то рухнуло, рассыпая снопы искр. Пламя, словно живой хищник, лизало дверной проём, отрезая последний путь к спасению. Мы — в ловушке.

Ребёнок метался по комнате, как загнанный зверёныш, бился о стены, его вой — смесь ужаса и ярости — рвал душу. Огонь неумолимо приближался. Секунды — и он ворвётся в комнату.

Некуда бежать. Спасения нет.

Мысль пронзила сознание, яркая и беспощадная, как молния. А следом — решение. Безумное. Самоубийственное. Но единственное. Цена бездействия — смерть нас обоих.

Закрыла глаза. Сознание отступило, уступая место чему-то древнему и запретному. Я перестала быть Эсмой. Стала Эсмеральдой. Ведьмой. Беглянкой. Той, чьё мастерство вело прямиком на костёр. Но сейчас я видела только ребёнка. Опасного, чужого, но ребёнка. И ради его жизни готова была рискнуть.

Вскинула руки. Каждая клетка тела, каждая искра души напряглась, концентрируя волю, дикую магию, что клокотала во мне с рождения, накопленную боль и отчаяние. Вспомнилось самое мощное, самое запретное заклинание — то, которому мама учила меня шёпотом, в последние мгновения перед смертью, украдкой от надзирателей. Вызов Стихии.

Воздух вокруг завихрился, наполнив комнату шипением и свистом. Камни под ногами задрожали. Мальчик замер, вперив в меня широко раскрытые глаза — два кроваво-красных угля на закопчённом лице. Вода. Нужна вода. Её не видно, но она повсюду — заточённая в камне, витающая в удушливом воздухе, пульсирующая в наших жилах.

Схватила ребёнка на руки и выдохнула последнее, главное слово. Вложила в него всё: душу, отчаянную жажду жизни — его и свою. Любовь и ярость.

И мир задрожал.

Вокруг нас — с резким, осязаемым хлюпом — сомкнулась огромная сфера чистейшей, искрящейся воды. Её синеватое сияние пробилось сквозь клубы дыма, заливая закопчённую комнату призрачным холодным светом. Жар и удушье отступили, сменившись прохладной, влажной тишиной кокона. Я ощущала её вес — давящий, невероятный, тянущий вниз. Мышцы напряглись до предела, удерживая стихию. Сквозь толщу искривлённой воды, как сквозь кривое стекло, плясали тени пламени.

— Держись, малыш! — крикнула я.

Он вцепился в меня, маленькие руки мёртвой хваткой обвили шею, тело дрожало. Красные глаза, огромные и потерянные, смотрели с животным страхом. Мальчик больше не вырывался.

Я сделала шаг. Ещё один. Вода послушно двинулась со мной, неся сферу, как мыльный пузырь. Мы плыли сквозь стену яростного огня и едкого дыма, словно призрачные путники, затерянные между мирами. Пламя шипело и гасло, ядовито облизывая оболочку. Жаль... сил не хватит потушить весь этот ад. Мы миновали пылающий дверной проём — и коридор охватил новым витком жара. Даже сквозь защиту он прожигал кожу. Я стиснула зубы, чувствуя, как последние силы тают с каждым мгновением.

Ещё немного... Совсем чуть-чуть... Но ноги стали ватными. Вода тянула вниз. Я еле держалась...

И тут — дверь запретного крыла распахнулась. В проёме, окутанный клубящимся паром на месте исчезающего пламени, стоял Ванторн. В его руке дымился странный артефакт. Магический огнетушитель! Один взмах — лишь мгновение — и пожара словно и не бывало. Остался только чад, руины и обугленные балки.

Сфера рухнула. Холодные потоки обрушились, швырнув нас на мокрые камни. Мы лежали в ледяной луже. Малыш забился в истерике, вырываясь и царапаясь. Я едва удерживала его, сама дрожа от изнеможения и ужаса перед тем, что осмелилась совершить.

— Эдвард! — прогремел голос Ванторна.

Он ринулся вперёд. Два огромных шага — и он уже рядом. Сильные руки подхватили мальчика, прижали к груди с такой силой, будто хозяин хотел вобрать сына в самое сердце, спрятать от всего мира. Ванторн трясся. Его могучие плечи, руки, сжимающие хрупкое тельце — всё вибрировало от невысказанного ужаса. Лицо он уткнул в мокрые волосы ребёнка, и из груди вырывались сдавленные, хриплые звуки:

— Сынок... Сыночек мой... — бормотал он бессвязно, голос срывался. Это был уже не хозяин замка, не грозный охотник. Это был сломленный отец, только что стоявший на краю бездны — отец, чей мир чуть не превратился в пепел.

На шум сбежались перепуганные слуги с вёдрами и верёвками, их встревоженные крики смешались с шипением пара. И словно из самого дыма материализовался Вейдрич — всегда невозмутимый, вечно любопытный. Его острый, как скальпель, взгляд мгновенно оценил картину: мою промокшую, дрожащую фигуру, лужи и испарения на камнях; искорёженную дверь запретного крыла — выбитую, судя по всему, с нечеловеческой яростью, вместе с исковерканными обломками магических замков.

— Рейнар? Что случилось? Кто... — начал Вейдрич, делая шаг вперёд, его голос был осторожен, но пронизан жгучим интересом.

— Потом! — рявкнул Ванторн, даже не повернув головы. Он оторвался от сына, его взгляд, всё ещё дикий упал на меня. В глубине этих глаз мелькнула искра благодарности. Но уже в следующее мгновение голос, резкий и железный, вернул реальность:

— Следуй за мной!

Он уже обретал контроль, сжимая сына в объятиях. Ванторн развернулся и понёс его прочь от дымящихся руин. Я, едва волоча ноги, поплелась следом, ощущая на спине тяжесть множества взглядов. Шёпот слуг, как змеиный шелест, полз за нами:

— Откуда этот мальчик?.. Кто он?.. А Эсма... смотрите, вся мокрая... Да как же они выжили?

Ванторн пронёс сына через спальню к ещё одной, скрытой в глубине, двери, о которой я даже не подозревала. Он открыл её — сработало какое-то заклятие. Внутри — небольшая комната. Уютная, но без окон. Мягкий ковёр, игрушки в углу, аккуратная кровать. Настоящее убежище. Он бережно уложил сына, уже впавшего в забытье от потрясения и усталости, укрыл одеялом. Его движения были невероятно нежными. Он провёл рукой по лбу ребёнка, лицо было пепельно-серым от пережитого кошмара.

Затем Ванторн схватил меня за руку и поволок в кабинет, на ходу щёлкнув замком двери спальни за спиной.

— Жди здесь, — бросил он, и дверь кабинета захлопнулась.

Я дрожала. Вода с платья стекала струйками на безумно дорогой ковёр, образуя тёмные пятна. Я чувствовала себя выжатой досуха, опустошённой до дна. И смертельно напуганной. Только что открыто использовала магию. Сильнейшую магию, доступную лишь ведьмам моего рода. И он видел это. Остальные подоспели позже, но хозяин... Хозяин понял всё.

Попалась, Стрекоза. Теперь не улететь…

Ванторн вернулся. В его руке сверкал зеркальный жезл — длинный, холодный, закованный в железную раму. От него исходило слабое, пульсирующее свечение — синеватый отблеск, видимый лишь моему ведьмовскому зрению. Жезл тянул тепло из комнаты, как вампир, оставляя за собой мертвенный холод и гулкую пустоту.

Что ж. Так тому и быть, Стрекоза. Твой век оказался коротким.

Хозяин сбросил пропитанный гарью плащ на спинку кресла. Лицо — каменная маска. Лишь в глубине глаз, тёмных и бездонных, бушевали невидимые миру бури. Он медленно приблизился. Остановился совсем рядом, и я почувствовала исходящий от него жар и холод артефакта одновременно.

— Ты... использовала магию. Водную стихию. Сильнейшее из запрещённых заклинаний ведьм.

Он не спрашивал. Констатировал. Взгляд буравил меня насквозь, пытаясь добраться до самой сокровенной сути, до искры магии в моей душе.

Горло сжал спазм. Я не могла сглотнуть.

Рука с жезлом поднялась. Я почувствовала голод артефакта — холодную, ненасытную пустоту, жаждущую моей силы, моей жизни.

— Нет... — хриплый шёпот вырвался помимо воли. Я инстинктивно рванулась назад.

Но Ванторн оказался быстрее. Свободной рукой схватил моё запястье. Я замерла, не в силах отвести взгляд от артефакта в его другой руке. Хозяин поднёс мерцающий конец жезла к моему лбу. Мертвенный холод коснулся кожи.

И в тот же миг зеркальная поверхность жезла вспыхнула ослепительным, ледяным сиянием.

***

Ванторн застыл, словно высеченное изо льда изваяние во мраке ночи. Его взгляд, всегда холодный и пронзительный, теперь пылал незнакомым, диким огнём — таким, от которого кровь стынет в жилах.

— Ведьма!

Я никогда прежде не слышала, чтобы его голос звучал так глухо и сдавленно, с безысходной обречённостью. За каменной маской невозможно было разглядеть, что творится внутри, но хозяин прожигал меня взглядом.

Вокруг сгущалась звенящая тишина. Казалось, сам замок затаил дыхание в ожидании неизбежного.

Всё рухнуло. Маска сорвана. Эсма исчезла. Осталась лишь Эсмеральда — беглянка с каторжного острова, отъявленная преступница, которую на далёкой земле среди ревущего моря терпеливо дожидался костёр, разожжённый самой судьбой.

Ванторн шагнул ко мне. Я не могла шевельнуться, не могла уйти. Магия выжжена дотла, тело измотано до предела. Да и куда теперь бежать?

Тень сомкнулась надо мной крыльями ночного хищника. От тела хозяина исходил жар, но во взгляде плескался ледяной мрак. Я застыла. Руки безвольно повисли, будто чужие, мышцы на лице нервно дёргались. Кровь отхлынула от щёк, ноги налились свинцом, и лишь чудом я не рухнула на пол. Зажмурилась, как дитя, наивно цепляясь за мысль, что если я не вижу, то и меня не увидят.

— Смотри на меня! — приказал хозяин охрипшим басом.

Сильная рука вцепилась в моё плечо и безжалостно потащила в кабинет. За спиной прозвучал сухой щелчок — магический замок встал поверх механического, отрезая путь к свободе.

Полумрак окутал комнату. В тесном пространстве фигура Ванторна казалась ещё более массивной, заполняя собой воздух.

— Кто ты? — голос был низким, глухим, с опасной сталью в каждой ноте. — Настоящее имя. Происхождение. Всё.

Я прижалась спиной к ледяной стене и молчала. Что могла я сказать? Любое слово — приговор.

— Говори! — кулак обрушился на камень рядом с моей головой, и стена дрогнула. — Или хочешь, чтобы я отвёз тебя обратно в тот клуб? Уверяю, там найдут для Королевы Ночи способ вытянуть правду. Ты и сама это знаешь.

Я зажмурилась. Сопротивление — бесполезно. Бегство — невозможно. Гордость потомственной ведьмы Пустоши горько смешалась с осознанием конца.

— Эсмеральда, — выдохнула я, открыв глаза. Голос показался чужим, охрипшим. — Эсмеральда из Пустоши.

В глазах его сверкнул огонёк.

— Продолжай.

Начала говорить. Слова полились сами собой — подгоняемые страхом и странным облегчением оттого, что правда, наконец, рвалась наружу. А ещё… мне почему-то отчаянно хотелось верить, что Ванторн всё поймёт и поверит. Должно быть, к тому дню я окончательно потеряла рассудок.

Я рассказала о каторжном острове — моей родине и тюрьме. О бабушке, великой целительнице Пустоши, сожжённой на площади, когда мама была ещё ребёнком. О матери, выросшей в неволе, родившей меня там же, в каменных стенах, пропитанных слезами и страхом. И о Лорис… о Лорис, которую я любила до сих пор.

— Кто научил тебя целительству? — спросил Ванторн.

— Мама научила всему, что знала сама, — голос дрогнул. — Травы, заговоры, истинную силу целительства… не ту грязь, что пишут в ваших книгах. Она лечила сокамерниц, рискуя жизнью. И однажды… её поймали. Казнили. За попытку спасти умирающую женщину.

Горячие, солёные слёзы заструились по щекам.

— А потом немного учила Лорис. Старая, немощная ведьма. У Лорис почти не осталось магии — лишь знание трав да тихие шепотки. Но она… она вырастила меня. Любила, как умела. И умерла, когда мне исполнилось шестнадцать. Я осталась одна. На том острове смерти. А потом… применила дар и… сбежала, чтобы не умереть.

Я умолкла, глотая тяжёлый ком в горле. Моим признанием уже нельзя было никому навредить — ни мамы, ни Лорис больше не было на этом свете. А я… Я понимала: узнав, что я ведьма, Ванторн без труда мог бы связаться с людьми на каторжном острове и выудить обо мне всё сам. Так что уж лучше я расскажу, чем стражники снова переврут каждое слово.

— Почему тебе понадобилось кого-то лечить? Почему просто не затаилась? — тихо спросил Ванторн, и его дыхание сдуло с моего виска непослушный локон.

— Это… от меня не зависит. — Я едва выдерживала его взгляд. В груди грохотало так, что можно было подумать — во мне бьётся не одно сердце, а сразу три… или даже больше. — Когда рядом кому-то плохо, зов становится настолько сильным, что я просто не могу пройти мимо.

Я всё же опустила глаза, но успела заметить — в эту последнюю фразу, брошенную мной, он поверил.

Меня трясло.

— Не ты ли та беглянка, чья слава разнеслась далеко за пределы острова? — ледяным голосом пронзил он тишину. — Та, что посмела лечить. Нарушила Указ. Приговор уже вынесен — костёр ждёт тебя. Ты знаешь об этом? — Я вздрогнула. Значит, и правда конец. — А твоя Пустошь… — он с презрением выдохнул это слово, — давно известны своим коварством.

— Неправда! — вырвалось из меня, вопреки страху. В груди вспыхнула гордость, жгучая и неукротимая. — Всё, что говорят о ведьмах — ложь! Кровавая ложь, сотканная из страха и боли! И вы… — голос дрожал, — вы обязаны знать правду, господин Ванторн. Вы не тот, кто узнал прошлое из книг, верно? Вам много лет. Сколько? Сотня? Две? Три? Нет… гораздо больше. Вы знаете всё.

Он смотрел на меня долго, холодно и пристально.

— Как… ты…

— Я поняла в ту ночь, когда лечила вас. А ещё я поняла — этот ребёнок — ваш сын.

Он стоял рядом — молчаливый, грозный, неподвижный. Я дрожала уже не от страха, а от злости. И о сказанном не жалела. Сотни лет лжи, страха, гонений!

Хотела бы я рассказать ему и историю прабабушки Аэлинд, но удержалась. Что будет, если Ванторн узнает о капле королевской крови, что течёт в моих жилах?

Подняла на него заплаканное лицо.

— Я — последняя из Пустоши. Последняя, кто знает правду. Кто носит в себе эту… проклятую и благословенную силу. Убейте меня — и ваша ложь навсегда станет истиной. Вот так просто…

Тишина опустилась на комнату тяжёлым покрывалом. Хозяин смотрел на меня, а в глубине его глаз клубилось нечто непостижимое и сложное. Шок? Неверие?

— Как ты вообще осмелилась прийти в мой дом? — спросил он тихо. — Ты знала, кто я. И всё равно пришла…

— Я не знала, чей это дом, — выдохнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Иначе… иначе не пришла бы.

Пальцы Ванторна вцепились в мою руку именно там, где зияла рана. Внезапная резкая боль вырвала из меня крик. Он поднял край моего рукава, оголив шрам, и пристально всмотрелся.

— Что это?

— Это… это сделал ваш сын, когда я впервые пришла к нему. — выдавила я. — Почему он такой? Что с ним случилось?

На шее Ванторна резко дёрнулась жилка. Если бы я не знала, что это невозможно, поклялась бы, что в его глазах на миг мелькнула тень вины.

Запястье пронзила жгучая волна боли — хозяин наложил магическую печать. Теперь я снова была заперта в этой комнате.

— Ты останешься здесь. Пока я не решу твою участь.

Он резко развернулся и, тяжело шагая, направился к двери.