Глава 7. Кончита Вурст

Доктор Зайцман думал, что в своей работе видел все, но как оказалось, ошибался. Когда пациент — Валерий Уточкин — обнажился для осмотра, Иннокентий так и застыл с поднятыми в перчатках руками.

— Это что? — удивлённо вскинув брови, спросил он.

— Э… в смысле, доктор? — не понял вопроса Уточкин.

— Вот это? — с напором произнес Зайцман, указывая на мужское достоинство пациента.

— Ну… Это… — замялся он, — Уточкин младший… Селезень… Можно итак сказать.

— Селезень?! — Иннокентий изумился такому названию детородного органа, но это было не главным, — Ну Вы даёте! Я спрашиваю, почему он в зелёнке весь, Ваш селезень?

— А! Это! — наконец, понял пациент, — Для дезинфекции, конечно! — и добавил, понизив голос до шёпота, — Там такое дело доктор. С друзьями пришли в баню, ну и была там одна рыжая, — Уточкин показал в воздухе формы "рыжей", — и по цене такая, что грех не взять. Только вот контрацепции с собой мы не взяли. Бухла взяли, а контрацепцию — нет, — продолжал уже с задором рассказывать он, — Вот мне друг и посоветовал зелёнку. Сказал надёжный способ!

— Ну да! Он то, наверное, сам так раз сто делал, да? — догадался Зайцман.

— Ага! Он так и сказал: "не очкуй, Валера, я сто раз так делал!", — закивал головой Уточкин.

— Хм… И поэтому Вы здесь, — глубокомысленно подвёл итог Иннокентий, осматривая выступившие болезненные покраснения в паху, которые свидетельствовали о наличии заболевания, как раз по профилю Зайцмана.

— Даже не представляю, доктор, почему у меня то не сработало, — сокрушенно вздохнул Уточкин, — Я вот думаю, может просроченная она была?

— Кто? — Иннокентий потерял нить разговора.

— Зелёнка!

— А! Видимо да, — Зайцман решил, что глупость не лечится, а потому нет смысла что-то объяснять, — Чтоб такого не происходило, Вы все же пользуйтесь презервативами. Это точно убережёт Вашего селезня от вот таких последствий. А пока придется пропить курс препаратов, — Иннокентий снял перчатки и принялся выписывать рецепт, — Одевайтесь.

***

В конце дня Иннокентий решительно направился в мужскую душевую, расположенную на первом этаже больничного комплекса. Сняв одежду, он аккуратно все развесил в металлическом шкафчике. Очки аккуратно снял и оставил на полочке, надел резиновые шлёпки, чтоб не подхватить грибок, и вошёл в душевую кабинку.

Душевые отсеки здесь были расположены одним сплошным рядом и не имели ни дверей, ни шторок, как в большинстве бюджетных стационаров.

Иннокентий долго стоял под струями горячей воды, прикрыв глаза от блаженства. Ему так это было сейчас нужно: смыть с себя усталость после тяжёлого дня и плохое настроение. Он так погрузился в телесную негу, что не почувствовал, что в кабинке уже был не один.

В момент его непродолжительного катарсиса на его грудь легла ладонь, а к спине прижалось гладкое и накачанное тело.

Иннокентий вздрогнул, опустил взгляд на руку, и несколько секунд оторопело смотрел на нее. Сетка синюшных вен, выпуклые сухожилия, крупные соединения суставов — рука была мощной, огромной и превосходила по размерам ладонь Иннокентия. При этом на ногтях был кричащий алый маникюр.

Воображение нарисовало Иннокентию, что в затылок ему дышит Кончита Вурст!

Он с омерзением оттолкнул руку и рванул с места.

— А-а-а! Помогите! Насилуют! — Зайцман яростно забарахтался, отталкивая чужое тело, и выбравшись из кабинки, испуганно обернулся.

Под душем, призывно улыбаясь, стояла Альбина.

Альбина занималась лечебной гимнастикой с пациентами больницы в физиотерапевтическом отделении, а в свободное от работы время увлекалась культуризмом. В своем хобби она достигла небывалых высот: обхвату ее бицепса и груди завидовали многие мужчины. Бугрящиеся мышцы перекатывались, при каждом ее движении. А кожа ее, оливкового оттенка блестела глянцем.

— Ну куда же ты, зайчик? — басом прохрипела она. — Иди сюда, сладенький, я тебе спинку потру, уставшие мышцы разогрею, — и Альбина сделала два шага к нему навстречу, намереваясь схватить Кешу и прижать к стенке.

Голос у Альбины из-за приема стероидов тоже был далеко не женский.

— А-а-а! — снова завопил Иннокентий и бросился прочь из душевой.

Но быстро ретироваться не удалось. Не сразу надев резиновые шлепки, что он бросил у входа, он поскользнулся на одном из них, взмахнув руками, и приземлился голым задом на мокрую плитку. Ту самую плитку, на которой гипотетически и гнездился грибок.

Проехав на пятой точке пару метров, Зайцман с размаху задел швабру. Этот коварный инвентарь как в замедленной съемке стал падать на него. Иннокентий ловко успел убрать голову и тогда древко швабры приземлилось ему прямо на причинное место. С диким воплем он подскочил, теряя второй тапок, схватил рядом стоящий таз, и прикрыв им пах, сломя голову выбежал из душевой.

С истошным криком Зайцман бежал по коридору, расширив от ужаса глаза и молясь, чтобы никто из коллег не стал свидетелем его фееричного омовения.

Но удача в который раз обошла венеролога стороной. Завернув за угол, он неожиданно столкнулся с Маргаритой. Увидев ее, Иннокентий остановился как вкопанный. "Теперь у тебя всегда будут яйца всмятку…", — снова вспомнил он ее зловещие слова.

Маргарита, удивленная внешним видом мужа, быстро взяла себя в руки и цинично произнесла:

— Развлекаешься? — медленно оглядывая его облик.

— Риточка, прости! — в отчаянии забормотал Иннокентий, но в этот момент издалека по коридору послышались тяжёлые шаги и грудной низкий голос Альбины:

— Ну, заяц, погоди!

И Зайцман, поняв, что рассчитывать на помощь супруги бесполезно, сорвался с места, уходя от озабоченной Альбины.

Маргарита шокировано смотрела ему в след. Голый зад убегающего Иннокентия навеял на нее трогательные воспоминания того, как когда-то между ними зародились чувства.