Глава 7

Ближе к обеду я стояла перед Хельгой в её кабинете. Она смотрела в пустоту. Руки, обычно сложенные строго на коленях, теребили складки платья. Я никогда не видела домоправительницу такой… сломленной. Железная управляющая, бич ленивых служанок, исчезла, оставив лишь тень несчастной женщины.

— Госпожа Хельга… — начала я. — Мне… нужно на рынок. За травами для уборки. И… кое-что для себя. У меня… голова раскалывается.

Ложь казалась липкой и неловкой на языке.

Она медленно подняла осунувшееся лицо.

— Ступай, — Голос хриплый, чужой, лишённый прежней властности. — Иди куда хочешь, Эсма. Только… будь осторожна. В городе… — Она махнула рукой, словно отгоняя невидимую муху, и снова уставилась в стену. — Иди.

Стыд, острый и жгучий, сдавил горло. Пользоваться её горем, опустошённостью… Это низко. Грязно. Но выбора не осталось. Каждая минута промедления могла стать роковой. Хозяин точно не забыл о нашем «незаконченном» разговоре. А этот напарник… Ещё и артефакт… От мысли о нём по спине пробежал холодок.

— Спасибо, госпожа, — пробормотала я. — И простите…

Я выскользнула из её кабинета, чувствуя себя последней предательницей.

Воздух Эсфиры пропитался тревогой. Она висела тяжёлой пеленой, смешиваясь с запахами магии, жареного мяса и выпечки. Обычно шумный и жизнерадостный город заметно притих. Люди сбивались в кучки, перешёптывались, озирались. Их слова доносились обрывками — словно удары колокола по обнажённым нервам.

— …я уже сбилась со счёта! Шесть? Семь? Бедные чародейки! — шипела пожилая женщина в потёртой шали у лавки зеленщика.

— Дочку не выпускаю из дома, даже днём! — вторил ей мужчина, переминаясь с ноги на ногу. — Магия какая-то!

— Эпидемия только отступила… И вот тебе на! — качал головой другой. — Прокляли нас, вот что! Весь город прокляли, говорю вам!

— Счастливой Эсфире конец, видать… — вздохнул кто-то сбоку.

Их страх заражал. Я прибавила шагу, стараясь не привлекать внимания. Если бы они знали, кто на самом деле идёт по их улицам…

Рынок жил, но и здесь царила нервная суета. Торговцы кричали тише обычного, покупатели торопились, озираясь. Я миновала ряды с овощами и тканями, свернула в узкий переулок, где ютились лавки с сомнительными товарами — сушёными головами ящериц, порошком из рогов, странными амулетами. В полумраке под навесом пряталась нужная мне лавка. Над входом висел выцветший вышитый коврик. Лавка Оракула.

Высокий, костлявый мужчина с кожей цвета старого пергамента и пронзительными, слишком молодыми для почтенного возраста глазами встретил меня молчаливым кивком. Я не стала тратить время.

— Пыльца, — прошептала я. — Сонная. Сильная. На одну ночь.

Он сверкнул глазами с подозрением.

— Плачу двойную, — добавила я, не желая лишних вопросов.

Жалованье в замке оказалось щедрым — пусть я и получила пока только за первый месяц, на пыльцу и кое-что из одежды хватит.

Оракул исчез в подсобке и вскоре вернулся с крошечным пузырьком из тёмного стекла, не больше напёрстка. Внутри мерцал бледно-сиреневый порошок. Он поставил флакон передо мной. Я протянула деньги — они тут же исчезли в складках его одежды.

— Распылить в спальне. Не вдыхать, — проскрипел он.

В его взгляде что-то промелькнуло — предупреждение? Насмешка?

— Жертва проспит не меньше суток. — добавил он. — Если, конечно, это человек.

Я ухмыльнулась. Не удивлюсь, если Ванторн — настоящий монстр. Но уж точно не жертва. Сунула пузырёк в потайной карман платья и выбежала из лавки, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Оракула.

Следующая остановка — лавка особых нарядов. Монеты таяли на глазах, но что же делать, если я должна немедленно уносить ноги! Выбрала самый простой, но узнаваемый золотистый плащ с капюшоном и вышитым на груди символом — стилизованным солнцем в обрамлении колосьев. Плащ Святой Девы. Странствующие целительницы-магички, хранительницы древних, мирных обрядов земли и света. Их магия искрила тихо и ненавязчиво. Дев не останавливали даже на дорогах и не трогали в городах. Надев этот плащ, я стану настоящей невидимкой — святой, далёкой от мирской суеты, живущей собственным путём и милосердием.

Обратный путь преодолела быстро, даже несмотря на подъём к замку. Проскользнула через чёрный ход, прижимая к груди свёрток с плащом, и растворилась в тишине коридоров. Помчалась по лестницам наверх, на чердак, в свою каморку.

Там дрожащими руками подготовила снотворное. Высыпала мерцающую сиреневую пыльцу в маленькую костяную трубочку, запечатанную с одного конца воском. Достаточно будет подуть — направить под дверь спальни Ванторна — и пыльца рассеется, как дым.

Спрятала трубочку и золотой плащ под доски пола, рядом с жалкими остатками сбережений и крошечным свёртком с личными вещами. Осталось дождаться ночи.

Теперь — за уборку. Нужно вести себя как обычно, будто я просто вернулась с рынка. Но нервы балансировали на пределе. Сердце бешено колотилось, ладони потели. Я торопливо шла по знакомому коридору первого этажа, направляясь на кухню — отдать купленные специи кухарке, для отвода глаз.

Мысли путались: договор, архив, заклятие, Лисса, её мать, Ванторн, напарник, артефакт, Сигрид, Хельга… Как же всё так закрутилось?!

Я не заметила его… пока не врезалась.

Отшатнувшись, едва удержалась на ногах.

Передо мной стоял мужчина.

Высокий. Поджарый. Одетый с ног до головы в чёрное: кожаный жакет, тёмные брюки, массивные сапоги, визуально добавлявшие ему росту, хотя он и так казался таким же высоким, как Ванторн. На губах играла полуулыбка — лёгкая, с оттенком насмешки. Щетина подчёркивала резкость скул. Волосы свободно спадали на плечи, оттеняя ровный, чуть загорелый тон кожи.

Но взгляд приковало не это.

Глаза.

Живые, почти нереальные. Льдисто-прозрачные — и в то же время полные огня. Вокруг каждого зрачка — десяток крошечных искр, похожих на миниатюрные факелы. Это казалось невозможным.

Он слегка склонил голову набок, разглядывая меня с живым интересом, а я не могла оторвать взора от его глаз.

Кто он?

***

— Эсма!

Голос хлестнул, как плеть — резкий, холодный, до боли знакомый. Сердце сжалось. Из арки, ведущей в гостиную, вышел Рейнар Ванторн.

Он двигался беззвучно, как тень, но его мгновенно налилось тяжестью. Пронизывающий взгляд скользнул по мне, задержался на мужчине в чёрном. Мгновение — и он будто что-то прикинул, взвесил. Потом снова посмотрел на меня.

— Уходи.

Голос — ровный, без эмоций. Тон, не допускающий возражений.

Я застыла, будто вросла в каменный пол. Ноги не слушались. Воздух стал густым, вязким, как перед грозой. Они оба не отрывали от меня глаз. Один — лёд. Непроницаемый, вековой холод, от которого немеют пальцы. Другой — пламя. Пытливое, живое, с искрами в светлых глазах.

Два хищника.

Два охотника.

А я — дрожащая жертва между ними.

— Вон! — пророкотал Ванторн.

Оцепенение тут же сорвало. Я метнулась прочь, ощущая их взгляды на спине — ледяной и обжигающий, до тех пор, пока не свернула за поворот. Ноги сами несли вперёд, по знакомым коридорам, как в забытом кошмаре, от которого никак не проснуться.

Ворвалась на кухню, едва не сбив с ног Тома, несшего поднос с грязной посудой. Прислонилась к прохладной каменной стене, пытаясь отдышаться, заглушить бешеный стук сердца.

— Эсма? Ты чего, белены объелась? — Марта уставилась на меня, растягивая улыбку на добродушном лице. Вытирая руки о передник, она склонилась над столом, где лежало такое же пышное, тёплое тесто, как и она сама.

— Н-ничего, Марта, — выдохнула я, пытаясь взять себя в руки. — Просто… кто он? Тот человек… в чёрном? — спросила я, надеясь, что голос не выдаст излишнего волнения.

Том мгновенно поставил поднос на чистый стол прямо перед носом посудомойки. Та недовольно сморщила и без того испещрённое морщинами лицо, но Том на неё не смотрел.

— О, это он! Я как раз проходил мимо, когда он подъехал! На пегасе — чёрном, как сама ночь! И глаза у него… ты видела его глаза?!

— Видела, — пробормотала я.

— Напарник хозяина! — сказал Том, преисполненный важности. — Прислан самим королём! Так стражники говорили! Имя у него только… э-э… странное такое…

— Мориан Вейдрич… — прошептала Эмилия, входя с вязанкой дров. Щёки у неё порозовели, глаза округлились. — Он такой… Я никогда не видела подобного красавца. И взгляд…

— Эмилия! — рявкнула Марта, хлопнув её полотенцем по мягкому месту. — Хватит вздыхать! Молодой служанке не пристало глазеть на господских гостей! Уже всё выведала, ишь ты!

— Мне всего лишь велено подготовить ему комнаты к утру, — буркнула Эмилия, потирая ушибленное место.

— А ты, — Марта обернулась к Тому, — носишься тут, как угорелый, и суёшь нос куда попало! Когда-нибудь и потеряешь его, воробушек любопытный! Марш к корыту — картошку чистить! И чтоб без разговоров!

Том насупился, но подчинился, поплёлся к огромной бадье в углу. Марта покачала головой, вздохнула и снова взялась за тесто.

— Напарник… — прошептала я, ощущая, как по спине медленно ползёт холод.

Ничего хорошего. Совсем ничего. Королевский охотник на ведьм, присланный в помощь Ванторну. Глаза — пылающие, как раскалённый уголь, — противоположность ледяному хозяину замка, но не менее страшный.

Два хищника в одном логове.

Мои шансы на выживание… упали.

Нет — их просто не осталось.

Всё хуже некуда.

Но ничего. Сегодня ночью я уйду. Покину этот проклятый замок, даже если не удастся раздобыть договор. Просто исчезну. В горы. В другое королевство. В любую дыру на краю карты — лишь бы подальше от этого города. Только бы выжить.

День тянулся мучительно медленно.

Я боялась столкнуться с Ванторном и его «незаконченным разговором» или с Вейдричем — с его пронзительным, искрящимся взглядом. К счастью, ничего такого не случилось.

Хельга уехала к сестре — искать пропавшую племянницу. А к вечеру и сам гость отправился в гостиницу. По крайней мере, до завтра он больше не появится.

И это позволяло дышать чуть свободнее.

Когда замок окончательно погрузился в ночную тишину — нарушаемую лишь гулким эхом ледяных часов в подвалах, да завыванием ветра в печных трубах, — я начала действовать.

Бесшумно спустившись на второй этаж, добралась до спальни хозяина и затаилась в нише за тяжёлым резным комодом. Я ждала.

И вот наконец — тусклая полоска света под дверью исчезла. Выждав ещё минуту, я осторожно приблизилась. Со стен сурово взирали портреты предков Ванторна, как будто осуждали и запугивали, но, к счастью, ничего не могли поделать.

Я вынула из кармана заранее приготовленную пыльцу и, не теряя ни секунды, распылила её под дверью.

Готово.

Всё-таки ты молодец, Стрекоза. Как ни крути!

Мысленно я усмехнулась.

Убедившись, что в комнате — ни звука, вернулась на чердак.

Быстро собрала жалкий скарб в узелок: золотой плащ Святой Девы, остатки сбережений, костяную трубочку — теперь уже пустую, крошечный свёрток с личными вещами — всё, что у меня было в этом мире.

Нести багаж с собой к кабинету Ванторна — безумие. Но быть готовой к бегству — разумно.

Я спустилась по чёрной лестнице на первый этаж. В эту часть замка почти никто не заглядывал — здесь было тихо, укрыто от чужих глаз, и, казалось, безопаснее всего. Я спрятала узелок под ступенями. Чёрный выход находился совсем рядом — идеально для побега.

Но что-то беспокойное скользнуло по спине, словно ветер щекотнул затылок. Я медленно обернулась — туда, где в тени кирпичной ниши затаилась тяжёлая дверь, обитая железом. Я уже видела её раньше и знала, что вход запрещён под страхом смерти. Она всегда была надёжно заперта изнутри.

Я бросила на дверь беглый взгляд — и замерла.

Она была приоткрыта.

Из тьмы сочился дрожащий свет. Следом за ним — звук.

Сначала скрежет. Глухой, навязчивый, будто когти царапали по металлу. Раз за разом, с тупым, обречённым упорством.

Потом — тихое подвывание. Тонкое, беззащитное.

Звук проник в кости, задрожал в рёбрах, сбивая сердце с привычного ритма. Это был зов — не к разуму, а глубже, туда, где течёт ведьмовская кровь.

Я резко отступила. Всё, хватит. Просто уйти. Забыть про кабинет и договор. Сбежать через чёрный ход — в лес, в горы, в другое королевство, куда угодно. Лишь бы подальше отсюда.

Я уже схватилась за узелок…

И вдруг подвывание превратилось в стон. Глубокий и хриплый. Полный боли. Одиночества. И… надежды?

Я застыла. Внутри отозвалось что-то древнее. Спящее, но живое. Этот голос… Казалось, он знал именно меня.

Я стояла на грани: одной ногой в спасении, другой — у самого края чёрной бездны за приоткрытой дверью.

По спине стекал пот. В голове пульсировала мысль: ты не обязана идти туда. Ты можешь просто убежать.

Но кровь ведьмы шептала иное.

Я снова посмотрела на дверь.

Бежать?

Или шагнуть в неизвестность?

***

Я приблизилась к двери.

Стон… Он пробирался глубже страха, касаясь чего-то древнего, тёмного и сострадательного, что жило во мне, вопреки запретам. Кровь ведьмы-целительницы — проклятие и дар — отзывалась тревожным эхом. Вдруг кому-то плохо? Или нужна помощь?

Ванторн спит. Пыльца подействовала — в этом я не сомневалась. Я в безопасности. Значит… ничего не случится, если лишь мельком загляну. Совсем ненадолго.

Шаг. Я — внутри.

Ещё шаг.

В глаза ударил серебристый свет: ледяные факелы, прикреплённые к стенам, отбрасывали тусклое, дрожащее сияние. Настоящее чудо — не иначе как творение великого мастера. Свет скользил по камню солнечными зайчиками, подчёркивая густую, почти осязаемую тьму коридора.

Вместо ожидаемой сырости и плесени воздух был напоён ароматами трав. Ромашка… календула… ещё что-то знакомое…

Чабрец и эфихордра! Точно.

Когда мама ещё была жива, мы однажды нашли её в лесу неподалёку от корпуса проклятых. Мама тогда сказала, что это единственное средство при спутанном сознании. Но кто здесь мог… зачем?

Скрежет. Повторился.

Я кралась вдоль коридора, минуя дверь за дверью, и вдруг — за одной из них — услышала тихий плач. Приблизилась.

Прижалась ухом к шершавой поверхности. Дубовые доски, изъеденные временем, неожиданно оказались тёплыми.

— Кто там? — прошептала едва слышно. Голос дрогнул, сорвался от напряжения. — Вам… плохо?

Подвывание резко оборвалось. Наступила звенящая, почти осязаемая тишина. Казалось, сам замок затаил дыхание.

Я замерла, прислушиваясь.

Звук вернулся. Теперь он казался громче. Настойчивее. И в нём всё отчётливее проступали нотки… плача?

Ребёнок? Женщина?

Этого было достаточно. Кто-то живой. Запертый во мраке. Какие могут быть сомнения? Как я вообще могла думать о бегстве?

Схватилась за холодную железную скобу и потянула.

Никак.

Дёрнула сильнее — дверь не поддалась. Заперта. Изнутри? Или снаружи?

Навалилась плечом — массивные створки глухо ахнули, но остались неподвижны.

Шпилька. Где она? Руки дрожали, пальцы скользнули в карман фартука. Это безумие. Чистое безумие! Но я уже вставляла тонкий кончик шпильки в замочную скважину.

Уши горели. Спина намокла. Сердце колотилось. Ещё секунда… ещё…

Щелчок.

Тихий, но такой отчётливый.

Замок сдался.

Я замерла. Прислушалась. Плач стих. Осторожно толкнула дверь плечом. Она со скрипом отворилась, выпуская из щели свежий аромат хвои.

Внутри — густой мрак. Когда глаза немного привыкли, я различила окно — через его стекло тускло смотрели звёзды, словно молчаливые стражи ночи.

— Есть кто-нибудь? — прошептала я. Эхо прокатилось по стенам, растворившись в пустоте.

Ответа не было.

Треск.

Я вздрогнула.

На стене у окна вспыхнул камень — холодным внутренним светом.

Треск.

Ещё один — резко, ярко.

Треск.

Третий.

Свет полосами расползался по стенам, выхватывая очертания круглой комнаты.

Ещё несколько один за другим.

Раз… Два… Три…

Что это? Ловушка? Ритуал?

Свет наполнил пространство.

У дальней стены, на ковре, скорчившись в тени, сидела маленькая фигурка. Мальчик лет шести, не больше. В чистой дорогой одежде, с аккуратно зачёсанными волосами. Он поджал ноги и уткнул лицо в колени; хрупкие плечи подрагивали от сдерживаемого плача.

— Эй… — шепнула я, делая шаг вперёд. — Малыш? Что ты здесь делаешь? Кто ты?

Плач оборвался; ребёнок медленно поднял голову.

Тепло мгновенно исчезло из тела. Сердце замерло — и тут же сорвалось с цепи, захлестнув вены ледяной кровью.

Кожа ребёнка — мертвенно-бледная, с синеватым отливом. А глаза… Боже, глаза! Два раскалённых уголька, пульсирующих багровым пламенем. Тонкие синюшные губы растянулись в оскале, обнажая ряд мелких, игольчатых клыков. Он шипел — смесь змеиного предупреждения и рыка голодного волка.

Я оцепенела. Ужас стянул мышцы, задушил волю. Это не ребёнок. Не человек. Инстинкт выживания вопил, но ноги будто вросли в каменный пол. И всё же... даже теперь, сквозь липкий страх, я чувствовала зов. В нём слышалась мольба. Призыв о помощи.

Чудовищный мальчик двигался неестественно плавно, словно плыл по воздуху. Пылающие зрачки впились в меня жадной, плотоядной сосредоточенностью. Шаг. Ещё шаг. Когти — да, когти! — заскрежетали по камню, рождая тот самый жуткий скрип. От него веяло ледяной пустотой.

Я не могла шелохнуться.

Вдруг чья-то рука капканом сомкнулась на талии и рванула меня назад. Я вскрикнула. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась перед самым носом наступающего создания, отрезая вид его горящих глаз. В тот же миг мне вывернули руку с такой силой, что кости хрустнули, а боль пронзила тело, заставив слёзы брызнуть из глаз. Я оказалась прижата спиной к твёрдому телу.

Горячее дыхание коснулось уха. Шёпот напомнил шелест камыша на мёртвом озере — и именно поэтому был невыносимо страшен.

— Попалась, маленькая шпионка!

Рейнар Ванторн.

Он не спал?!